Предсказание ведьмы. Мифы Аталии 2

Какова вероятность, что на восточной дороге из Исы окажется всего трое Ясных? Они с матерью бывали на востоке, и кто знает, сколько Ясных там ещё может быть? Где гарантия, что артефакт приведёт его прямо к Рин? Где гарантия, что он приведёт вовремя?

Артефакт Мяуна был не так хорош, как он расписывал.

Вот если бы артефакт позволял за мгновения преодолеть большое расстояние и оказаться перед найденным Ясным… Вот это был бы хороший артефакт.

— Ну? — Мяун поднял брови.

Ей не хотелось ему грубить. Он не виноват, что артефакт плохой. Ну, может, немного виноват. И всё же расстраивать его она не собиралась. Дарка была уверена, что ему тоже плохо. Наверное, скучает по Мокше. Она видела, как эти двое сблизились.

— Иди спать первым, — сказала она. — Я подежурю за тебя.

— За меня? — Мяун издал стон полного отчаяния. Дарка его понимала, ей было так же плохо.

Она повернула голову в сторону улицы и от неожиданности вздрогнула. В нескольких шагах от лавки стояла высокая тень Акима, тёмная на фоне блестящих луж. Свет из лавки отражался в его чёрных глазах, но сами глаза казались пустыми, будто за ними ничего нет. Словно внутри у него всё умерло. На миг их взгляды встретились, и они молча посмотрели друг на друга в понимании, которое, казалось, было только у него и Рин. Но Дарка была самозванкой, и под его взглядом ей стало не по себе.

Ей хотелось вскочить, броситься ему на шею и умолять о прощении. Из-за неё они оказались в опасности. И теперь Рин придётся нести её ношу. Дарке хотелось сказать всё это Акиму, но она молчала. Она не сдвинулась с места, не улыбнулась, не поздоровалась. Ей нечего было сказать. Как вообще сказать, что ей очень жаль, что Рин рискует жизнью вместо неё?

Аким и Рин всегда были больше, чем близнецы, они были двумя половинами целого. Даже когда ссорились, они понимали друг друга с полуслова так, как не мог никто другой. Рин на её месте точно знала бы, что сказать. Дарка склонила голову и грустно улыбнулась, а потом поняла, что утешать Рин не умеет. Куда лучше ей удавалось столкнуть человека глубже в его собственную бездну.

Ну, раз уж она теперь в её теле, может, и этот талант ей достался? Она была готова сказать Мяуну, что его артефакт игрушка, не больше. Потом сказала бы Акиму, что как глава рода он никчёмен… и вот так, в одно мгновение, она полностью стала бы Рин. И… никто… никогда… не узнал бы…

Рин всегда била по самым больным местам, особенно когда горевала. Значит, чтобы стать ею, Дарке нужно было всего лишь сделаться жестокой. Наверное, злой. Дарка не знала, что чувствовала Рин, когда в такие минуты делала другим больно, но сама она никогда не смогла бы такое сказать. Как однажды сказал отец, есть вещи, которые мы думаем, но не произносим вслух. Вообще-то он говорил это больше Рин, чем кому-то ещё…

Молчание было таким мучительным, что Дарка упёрлась ладонью в стол, собираясь подняться. И заплакать, и попросить прощения. И сказать, что Рин мучается там. Что перед ним не его любимая сестра. Но в этот момент Аким резко выдохнул, отвернулся и, наконец, выпустил гнев наружу:

— Проклятие!

Он изо всех сил пнул низкий заборчик у витрины. Тот прогнулся и частично вырвался из земли. Аким перешагнул через него и рухнул в кресло напротив Дарки. Не поднимая головы, он упёрся кулаками в столешницу и низко опустил голову., Казалось, он не может заставить себя посмотреть на Рин.

Дарка слабо улыбнулась. У него и у Рин была оливкого цвета кожа, но в тот день лицо Акима казалось бледным, щёки впали, под глазами легли тёмные круги. Они появились после его первого боя и темнели с каждым днём.

Он не хочет умирать. Дарка это понимала. В конце концов, она тоже этого не хотела. В этом мире было столько всего, что можно узнать, почувствовать, увидеть. Столько всего, что она могла бы сделать для Ясных.

Она до боли прикусила щёку. Ей было жаль Рин, конечно, жаль, но за всем этим внутри уже какое-то время обитала маленькая мысль, и чем больше Дарка позволяла себе на ней задерживаться, тем меньше могла её отогнать. Странно, но в собственном теле такая мысль никогда бы не всплыла: она всегда знала свою ношу. Она была ею довольна. Или так ей казалось.

Теперь она боялась признаться в этом даже себе…

Но всем сердцем она была рада, что там сейчас не она, а Рин

Оказалось, что просто быть Ясной — не значит быть хорошим человеком. Не так, как она всегда думала. Ведь она не хотела сейчас быть там, в той маленькой повозке, похожей на гроб. Её телу было больно, и никто, даже Ася, не помог. Дарка их видела. Они смотрели на неё и даже не попытались облегчить боль. Она не могла этого понять. Наверное, не поймёт никогда.

Чем дольше она сидела напротив Акима, тем невыносимее становилось молчание. Нужно было что-то сказать. Что угодно.

— Ты её не нашёл? — спросила она. Голос вышел хриплым.

Какой глупый вопрос. Рин никогда бы не спросила такую глупость, когда ответ настолько очевиден.

Аким мотнул головой и посмотрел на неё.

— Мы обыскали весь Дом Света. Опросили там каждого Ясного. Какой-то стражник увёл её в лечебницу, но туда она не дошла, — прохрипел он, вцепившись себе в волосы.

Дарка протянула руку и смахнула капли дождя с его волос.

— Я был у ворот. Сказали, что выехало много повозок, шли торговцы, никого не проверяли. Я… — Он поднял голову, в глазах горело отчаяние. — Меня не выпустили. Раз я служу Ордену, сначала нужно получить разрешение капитана. Морт увёл отряд из города в погоню за похитителями Ясных. Рин, что нам делать? — прошептал он.

— Я… — Дарке казалось, что она уже должна плакать, но слёз не было. Внутри бушевала боль, которую она, похоже, не умела выпустить. — Прости меня, — прошептала она. — Прости меня.

Она взяла его руку, сжала ледяными пальцами и прижалась к ней лбом, держа крепко-крепко. Аким смотрел на неё в недоумении, чуть нахмурившись, словно замечая, что что-то с ней не так.

— Рин?

Сколько ему понадобилось, чтобы понять это? Несколько минут?

Дарка смотрела на руки, боясь поднять глаза и встретиться с ним взглядом и говорила:

— В класс пришёл стражник, это правда. Я знала, что не должна идти за ним. С той минуты, как я его увидела, я чувствовала, что надо остаться в классе. Но все говорили, что лечебнице нужна помощь. Даже преподаватель подтолкнул меня. Я…

Заметив тень, она обернулась. Мяун стоял у первой полки, опершись на неё, и молча смотрел на них.

— И я… — Она судорожно вдохнула. — Я их послушала. Я подумала, что это может быть правдой…

Аким смотрел на неё не моргая, будто мысленно задавал ей вопрос. Рин всегда знала, о чём думает Аким, но Дарке этот дар не достался, даже в теле сестры.

— Мы свернули не в тот коридор. Я там уже бывала… Я должна была сразу сообразить. Но не сообразила… — Она мотнула головой. — Я пыталась убежать. Мокша прыгнул на него, — она захлебнулась, пытаясь отдышаться, — стражник схватил его за голову и бросил в стену. Я не знаю, жив ли Мокша. Я его не чувствую. Я не могу…

— О чём ты говоришь? — прохрипел Аким.

И она замолчала. Больше сказать было нечего.

Они сидели друг напротив друга и смотрели в такие похожие глаза. Их снова накрыло порывом ветра. Аким чуть прищурился и подался вперёд, сжимая её руку, чтобы поделиться теплом. Он дёрнул ногой, и было видно, что он хочет что-то сказать, но не находит слов.

— Я не виноват. — Голос Мяуна вдруг вклинился в тишину.

Он подошёл и сел за стол между ними, выложив небольшой диск и несколько крошечных обломков разбитого золотого артефакта.

— Не уверен, что нашёл всё, что нужно, — пробормотал он, разглядывая детали.

Потом он глянул на Дарку виновато, но с вызовом. Может, решил, что она его осуждает.

— Сказал, что починю, значит починю. Не переживай. Я всё верну как было.

Аким медленно перевёл внимание на Мяуна и на миг задумался. На его лице появилась кривая улыбка. Мяун это заметили скривился в ответ:

— Ладно. Вам обоим надо понять: меня заставила Рин. Она давила на меня, говорила, что заплатит сколько угодно. Я — артефактор, — он прижал руку к груди, не отводя взгляда от Акима.

Аким не перебивал Мяуна и дал ему договорить эту горячую тираду.

— Я выполняю заказы, даже безумные, — продолжил Мяун. — Да что там, всё моё дело построено на невыполнимых заказах. За разумными ко мне не приходят.

Он горделиво указал на разложенные на столе детали артефакта, а потом добавил небрежно:

— Но не переживай, плату я возьму с Рин, а не с тебя.

Дарка чуть пожала плечами, глядя на брата.

— Дарка? — наконец узнал её Аким. Дарка медленно кивнула.

Ему на это понадобилось больше времени, чем Мяуну. Она глянула на артефактора, вспомнив тепло его объятий.

Тем временем Аким всё ещё не мог до конца поверить в случившееся.

— Но… как… как?

— Я же говорю, твоя сестра взяла артефакт и сломала его. Я тут ни при чём, — сказал Мяун. — Но я всё улажу.

— Ха! — Аким подпёр голову руками, словно задумавшись.

Потом вдруг кивнул и даже коротко рассмеялся, не совсем естественно. Когда он поднял голову, на его лице сияла нежная улыбка. Он протянул руку и щёлкнул Дарку по носу.

— Выше нос! Если кто и справится, так это Рин. Дарка, у нас всё будет хорошо.

Только Дарка в это не верила. Но у неё не хватило сил убить надежду в глазах Акима. Те люди были жестокими. Такой жестокости Дарка раньше не видела. Стражник был огромным, почти вдвое больше Акима. У Рин, даже в собственном теле, не хватило бы сил с ним драться…

Глава 5. Легенда

Мифы о Дарах Синамы, или о его Грехах, смотря кто рассказывает, ни разу не звучали одинаково. Но этот был самым важным из них.

Синама был человеком, жаждавшим власти сильнее любого короля до него. Он взялся создать артефакт, которого раньше на свете не было, ибо никто до Синамы не осмелился сделать его. Собственной энергии не хватало. Тогда он задумал огромный символ смерти с собой в центре. Пять вершин, пять несчастий, каждое стягивало тёмную энергию к своему острию, и все пять тянулись к Крепости Учур, где он ждал. Каждая катастрофа питала символ. Каждая приближала его к цели. А когда будет прочерчена последняя вершина, случится последняя катастрофа. Вся собранная тьма хлынет внутрь и вольётся в его артефакт, сделав его достаточно мощным, чтобы сокрушать народы и подчинить его воле все королевства мира Мая. Говорили, что Синама Учур хотел быть единственным Королём.

Таков был его замысел.

Соседние земли увидели, что он строит, и объединились, чтобы его остановить. На его землях вспыхнула война, и с каждой смертью символ продолжал заряжаться тёмной энергией. Остановить это он не мог, и они тоже. Энергия копилась в пяти вершинах, пока однажды не рванула к центру и не разбила его артефакт в вечное проклятие.

Такова главная легенда.

Есть и другая. Эта ходит среди джунгурцев…

Рин

Рин сидела в гробу, обхватив колени и уткнувшись в них головой, покачиваясь в такт повозке. В этот раз ехали с терпимой скоростью. Повозку всё ещё трясло, но сидеть прямо и не цепляться изо всех сил было можно. Кожу стягивало от засохшей грязи. Она оттёрлась как смогла, но ощущение сапога на затылке никуда не делось. Он ведь потом улыбался…

Похоже, она всё-таки не была готова ко всему в своей жизни. Мать говорила, что война с Джунгуром сломала отца. Она сломала их обоих: Тамаса и отца. Он уехал в свою Крепость, не в силах больше жить в столице. Он принял командование на восточной границе и держался простой жизни… Рин глубоко вдохнула, сильнее обняла колени, стараясь казаться меньше, чем она есть.

В голове всё ещё звучали слова Блуда: «Она нужна нам целой для этого проклятого ритуала».

Ему было плевать, что её унизили и избили. Он даже не подумал спросить, как она. Казалось, ниже упасть в её глазах уже нельзя, но он справился.

Ящик всё качал её из стороны в сторону, и это по-своему убаюкивало. Она чуть переместилась к стенке напротив той, что была в грязи, и прижалась спиной к холодному дереву. Внутри стало ещё темнее, солнце, должно быть, село. Она прислонилась лбом к задней стенке, пытаясь разглядеть что-нибудь в щели между досок. Позади горели маленькие огни, наверное, у всадников, что ехали за повозкой, были фонари. И немного света пробивалось сквозь доски спереди, прямо за спиной Аси. Хотя его не хватало, чтобы что-то осветить, в щелях виднелась только маленькая точка.

Рин осторожно опустила голову на колени, повернувшись к Ясным.

— Знаешь, — тихо сказала Ася, будто боялась, что снаружи её услышат. Но даже Рин приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова. Сопение на секунду прервалось: Зоар, кажется, устроился поудобнее и снова уснул. — Во всём, что случилось, виновата ты.

— Что? — Рин мгновенно подняла голову.

— Я всё видела. Ты бросила им вызов. Кто в здравом уме бросает вызов тёмному магу? У тебя явно что-то не так с головой.

— Я не бросала им вызов, — ответила Рин, чётко проговаривая каждое слово в надежде, что Ася поймёт намёк и закончит этот бессмысленный разговор.

— Тебя как будто не учили вести себя с такими, как он.

Вести себя? Её передёрнуло. Как же она ненавидела это слово. Вести себя. Приличная девушка должна уметь держаться, знать, когда молчать, когда оставить решение за мужчиной. Приличная… Что это вообще значит. Приличная? Чем она хуже Акима? Она умнее, лучше держится в седле, лучше во всём, что не требует силы. Неужели мышцы значат так много? Это просто смешно: половина двора в жизни не держала меча. В полях работали мужчины, и точно так же в полях работали женщины, а решение всё равно оставалось за мужчиной.

— Ты сумасшедшая, — презрительно прошептала Рин, удерживая себя от продолжения.

Но Ася была достаточно глупа, чтобы намёка не понять.

— Ты смотрела им прямо в глаза! — последнее слово она выкрикнула, будто не могла это уложить в голове.

Потом быстро закрыла рот и втянула голову в плечи, словно чего-то ожидая. На её голос никто не отреагировал. Грохот колёс повозки и цоканье лошадиных копыт заглушали всё остальное. Ася выждала немного и наклонилась вперёд, погладив брата по голове. Он проснулся и лежал не шевелясь.

— Им нельзя смотреть прямо в глаза, — сказала она. — Даже мужчина из Ясных счёл бы это дурным воспитанием. А ты бросала им вызов как равная.

Рин подняла голову, вглядываясь в темноту, царящую внутри гроба. Ей хотелось бы посмотреть Асе в глаза. Одного взгляда хватило бы, чтобы показать, что она о ней думает.

— Я так понимаю, ты считаешь, что мы им не равны? — спросила она вместо этого.

— Конечно, нет. Они сильнее. У них власть. У тебя нет ничего. Ты должна знать своё место и делать, как они говорят, — сказала она, и звучало это уверенно.

У Рин задрожала нижняя губа. Она сжала пальцами юбку, не в силах переварить сказанное Ясной. Её переполнял гнев. Если даже сами женщины так думают, какой у них шанс быть услышанными? Чтобы тебя уважали, всё это нужно произносить вслух. Слышать это никто не захочет, потому что неудобно. Но в том и смысл. Не соглашаться на что угодно только потому, что кто-то сильнее. Ясные не животные. Они ничуть не хуже, чем Блуд Фурина или этот мерзавец, который ткнул ее лицом прямо в грязь. Рин тяжело дышала, пытаясь унять клокочущую внутри ярость. С большим трудом ей удалось взять себя в руки и спросить Асю голосом почти ровным, лишь с каплей иронии:

— То есть ты никогда никому не бросала вызов?

— Никогда. Я прекрасно знаю своё место. И прекрасно знаю, кто заботится о моей семье… твой наставник Енисей. И откуда берётся еда, милостью короля.

Рин кивнула. Ася и её брат были такими худыми, будто ни один из них толком не ел. Ей было, наверное, столько же лет, сколько Рин, а может, и больше, но лицо у неё было болезненное, волосы редкие. И она говорила о милости короля? Или отдавала свою долю кому-то ещё?

— И как, это помогло тебе? Или твоему брату? — спросила Рин, понизив голос и не пряча презрения. — Когда тебя похитили? Спорю на что угодно, ты просто пошла туда, куда велел мужчина. Хотя одного крика хватило бы, чтобы привлечь внимание. Или когда…

— Ты кричала, — перебила она. — И тебя избили. И на тебя потратили нашу светлую энергию. Ты вообще знаешь, что нам нельзя пользоваться силой, если это не для некромантов?

Рин этого не знала. Что ж, в мире некромантов это, наверное, имело смысл.

Она и сама росла в убеждении, что все некроманты существуют, чтобы её защищать, и всегда считала, что им должно доставаться лучшее. Они были законом, они были стеной, за которой все чувствовали себя в безопасности. Рыцари следили за тем, чтобы так и было. Так почему она теперь набросилась на Асю за ту же самую веру? Потому что её вера глупее?

— Дай спрошу. Если бы выбор был между спасением брата и спасением некромантов, кого бы ты выбрала?

Она задала вопрос от скуки, чтобы увести мысли от того, что её преследовало. Но Ася ответила.

— У всех нас есть долг. И свой я должна исполнить. Мне может не нравиться, но мой долг сохранять жизни защитников.

Рин тихо рассмеялась. Долг, который нужно исполнить. Как смешно.

— Тебя похитили некроманты, которые собираются принести тебя в жертву во время ритуала. Один из них служит в Ордене офицером. Скажи. Это ты тоже примешь?

— Это путь, который приготовила мне Исида. Как её дочь я приму всё, что потребуется.

Рин похолодела и стиснула кулаки, больше не в силах это выносить.

— Как достойно, — съязвила она.

На этом она собиралась закончить разговор. Повозку слегка качнуло, и они замедлились ещё сильнее. Колёса снова застучали, подскакивая на камнях. Повозка явно свернула с главной дороги. От резкого толчка Рин подбросило, и она снова посмотрела на Асю, потом на мальчика. Хоть убей, промолчать она не могла. Ася называла себя дочерью Исиды так, будто это довод, будто она понимает что-то, чего не понимает Рин.

— Я тоже дочь Исиды, — сказала Рин, улыбаясь про себя.

А почему нет? Дарка точно была, а раз Рин её сестра, значит, и она тоже.

— И если мне дадут право выбора, я сожгу всех некромантов, кроме одного, ради сестры и брата. Да что там, обычных людей я тоже сожгу. Если мне скажут умереть во имя Исиды, я от неё отрекусь. Если…

— Замолчи! Замолчи! — вдруг громко выкрикнула Ася. — Так говорить нельзя!

— Что случилось? — тонким голосом спросил Зоар, отстраняясь от сестры и потирая глаза кулачком.

— Ясная ты или нет, — продолжила Рин, пока они возились, устраиваясь в тесном гробу, — жить или нет — это только твой выбор. А ты, Ася, самый бесполезный и глупый человек, какого я встречала. Ясных убивают не для того чтобы спасти мир, а чтобы его уничтожить. Ты идёшь не по пути, который приготовила тебе Исида. Ты её предаёшь.

— Дарка! Как ты можешь такое говорить? — с ужасом крикнула Ася.

— Слышишь, Зоар? — спросила Рин, глядя в его испуганные глаза в тонкой полоске света, что падала ему на щёку. — Твоя сестра считает, что ты должен умереть. Я считаю, что ты должен сделать всё, чтобы выжить. Выбирай.

— ПРЕКРАТИ! — взвизгнула Ася, но было уже поздно: слова Рин попали ровно туда, куда нужно.

Она откинулась назад, и до неё донёсся тонкий голос:

— Ты правда хочешь, чтобы я умер?

— Нет, Зоар, нет, — прошептала Ася. — Просто… иногда таков путь Исиды.

— А потом она хочет, чтобы ты присоединился к душам Сина… — Рин собиралась пошутить, но осеклась, вдруг сообразив, где находится.

Лес Синамы! Их увезли далеко от столицы. Бо́льшую часть пути они, насколько она могла судить, ехали по прямой дороге.

И с ними был Блуд…

С той самой минуты, как Рин очнулась, у неё в голове было предсказание Ары. Она не знала почему, но, может, это и был намёк? Может, где-то внутри она уже знала, что происходит.

День, когда Ара сделала предсказание, размылся в памяти, но слова врезались достаточно глубоко, чтобы звучать до сих пор. И кости. Рин напряжённо уставилась в темноту, силясь вспомнить. Кости, что Ара бросала для Блуда. Рин следила за ними, и одна легла рядом с лесом Синамы… её кость легла туда же. Предсказание было не только в словах, всю историю рассказывала карта. Ара сказала, что придёт время, когда Рин возненавидит Блуда так сильно, что кукла-порча не пропадёт зря. Она была сильной ведьмой, и всё это она предсказала.

Рин впервые увидела это так ясно. Лес Синамы. Ритуал собирались проводить у леса Синамы.

Она попыталась сосредоточиться, вспомнить тот день, всё, что говорила Ара, всё, что она видела. Но тогда её слишком трясло, в голове помутилось. Рин хотела бы применить свою силу к самой себе, чтобы вспомнить…

Зоар хныкал, что не хочет умирать. Его тонкий голос звучал на удивление громко и сбивал её. Ася его успокаивала и что-то шептала. Чтобы Рин могла продолжать думать, им обоим нужно замолчать. Она схватилась за голову, пытаясь вспомнить.

— Тш-ш, Зоар, ничего страшного. И не слушай Дарку. В ней нет ни капли духа Ясных…

Рин замерла: это был удар, который она не могла пропустить, и он разбил все её попытки сосредоточиться на предсказании ведьмы. Она повернулась к Асе. Та ведь была права: Рин не была Ясной. Зато была Дарка, и больше, чем они обе вместе взятые.

— Что, прости? Я потомок древнейшего рода Ясных. Я больше Ясная, чем ты когда-либо будешь. Вот так, Зоар, не верь сестре. Ей промыли мозги, чтобы она дала тебе умереть.

— Ты сошла с ума! Прекрати! Он же ещё ребёнок!

— Точно, он ещё… — Рин не знала, сколько ему лет. — …и он со мной согласен. Тебе это ни о чём не говорит? Дура.

Уф…

Спереди в борт повозки ударил кулак, и все трое мгновенно замолчали.

— Ещё один звук, и пойдёте пешком, — сказал голос снаружи.

Рин была бы не против пойти пешком, что угодно лучше этого душного гроба. Удерживало её от того, чтобы повысить голос, только одно: есть вещи куда хуже. И это было снаружи.

Может, попробовать поговорить с Блудом? Воззвать к его разуму. Он всё-таки аталиец, значит, должен хоть немного уважать семью Героя. Он сам ей это говорил: если бы он знал, что она дочь рода Сонах, он бы её не тронул. Верно ли это, если она Ясная? Верно ли, если они не в городе? Она знала только одно: здесь он был меньшим злом.

Рин закрыла глаза и попыталась вспомнить странную карту Ары и то, где остановились кости. Лес Синамы она точно видела, и что-то за ним. Она смотрела на карту сверху. Он был справа от неё, значит, слева, если смотреть на карту прямо, а это означало два возможных места: Святилище Манея или родовое кладбище Учур. И она готова была поспорить, что это второе.

Родовое кладбище Учур.

Если она права, то, сбежав, сможет хотя бы сориентироваться. Зоара она возьмёт с собой. Взяла бы и его сестру, но у Аси, по всей видимости, впереди путь, проложенный самой Исидой.

Итак, с чем Рин могла работать? Она тронула запястье, нащупав браслеты Дарки. Это маленькое движение было успокаивающе привычным, будто она делала так всю жизнь. Оно помогло сосредоточиться на том, что действительно стояло на кону.

— Эй, — сказала она вслух: шёпот в этом шуме никто бы не услышал. Колёса громыхали по камням. — Вы умеете ездить верхом?

— А ты умеешь?

Конечно, не умели. Рин напряжённо думала. Бросить старшую? Это казалось жестоким: она глупая, но не по своей вине. Если все трое сядут на одну лошадь, их поймают минут за десять, не больше. И это при условии, что никто из Ясных не запаникует при виде лошади.

Нет… Не выйдет.

Не будь они Ясными, Рин бросила бы их при первой возможности. Но к их племени у неё была слабость: раз они не могут позаботиться о себе, кто-то должен.

Их стало качать сильнее, шум нарастал. Она упёрлась одной рукой в крышу, а другую вытянула, ощупывая доски, пока не нашла щель между ними.

Глава 6. Рин

Лес Синамы. Если она права… Что она знает об этом месте?