Предсказание ведьмы. Мифы Аталии 2

Кто-то пытался открыть дверцу и не мог: крюк оказался с той стороны, на которую завалилась повозка. Ему пришлось опуститься на колени прямо в грязь. И Рин, не в силах отвести взгляд, видела его в щели между досок. Чёрную одежду. И глаза. Его глаза оказались прямо напротив одной из широких щелей. Отвернуться она не смогла. Рин была уверена, что видит его впервые, и всё же точно знала, на что он способен.

Потом он поднял взгляд, встретился с ней глазами, и из его рта вырвался хриплый смешок. Ком в горле Рин вырос так, что стало нечем дышать.

— Открывайся, блядь! — заорал он.

Когда у него не вышло ни открыть дверцу, ни дотянуться до крюка в грязи, Рин немного отпустило.

— Хватит! Открой эту проклятую дверь. Живо, — приказал кто-то.

Рядом с громилой встал другой мужчина. Рин видела только его силуэт выше пояса. Его голос вывел её из оцепенения. Это был не тот голос, который вызвал дрожь во всём теле. Но этот голос она знала. В этом она была уверена.

— Просто вырви крюк. Дверь откроется. Вы двое, взялись за ящик и подняли.

Он говорил спокойно, тоном человека, привыкшего приказывать. В его голосе проскальзывало снисхождение.

Рин напряжённо думала, но не могла вспомнить, откуда его знает. Может, его знала Дарка? Что-то в её памяти отзывалось на этот голос.

— Нас убьют, как убили Амши и Арги? — спросил Зоар тонким голосом.

Он смотрел на Асю и был на удивление спокоен, спрашивая об этом. Рин нахмурилась, когда его сестра улыбнулась ему и покачала головой.

— Конечно нет, — прошептала она. — Если мы просто… будем делать всё, что они скажут… не станем сопротивляться… всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Делать, что они скажут? Эти слова разожгли в Рин такую ярость, что захотелось схватить эту Асю за плечи и заорать ей в лицо. Сопротивляться не просто можно, это единственный путь. Никто не придёт их спасать, если они сами не будут за это драться. Боги не слышат тех, кто не готов отчаянно цепляться за собственную жизнь. Те люди снаружи похитили их и избили Дарку. Они не пощадят Ясных только за то, что те молчали.

Мальчик улыбнулся и даже перестал дрожать, кивая Асе. Он, похоже, верил каждому нелепому слову.

— Если умного сказать нечего, лучше молчи, — резко произнесла Рин вполголоса.

Ася и Зоар удивлённо повернулись к ней. Ответить они не успели: повозка затряслась.

— На три! Раз, два… — Двое держали повозку за борт, пытаясь поднять.

Рин снова впилась взглядом в силуэт похитителя за дверцей. Каждый его вздох, каждое кряхтение, каждое движение его крупного тела вызывали у неё оцепенение. Впервые в жизни она так сильно реагировала на человека. Злилась она в жизни много раз, но испугалась так сильно впервые.

Ящик чуть сдвинулся, и мужчины выдернули крюк. Дверца распахнулась с такой силой, что ударилась о борт снаружи. Внутрь хлынул дневной свет вместе с порывом холодного ветра. Он слепил, и какое-то время Рин видела только этот свет и стоящую в нём тень. Лицо она разглядела, только когда глаза привыкли.

В тот миг, когда она встретилась с ним взглядом, в голове стало пусто, а тело парализовало. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в увиденное. Её нога была вытянута и оказалась в пределах его досягаемости. Рин хотела её подобрать, но не смогла заставить себя пошевелиться.

Его маленькие, глубоко посаженные глаза горели ненавистью. Лицо покрывала густая неряшливая щетина. Он был в кителе стражника со споротыми знаками отличия и в грязной белой рубахе. Громила уставился на Рин. А потом презрительно выдал: «Пфу!».

Она дёрнулась, и, будто получив именно ту реакцию, которой добивался, он наконец заговорил, наклонившись и опершись рукой о край ящика.

— Вылазь! Все вылазьте! Живо задницы подняли, а то сам вытащу!

Первым двинулся Зоар. Он полз на четвереньках, каждое мгновение испуганно косясь на громилу, и пригибался, будто ждал удара. Стоило мальчику показаться в дверном проёме, как громила выбросил руку, поймал его за шиворот и вышвырнул из повозки в грязь, как щенка.

Ася полезла сразу за Зоаром. Она шепнула «Быстрее, Дарка!» и тут же была схвачена громадной рукой похитителя. Громила схватил Асю за волосы и впечатал лицом в дорожную грязь.

Рин, не выдержав, отвернулась. С ними обращались как со свиньями. Нет. Хуже. В Крепости Сонах даже со скотом обращались лучше. В горле стоял ком, и будь в желудке Дарки хоть что-то, Рин бы уже вырвало. Она сидела, прижавшись спиной к деревянной стенке гроба, с вытянутой ногой. И не двигалась, хотя внутри у неё все кипело от гнева.

Грохот. Повозка содрогнулась, дерево застонало от удара могучим кулаком, а следом раздался громовой голос.

— Считаю до двух, сука, или я тебя сам вытащу!

Рин вдохнула и заставила себя, опираясь на руки, сдвинуться вперед, но не прошло и минуты, как в гроб заглянула бородатая рожа громилы. Рин прохрипела что-то невнятное, когда он сунул руку внутрь и схватил её за ногу.

— Два!

Рин взвизгнула, когда ногу с силой дёрнули. Она проехалась по грубым доскам, юбка зацепилась за щепку, её мотнуло назад, и она чуть не приложилась головой о пол. У самого края он схватил её за волосы и вытащил наружу. Он придвинул лицо вплотную, прищурился, и её обдало тошнотворной вонью: чеснок и что-то гнилое.

Сердце бешено колотилось в груди.

И, Муне, ей было страшно. Настолько, что она не могла шевельнуться.

— Хе-хе-хе… гляньте-ка. Тебя знатно подлатали.

Рин с отвращением отвернулась. Он схватил её за волосы и повернул обратно к себе, и когда она с ненавистью и страхом посмотрела прямо на него, в его взгляде была похоть. Зубы у него были жёлтые, а запах такой, будто он их сроду не чистил.

— Значит, мне будет веселее, хе.

— Отпусти её и подними эту проклятую повозку. У нас нет времени.

Громила скривился, но не отвёл взгляда от Рин, которая так и не смогла выдавить ни слова, только хваталась за волосы там, где он их сжимал, и смотрела на него. Он мерзко оскалился, притянул её к себе и прижался носом к её голове. Вдохнул её запах и вдруг резко отшвырнул так, что Рин поскользнулась и упала на дорогу. Мокрая грязь облепила ладони, ноги промокли, юбка утонула в жиже. Она с трудом поднялась на дрожащих руках.

Странно, но всё, на чём Рин смогла сосредоточиться, были эти дурацкие браслеты на тонких руках сестры. Именно они помогли ей собраться и стряхнуть оцепенение. Она была в теле Дарки, и как старшая сестра Рин должна была её защитить. Она не могла позволить себе тратить время на страх. Нужно было думать и искать способ сбежать.

Любой.

Рин приподнялась, опираясь на руки и утопая в грязи. Перевёрнутый гроб громоздился прямо перед ней, наполовину увязший в раскисшей дороге, с перекошенными бортами. По боку зияли щелями треснувшие доски. Задняя дверца хлопала на ветру, рядом скрипели сломанные колёса, вращаясь всё медленнее и разбрасывая в воздух жидкую грязь Лошадь всё ещё была впряжена в повозку и лежала на боку со сломанной ногой. С оглушительным ржанием она дёргала головой, натягивая поводья, била в воздухе здоровым копытом.

Рин напряженно застыла, глядя на черную спину лошади, облепленную бурой грязью. В ее голове крутились мысли о том, как сбежать отсюда. Ведь ей понадобится лошадь. Рин потянулась, пытаясь сесть и ее ногу внезапно пронзила резкая боль. Она опустила взгляд и провела рукой. С ногой всё было в порядке. Стоило отвести взгляд от лошади, боль исчезла.

Сглотнув, Рин медленно повернула голову, оглядываясь и вдыхая воздух. Дождь уже почти прекратился. Только мелкая морось колола лицо, оседала на ресницах и холодными каплями сползала по щекам. Небо забило тяжёлыми тучами, обещавшими непогоду до самой ночи, а может, и до утра. Дорога превратилась в кашу. По обочинам тянулась дикая трава, побитая ветром. Она высохла и поредела, прижатая к самой земле. Вдалеке по одну сторону чернел лес, по другую белела берёзовая роща.

От Исы они явно уехали далеко. Рин даже приблизительно не знала, где они находятся. Ни намёка на деревню или село. Солнце давно перевалило за полдень и клонилось к горизонту, его диск едва угадывался за облаками. Рин чувствовала, как ее медленно охватывает отчаяние. Как же она сбежит отсюда, если даже не знает, где они и в какой стороне Иса?

Глава 3. Рин

— Иди помоги им!, — послышался голос.

Сообразив, что всё ещё сидит в грязи, Рин медленно поднялась. Она вытерла руки о юбку и глянула на Ясных.

Оба уже отошли с дороги на траву. Ася вытирала лицо подолом юбки, а закончив, тем же подолом помогла брату вытереть лицо и руки. Всё молча, не издав ни звука. Ясные не разговаривали друг с другом. До чего же печально! И до чего жалко! Это стремление всю жизнь держать голову опущенной. Рин смотрела на них, выпрямившись, подняв подбородок. Больнее всего было понимать, что и сама она недалеко ушла от них.

Слабая.

Женщина, которой положено сидеть и ждать, что её защитят.

У неё в ящике стола лежало кольцо дома Сонах. Если бы она до него добралась, то выпустила бы ворона и обрушила мощь Сонах на всех… Рин вдруг услышала голос позади себя и резко обернулась. Сердце замерло. Дождь ударил сильнее, и сквозь капли воды она увидела его. Этого человека она никак не ожидала здесь увидеть, но теперь это походило уже не на случайность, а на проклятие.

Блуд Фурина. Он стоял в стороне от повозки и держал лошадь под уздцы. С бесящим спокойствием он смотрел, как люди в форме стражи пытаются поставить гроб на место. Ему явно было скучно.

Это уже не судьба.

Он даже форму не сменил: чёрная, со знаком Ордена Исы на груди и офицерским знаком ранга на плече. С одной стороны пояса крепился меч в ножнах, с другой длинный кнут.

В Аталии Орден Исы был законом. Офицеры Ордена верно служили королю, даже если в глубине души не верили в его идеологию. И теперь Фурина, офицер Ордена Исы, гордо стоял на фоне серого неба и грязной лесной дороги, среди преступников и убийц, и тем самым будто кричал о своём предательстве королевства. Похитить Ясных, угрожать их жизням, когда они под защитой закона, это прямой вызов королю. Но Фурина даже не выглядел встревоженным. Ему было скучно. В какой-то момент он зевнул и потёр глаза, смахивая с лица морось. Его одежда вымокла, но для Рин этого было слишком мало, чтобы почувствовать хоть каплю удовлетворения.

Он похитил её маленькую беззащитную Дарку.

Блуд, похоже, не замечал взгляда Рин. Ни разу на неё не посмотрел. Наверное, ему было всё равно теперь, когда она в теле Ясной.

Ей понадобилась минута, чтобы понять, какой дурой она была всё то время, что знала его. Она играла с ним, строила какую-то детскую месть, считала его обычным хамом. Хотела указать ему на его место и заставить пожалеть, что он посмел отнестись к ней без уважения. Беда в том, что с самого первого дня он не прятал от неё своё настоящее лицо. Всё сказанное им тогда мгновенно вспыхнуло в её голове. Все их проклятые встречи. И теперь смысл этого бил вдвойне сильнее.

Он говорил, что некроманты хотят власти, пусть ей это казалось шуткой, но ведь говорил. Он говорил, что Нежить на королевство навели Ясные. Он говорил, что их благополучие построено на крови Ясных…

Он говорил…

Рин сглотнула.

Нет.

Она мотнула головой, всё ещё не в силах поверить. Она его в какой-то мере ненавидела, но и представить не могла, что он способен похитить её сестру. Теперь всё было ясно. С начала, с самого начала… У его приятелей была эссенция Ясных. В старые времена её использовали повсюду. Некроманты принимали её, чтобы восстановить силы и почувствовать себя живыми, когда собственные силы угасали. Сохранились записи, что она давала видения и приносила удовольствие.

Тогда, когда Ясные были имуществом, их продавали и убивали, чтобы артефакторы делали эти эссенции.

У Рин был шанс рассказать о нём Морту, и она упустила его в глупой детской злости.

В голову забрались слова Ары, закружились и разрослись в ураган: «Блуд, ты был кармой многих».

Почему ей вспомнились слова, сказанные Блуду, а не ей, Рин не знала. Тогда Ара предупредила Блуда, что он вот-вот перейдёт черту. И если он был причастен к убийствам других Ясных, то отнюдь не подходил к черте. Он ушёл за неё так далеко, что не заслуживал прощения.

Поэтому здесь и сейчас, посреди грязной дороги, униженная, но не сломленная Рин выпрямилась и дала обещание — клятву, себе и богам.

Именем Муне она поклялась, что станет его погибелью. Она никогда ему этого не простит. Он заплатит самым мучительным образом. Взгляд Рин горел. Ярость поглотила всё. И, Муне. Она стиснула пальцами подол юбки.

Стоило ей представить, как она сжигает его заживо, боль ударила в виски.

И всё равно она смотрела на Блуда, не обращая на внимания на эту боль.

Высокий, широкоплечий, по-своему красивый. В дорогой одежде, с выправкой воина. Да, теперь Рин видела, чем он привлекает. Раньше, в пылу злости, она считала его уродливым ничтожеством. Но теперь она понимала, почему пошла за ним и почему её к нему тянуло.

В конце концов, жалкие человеческие души тянутся друг к другу.

Ха…

— Что такое, милая? — спросил чей-то голос.

Рин заставила себя перевести внимание на того, кто заговорил. Он казался мельче остальных. Худой. Не слишком высокий. Длинные рыжие волосы собраны в хвост, вдоль головы три косы с вплетёнными камнями. Одежда ничем не примечательная: длинный кафтан, вышедший из моды много лет назад, висит на нём свободно. Глаза изучают её, а руки он держит за спиной и улыбается со странным весельем.

— Помнишь меня?

Помню? Рин была уверена, что никогда его не видела, но виду не подала. В его речи и правда было что-то странное: звуки его «о» и «с», то, как он их выговаривал — казалось непривычным для аталийского.

Блуд тоже обернулся и встретился с Рин взглядом. Она стиснула юбку сильнее, сжала зубы и уставилась на него, чуть не задыхаясь от злости, кипевшей внутри. От желания его убить. Что бы он ни…

— А-а-а! — Рин не смогла сдержать крик. Виски снова пронзила вспышка боли, и она запрокинула голову к забитому тучами небу.

Боль была такой, что она не могла ни дышать, ни видеть. В глазах потемнело. Не удержавшись на ногах, она упала на колени и схватилась за голову, короткими глотками хватая воздух.

— Что с ней? — спросил кто-то.

Рин продолжала часто дышать. Наконец ей удалось избавиться от злых мыслей и заставить себя думать о другом. Ей нужна была ясная голова. Дыши. Дыши. Дыши. Головная боль отступила, и зрение медленно прояснилось.

Что это было? Кто-то навёл на неё куклу-порчу?

Рыжий выглядел взбешённым. Он повернулся к другим похитителям, которые в недоумении стояли возле повозки.

— Эй! Корл! Больше её не трогай! — приказал он.

Голос был негромкий, но люди ненадолго прекратили работу, и кто-то ему кивнул. Рыжий сделал несколько шагов и присел прямо перед Рин. Взял её за подбородок, приподнял лицо и хмуро всмотрелся.

— Все трое нужны нам живыми. Где мы теперь возьмём третьего целителя? Ты в порядке, милая?

— Джунгурец? — слово вылетело у Рин прежде, чем она успела себя остановить.

Этот человек говорил в точности как жена Малвеса. Та говорила на безупречном аталийском, но некоторые слова произносила чуть иначе. Отец заставлял их вслушиваться в её речь и велел держаться подальше от всех, кто говорит так же.

Рыжий усмехнулся и отпустил её лицо. Он смотрел на неё серыми глазами, склонив голову, всё с той же ухмылкой. Рин выпалила это слово, даже не успев подумать, что для аталийца оно может быть серьёзным оскорблением. Но такие кроваво-рыжие волосы, хоть и встречались в Аталии, считались дурной приметой. Это был практически национальный признак Джунгура, где чем рыжее волосы, тем человек знатнее. По легенде королевская семья Джунгура происходила от давно вымерших чудовищ, дышавших огнём, и рыжие волосы были символом их рода.

Этот человек не выглядел оскорблённым, хотя глаза его оставались пустыми.

— О-о, — протянул он, наклонившись ближе и понизив голос, чтобы остальные не услышали. — Впервые вижу такую приметливую Ясную.

Он подцепил прядь её волос и рассмотрел.

— Жаль, что тебе придётся умереть. Мой король был бы рад такому подарку.

— Отпусти мои волосы, — сказала Рин.

Она не подарок. И умирать ради чего бы то ни было она не собиралась.

Рин была о себе очень высокого мнения. У неё были далеко идущие планы: если Аким решит, что не хочет иметь дел с политикой, она попробует занять его место. Женщины работали в Верхней палате, но только на самых низких должностях. И это ещё не всё. Останавливаться на этом она не собиралась. У неё была мечта. Попасть в Королевский совет. И она искренне верила, что у неё всё есть для этого.

И всё же… В эту самую минуту. Несмотря на свой необычайный ум.

Она совершает одну ошибку за другой.

— Я вторая дочь Акмата Сонах, Дарка. — Она сказала это с гордостью, с каждым словом осознавая, что совершает ошибку, которую не исправить.

Она видела, как изменились его глаза, когда он это услышал. Забрать слова назад было нельзя. Поэтому она договорила:

— Я требую, чтобы ты привёл ко мне моего брата, Акимира Сонах, нынешнего главу рода.

Рин подняла подбородок и посмотрела джунгурцу прямо в глаза.

Глава 4. Рин

Мужчина не отреагировал. Он смотрел на неё с интересом. Вот только глаза оставались ледяными, и Рин почти физически чувствовала исходящую от него опасность. Казалось, стоит ей отвести взгляд хоть на мгновение, и он её уничтожит. Только что сказанные слова застряли у неё в голове. Рин сказала джунгурцу, что она дочь человека, который едва не уничтожил его королевство.

Рин не была трусихой, но с желанием отступить, спрятаться справиться было трудно.

За спиной джунгурца работали люди: они рубили ближайшее дерево, чтобы починить повозку. Рин они не слышали. Она тяжело дышала, переводя взгляд с джунгурца на Блуда. Он пристально смотрел на неё и явно слышал каждое слово. Но, очевидно, сказанное Рин не настолько его заинтересовало, чтобы вмешаться в их разговор с джунгурцем. Джунгурец молчал, а Рин трясло.

Медленно, не сводя с неё глаз, джунгурец придвинулся к Рин и злорадно оскалился. В его взгляде проступила жестокость, и вдруг на миг он, самый мелкий из всех, показался ей самым опасным.

Джунгурец усмехнулся уголком рта, а в его взгляде на Рин появилось что-то похожее на восхищение.

— Ясная, дочь рода Сонах? — протянул джунгурец.

Он положил ладонь Рин на голову, и она вздрогнула. Больно, впрочем, не сделал, просто погладил, как зверушку, и повернулся к Блуду.

— Она несёт чушь от страха, — сказал Блуд, зевая. — Она не может быть его дочерью.

— Да? И откуда ты знаешь? — спросил джунгурец.

Рин попыталась выскользнуть из-под его руки, но он сильнее сжал пальцами её голову, удерживая её на месте.

— Ясная, дочь некроманта? Звучит… невозможно, по-твоему? — Он похлопал её по голове и надавил ещё сильнее. — Тш-ш… Мужчины разговаривают.

— Я встречал дочь и сына Сонах. Двойняшки. Её зовут Рин Сонах, и это не она.

Рин всё ещё стояла на коленях перед джунгурцем, его рука давила сверху так, что подняться она не могла. В этом унизительном положении она перевела взгляд на Блуда. Он смотрел на неё. Ни следа сочувствия. Никакого интереса к ней. Он уже принял решение. Ей оставалось только молиться, чтобы джунгурец ему поверил.

— Что, это какое-то правило? — спросил тот. Он начал сжимать пальцы, будто вдавливал их ей в череп. — В родах Аталии есть закон, что дочь может быть только одна? Или ты считаешь, что двух физически завести нельзя?

Нет… Он не поверил Блуду…

— Оставь её, у нас дело.

— Да. У нас. Дело. — Он нарочито разделил слова и кивнул Блуду, небрежным жестом показывая, чтобы тот отошёл. — Мне бы перекинуться парой слов с нашей Ясной госпожой, — приторно сладким голосом продолжил он он.

В Аталии отец Рин был героем, но если она права и этот человек из Джунгура… Для них её отец был всего лишь убийцей. Тем, кто разорил их королевство, стёр приграничные города с карты и превратил их в кладбище, где теперь Нежить поднималась каждую ночь. Она знала об этом только по рассказам жены Малвеса, но та говорила, что люди там живут под землёй и выходят наружу только днём. Люди голодали и жили на тех крохах, что столица удосуживалась прислать. На разорённой земле ничего не росло, и негде было пасти скот.

Джунгурец оглянулся, убедился, что Блуд далеко, и снова наклонился к Рин. Он уставился на неё ледяным взглядом, всё так же улыбаясь, и произнёс вполголоса:

— Я был мальчишкой, когда поклялся убить каждого из рода Сонах у него на глазах. — Шёпот был едва слышен. — Всех до единого, сколько бы вас ни было, я своими руками доставлю нашему королю в подарок. Он с вами позабавится. — Пауза. — Жаль, что не увижу, как умрёшь ты. Ясная, назвавшая себя госпожой.

Он усмехнулся, отстранился и снова заговорил. Его поведение сбивало с толку: он понижал голос, когда говорил с ней, когда признал, что он джунгурец, будто не хотел, чтобы остальные слышали. Но как Блуд мог не знать, что этот человек не аталиец? Что он работает с одним из злейших врагов королевства?

Это казалось невозможным.

— Так, на всякий случай, вдруг это правда… — Губы сложили слова, но звука не было.

Рин нахмурилась. Она сидела в грязи, когда он вдруг надавил ладонью ей на голову, заставляя согнуться, а потом сапог опустился ей на затылок и вбил лицо в грязь, в лужу, с такой силой, что она не успела среагировать. Дышать было нечем. Грязь забила нос, Рин вцепилась в ногу джунгурца, пытаясь сбросить её, но он надавил ещё сильнее. Рин дергалась, отбивалась, пытаясь вырваться. Ей было больно, но унижение жгло сильнее боли. И вдруг все закончилось. Он её отпустил. Она рванула голову вверх, хватая воздух. Сильно закашлялась. Руки тряслись, когда она провела ими по лицу. Она едва держалась, чтобы не расплакаться. Вытерев горящие глаза, она подняла взгляд и обомлела. Оказывается, это Блуд оттолкнул джунгурца от неё.

— Оставь её, — сказал Блуд джунгурцу. — Ты сам сказал: больше её не трогать. Она нужна нам целой для этого проклятого ритуала.

— Просто маленькая шутка. — деланно весёлым голосом сказал Джунгурец и шутливо поднял руки. — Она соврала, я её наказал.

Дарка

Солнце давно село. Непроглядная темнота поглотила улицы, даже здания Академии в тот день не освещались. Резкие порывы прохладного ветра врывались в лавку и сбивали вещи с полок. Мяун встречал каждый порыв ветра с откровенным недовольством, демонстративно подбирал всё, что упало, ставил обратно на полки и при этом недовольно бормотал что-то себе под нос.

— Может, закроем стену? — с явным раздражением в голосе спросил Мяун.

Он уже дважды пытался её закрыть, но Дарка не давала. Смотреть на стену было тоскливее, чем смотреть в темноту. К тому же, когда Рин и Мокша вернутся, она должна сразу их увидеть.

Поэтому она не отреагировала, сделав вид, что не расслышала.

— Я же тебе говорил. Морт тебя найдёт, у него артефакт. Помнишь? Ты сама помогала его сделать.

Он говорил громко и шумел за её спиной, и она наконец обернулась. Мяун подбирал упавший товар: карты, какие-то игрушки, и возвращал их на полки. Вот же упрямый человек. Они всё равно упадут снова, а он всё пытается поставить их на так называемые «правильные» места.

— Слышишь? Он тебя найдёт. Рин вернётся и очень скоро снова примется меня доставать, будто никуда не пропадала.

Дарка усмехнулась: только Мяун мог сказать такую глупость с такой уверенностью. И всё-таки ему явно удавалось её немного расшевелить. Он подошёл ближе и добавил:

— Но сегодня они не вернутся. Так что закрой эту прокл… эту стену, поднимись наверх и отдохни.

Дарка не ответила. Она молча смотрела на него. Он говорил это уже в пятый раз, и слова по-прежнему для неё ничего не значили. У Морта артефакт. Ну да. Она о нём знала и хорошо помнила. Помнила и как он работает: указывает на ближайшего Ясного. Тогда ей было всё равно, но разве это не огромный изъян — указывать на всех Ясных? Какой вообще смысл в таком артефакте?