Окопов. Том 1. Не зарекайся

— Мне квитанцию от ИП выписали. Родионов, по-моему.

— От Родионова? Помню такую… Да уж, недешево мне обходятся твои… — Не закончив фразу, недобро покосился на нее, повернулся и вышел на улицу.

Ему не надо было уточнять, что за «Мебельный клуб». Владельца этой фирмы, Бориса Евгеньевича, знал хорошо. Постоянный клиент его транспортной компании. Заказывал перевозки из Европы. Борис Евгеньевич занял в городе нишу очень дорогой мебели и сантехники для состоятельных клиентов. Имел шикарно обставленный арендованный салон в центре города под названием «Мебельный клуб». Это был именно салон, а не магазин, так как из наличествующей там мебельной обстановки ничего не продавалось. То были лишь выставочные образцы. По этим образцам, да еще каталогам покупатели выбирали мебель, сантехнику, различные украшения для дома от, как уверяли продавцы, самых лучших фирм Европы, потом вносили предоплату. Борису Евгеньевичу оставалось только переслать заказ по интернету, затем забрать его и доставить заказчику. Неплохо устроился. Своих расходов никаких. Все покрывает предоплата. Рисков также никаких. Закупаешь только то, что уже заказано. Однако, несмотря на это, похоже, дела у него шли неважно. Если раньше заказывал в месяц две-три машины, то теперь в лучшем случае одну. Кроме того, стал регулярно задерживать оплату за перевозки и постоянно клянчил отсрочек. Вдобавок ко всему стали поговаривать, что Борис Евгеньевич начал жульничать. Зачастую под видом итальянской или немецкой эксклюзивной мебели подсовывал польскую подделку. И тому было подтверждение. Последнее время доставку грузов заказывал именно из Польши. Николай Анатольевич сам ни за что не стал бы связываться с таким вот поставщиком. Но материалы подбирала Светлана, и она в него вляпалась. Делать нечего, приходилось исправлять ситуацию.

В салоне «Мебельный клуб» было пусто. Даже продавцов не видно. Пробравшись через расставленные в зале выставочные диваны, столики и шкафчики, Николай Анатольевич интуитивно нашел дверь кабинета владельца. Она была полуоткрыта. В кабинете к нему спиной сидел полный человек в клетчатой рубашке, один край которой неопрятно вылез из штанов, зато второй вполне так себе аккуратно заправлен в пестрые семейные трусы, выглядывающие из-под ремня. Это и был Борис Евгеньевич. Он ссутулился над монитором компьютера, почти вплотную прильнув к экрану лицом. На мониторе мелькали какие-то графики, колонки цифр, а в углу красовалась эмблема одной разрекламированной электронной биржи. Теперь стала понятной причина упадка дел Бориса Евгеньевича. Он был игрок. Играл на валютной бирже, и, похоже, играл азартно и неудачно, если судить по его теперешним делам.

«С этого дня для него никаких отсрочек. Все перевозки только по предоплате», — подумал Николай Анатольевич и кашлянул. Борис Евгеньевич дернулся, отпрянул от монитора, лихорадочно заерзал мышкой, щелкнул клавишей, и картинка на мониторе с биржевыми диаграммами исчезла, после чего резко встал и повернулся. Вид у него такой, будто застукали за чем-то очень постыдным. Глаза растерянные, на лице румянец, губы под рыжеватыми от курева усами скривились.

— Николай Анатольевич?! — удивленно произнес он, немного взяв себя в руки. — Какими судьбами?

— Извините, что отвлекаю от важных дел, — сказал Николай Анатольевич, глядя при этом не на собеседника, а в экран компьютера.

Там картинку с биржевыми диаграммами сменила фотография совершенно обнаженной женщины… Как бы это сказать поделикатнее… в объятиях трех голых мужчин. Борис Евгеньевич опять смутился, но уже не так, как в первый раз, и поспешно выключил монитор вообще.

— Для начала здравствуйте, Борис Евгеньевич, — сказал Николай Анатольевич и, не спрашивая разрешения, уселся на стул.

— Ах да! Конечно. Здравствуйте… Э-э-э… Вы по поводу оплаты? Оплата будет. Точно будет. Через неделю. Сейчас придет груз, и я рассчитаюсь за эту доставку и за предыдущую. Я вам гарантирую. Вот только…

Николай Анатольевич жестом руки остановил суетливую речь Бориса Евгеньевича:

— Рассчитаетесь… Куда вы денетесь? Я не по этому вопросу.

— Да? А по какому? — Напряженная физиономия Бориса Евгеньевича стала смягчаться, и он украдкой выдохнул с облегчением.

— Ты моей жене паркет втюхал?

— Какой паркет?

— Месяц назад. Двести квадратов.

— Нет. Я уже давно паркет не вожу, — сказал Борис Евгеньевич с наичестнейшим выражением. Однако глаза забегали.

— Бориска, у тебя что, память отшибло? — Тон у Николая Анатольевича был совершенно спокойным, миролюбивым.

— Да нет же, я не поставляю паркет! Уже и не помню, когда последний раз. Тут какая-то ошибка. Уверяю!

— Уверяешь? Ну-ну. Думаешь, не выдал накладной, квитанции левые подсунул — и товар не твой?

— Без какой накладной? Я всегда выдаю чеки!

— Пожалуйста, не финти. Ведь это легко проверить. Грузы возишь через мою компанию. Таможенные декларанты тоже мои. У них копии сохранились. А у меня коробки остались. Так как, мне проверить товар по коду?

Борис Евгеньевич немного постоял в раздумье, потом пальцами руки уперся в нахмуренный лоб, изображая титаническую работу памяти.

— Подождите-подождите… Может быть… Здесь?

И он стал рыться в беспорядочной кипе бумаг на столе.

— Да, действительно, была поставка, — сказал он, беря в руки несколько листков. — Только этой поставкой занимался… Андрей, мой помощник. Поэтому я о ней не знал.

— Допустим.

— Стало быть, Светлана Владимировна — это ваша жена?

— К твоему сожалению, да. Только получается как-то странно. О заказе ты не ведаешь, а заказчицу знаешь.

Подловленный на слове, Борис Евгеньевич открыл рот для очередного вранья, но сразу на ум ему ничто не снизошло.

— А-а-а… Ее имя в накладной указано, — наконец выкрутился и сменил тему. — Так что не так с паркетом? Некрасивый?

— Отчего же, очень симпатичный пол получился. Вот только ходить по нему нельзя. От каблуков ямки остаются. И от мебели тоже будут.

— Да кто ж по паркету на каблуках ходит?! Паркет не для каблуков. Ни у кого не ходят. Да вы что? Паркет не для этого, — быстро заговорил Борис Евгеньевич с наичестнейшей убежденностью профессионального торговца.

— Ты это серьезно?

— Конечно! Паркет и стелют, чтобы ходить в тапочках. Но никак не на шпильках. Это же дерево. Оно не для шпилек.

Николай Анатольевич вздохнул и встал.

— Бориска, слушай меня внимательно, — его голос звучал уже жестко, но все так же спокойно, — я не буду с тобой спорить. Скажу юристу. Он составит иск, сделает экспертизу, подаст в суд. Вот там ты и будешь доказывать, в чем можно ходить по паркету, а в чем нельзя. Послезавтра машина с твоим грузом будет уже на границе. Я дам команду шоферу, чтобы выгрузился на мой склад. Там твой товар будет под арестом в качестве обеспечения иска. Ты же знаешь, суды у нас долгие. Потом товар пойдет с молотка. Как тебе расклад?

Борис Евгеньевич стоял, насупившись и бледнея.

— Так вот, — Николай Анатольевич повернулся к выходу, — даю тебе три дня. Вернешь всю сумму за паркет, да еще и вот это за перекладку. — Бросил на стол бумажку с написанной крупно суммой. — Если деньги не принесешь, то вернемся к первому варианту. Запомни, твой груз пока будет у меня. До свидания, Борис Евгеньевич, — сказал и шагнул за порог кабинета.

— Подождите! Есть еще вариант.

Николай Анатольевич обернулся и с любопытством посмотрел на своего собеседника. Вид у того был жалкий.

— Я могу вам поставить другой паркет.

— Что, такое же дерьмо, как и этот? Спасибо, не надо.

— Нет-нет. Отличный паркет из Австрии. Эксклюзивная вещь.

— Откуда он у тебя? Ты же все только под заказ возишь.

— Это и есть заказ, — немного помявшись, сказал Борис Евгеньевич. — Больше года назад его заказали, и заказчик пропал. Паркет у меня на складе лежит.

— Если мне не понравится?

— Понравится! Обязательно понравится!

— Хорошо, завтра мне его доставишь. Мой специалист его проверит. Если все в порядке, оплатишь перекладку и будем считать, в расчете. Получишь свой груз.

Николай Анатольевич повернулся и уже второй раз собрался выйти, как сзади послышался жалобный, просящий голос Бориса Евгеньевича.

— Только этот паркет стоит в пять раз дороже!

Николай Анатольевич обернулся и вскинул брови в удивлении:

— Он что, из золота?

— Нет. Он из дерева особой обработки. Я был там, на заводе. Они экскурсию делали для оптовиков. У них пруды специальные с проточной водой. В них затапливают бревна и держат по десять — двадцать лет. За это время они пропитываются минералами. Потом бревна достают, высушивают и на распиловку.

— Хочешь сказать, такое бревно дороже обычного в пять раз?

— Да. Обычное стоит от двухсот пятидесяти до трехсот баксов за куб, а это более тысячи двухсот. Оно твердое, как камень.

Вдруг Николай Анатольевич явственно увидел перед собой цифры. Огромные, бетонно-серые, как небоскребы, они возвышались над ним. То были шестерка и семь нулей, уходящих вдаль, а на конце еще более огромный зигзаг знака доллара, насаженный на две колонны.

«Шестьдесят миллионов? — подумал он. — Почему шестьдесят? Я умножил тысячу двести долларов на пятьдесят тысяч. Откуда взялись пятьдесят тысяч? Тысяча двести — понятно откуда. Вот что за пятьдесят тысяч такие?»

И тут вспомнил. Вспомнил рассказ своего нечаянного знакомого в Москве, на конференции, в лобби-баре отеля «Мариотт». Вспомнил про зэков, про планирование, про озеро. Вспомнил про пятьдесят тысяч кубометров леса, уже более шестидесяти лет лежащего на дне озера со странным названием Борода. Никому не нужного леса, понапрасну затопленного там. В подсознании, помимо воли, всплыли эти цифры и перемножились с цифрами только что услышанными.

— Слушай… Вот, предположим, пятидесятилетнее дерево сколько будет стоить? — спросил Николай Анатольевич, уже явно заинтересованный.

— Есть там такое, — ответил Борис Евгеньевич, почему-то почти шепотом. — Там у них год на буйках написан. Я видел, на парочке таких стояло тысяча девятьсот пятьдесят один. Австрийцы говорили, это дерево для особых случаев. Для спецзаказа. Сколько оно стоит, не говорили.

Настроение у Николая Анатольевича улучшилось. Даже повеселел.

— Борис Евгеньевич, ты получил от моей жены двадцать четыре штуки баксов? Так и быть, если тот паркет такой, как ты рассказываешь, добавлю тебе еще столько же.

— Но он стоит больше!

— Да-а-а? А отдирать от пола ту дрянь, что мне поставил, ко мне сам приедешь?

Борис Евгеньевич угрюмо молчал.

— Нет? Тогда о чем речь? — Николай Анатольевич двинулся к выходу, по ходу добавив: — Свой груз получишь, когда доставишь паркет, и я его проверю. Деньги выплачу на следующий день за вычетом трех тысяч шестисот двадцати баксов. Твой должок за предыдущую доставку и оплата за эту. И будем считать, в расчете.

У двери расслышал тихое шипение Бориски:

— Сука!

Обернулся.

— Может, все-таки выставить тебе счет за перекладку паркета? — с иронией спросил он.

Лицо Бориса Евгеньевича, стоявшего в глубине салона, моментально расплылось в подобострастной улыбке.

— То-то, — сказал Николай Анатольевич и вышел.

Вышел в наипрекраснейшем настроении. Он был уверен, что решил проблему с этим злосчастным паркетом. Не надо искать новый. В том, что на замену поставят паркет хорошего качества, не сомневался. Не посмеет этот прохвост кидать его дважды. Кроме того, где-то там, за горизонтом, для него затеплилось золотым сиянием озеро с проточной водой, еще неведомое ему, но уже манящее. Но все же маленький червячок шевельнулся в душе. Ведь только что с ним рассчитались товаром, принадлежащим другому человеку. И он это знал. Бориска просто кинул того человека, а он вроде как стал этому соучастником. Однако железные доводы логики раздавили маленького червячка совести. Ведь с таким подходом к делу и такими пристрастиями Бориска долго не останется на плаву. И уж коли вскорости к нему выстроится очередь кредиторов, то пусть в ней вместо него будет кто-то другой.

Осталось серьезно поговорить с женой. Теперь он прекрасно понял причину ее наветов на мастера-паркетчика. Взяв товар без накладных, с левыми квитанциями, она не могла бы предъявить сколь-нибудь обоснованные претензии к продавцу. Поэтому и решила сделать крайним мастера. Придется ей объяснить, что так с людьми поступать нельзя.

Не бывает женщины лучше, милее и ласковее, чем явно накосячившая жена. Правда, если косяк не столь явен, то еще неизвестно, кто останется виноватым, она или ты. Неявная женская провинность вызывает сначала споры, потом смену темы, потом контратаку, и заканчивается все это ее уединением, сопровождаемое надрывными рыданиями оскорбленной души или молчаливыми слезами. Второе хуже, потому что тянется дольше. И уже через некоторое время ты идешь просить у нее прощения. Если нет, то ее презрительная холодность на многие дни вперед обеспечена. Другое дело — явный косяк, который не оспоришь. Тогда будут и опущенные виноватые глазки, и молчаливая покорность, и согласие со всем, что ни скажешь, и, уж само собой разумеется, никаких мигреней и этого: «Нет-нет! Не сегодня! Я устала!» Как можно долго сердиться на такую жену? Через три дня, ночью, он простил Светлану. Аж два раза.

И пошла жизнь дальше своим чередом. Новый паркет, что доставил Борис Евгеньевич, действительно оказался классным. Мастер, Михаил Петрович, очень лестно о нем отозвался и уверял, что такое прочное дерево видел только в старых домах, где перешлифовывал еще довоенные полы. Николай Анатольевич сдержал слово. Светлана ни разу не появилась в доме, пока мастер перекладывал полы, как бы той ни хотелось хоть краешком глаза посмотреть процесс. Когда мастер сдал работу, Светлана несколько раз прошлась на шпильках по новому полу, даже попрыгала на нем. Никаких следов. Как камень.

Светлана вернулась к завершению работ по отделке дома, а он — в привычный ритм своей работы. Вот только озеро с проточной водой где-то в Приуралье не давало ему покоя. Нет-нет, а заденут струнку души мысли о кладе, спрятанном на дне. Ведь то был реально клад. Правда, не такой клад, как в общем понимании этого смысла. То были не россыпи золотых монет и драгоценных камней в бочонках или сундуках. То было совсем другое. Может, даже более ценное, что невозможно так просто извлечь, положить в мешок или погрузить на машину, затем без особых хлопот сразу превратить в деньги. Но то и другое объединяло одно. По сути, в обоих случаях это есть сконцентрированный труд сотен и сотен людей, зачастую невольников, схороненный в результате войн, стихийных бедствий и преступлений. В его случае именно последнее стало причиной появления этого клада, так как в полной мере можно приравнять дурость и безалаберность к преступлениям.

Он не был мечтателем. Не строил несбыточных прожектов. Однако, тем не менее, мысли об озере все чаще и чаще приходили на ум помимо воли. Стал подумывать: «А что, если доставить все это затопленное дерево сюда? Тогда на базе моего деревообрабатывающего цеха можно будет построить фабрику, выпускающую элитные паркет и мебель. Для этого понадобится закупить оборудование, найти специалистов и направить их на обучение в ту же Австрию. И появится у меня дело по производству, уже более существенное, чем автомобильные перевозки, которое потом не стыдно будет передать детям».

Одолеваемый такими мыслями, в какой-то момент не выдержал. Полез-таки в интернетовские карты искать озеро под названием Борода. Как не полезть, когда знаешь, что минимум полсотни миллионов в валюте лежат в глухих лесах, в озере, и дожидаются того, кто их достанет? Почему бы и не его? Однако, сколь ни ползал в интернете, не нашел такого места. Район поиска приблизительно знал. Нашел реку, впадающую в море Ледовитого океана. Нашел ее истоки, подходящие для судоходства. Нашел горный хребет. А озера не было. Вернее, озер полно, но похожего по описанию не было. Тогда закралось сомнение в правдивости рассказа своего московского собеседника. Наверное, тот придумал эту историю. И озера никакого нет, и деда-инженера не было, и бревна никто не затапливал. На этом и успокоился. Дух кладоискательства подугас.

Первую щепку в угли погасшего костра подкинул телевизор. Там показывали документальный фильм о войне. В одном эпизоде военной кинохроники вдруг увидел человека, очень похожего на Ивана Петровича, его московского знакомого, поведавшего историю про озеро. Такая же шкиперская бородка без усов, трубка в зубах. Только этот, на экране, значительно моложе, в шинели и в фуражке. В хрониках боев февраля 1945 года диктор бодро докладывал, что инженерно-саперный батальон под командованием майора Лодзинского под шквальным огнем врага за ночь навел переправу через реку Квейс, обеспечив дивизии продолжение успешного наступления. Николай Анатольевич вспомнил, что и у его московского знакомого была фамилия именно Лодзинский. И рассказывал он, что дед прошел всю войну в инженерных войсках. Выходит, рассказ Ивана Петровича про своего деда был правдой. Но логичный разум говорил: «Ну и что, что дед не выдумка. Это еще не значит, что озеро существует. Ведь не нашел его на картах».

Вторую уже не щепку, а охапку хвороста в еле теплящийся огонь кладоискательства подкинула, как ни странно, карта. Карта района области, где родился. Его знакомый, директор порта, позвал на весеннюю рыбалку на речку, протекающую невдалеке от его родного поселка. Мальчишкой часто бегал на эту речку с соседскими пацанами. Но то было пешком, по тропинкам. Чтобы подъехать туда на машине, надо сверить маршрут по карте. Раскрыл карту района. Увидав знакомые названия, вспомнил детство, родителей, отчий дом, детсад и школу. Водя пальцем по карте, он вдруг обнаружил, чего-то не хватает. В обширном лесу, раскинувшемся к югу от его родного поселка, располагалось озеро. Небольшое озерцо, метров пятьдесят в поперечнике, посреди лесной чащи. Называлось оно Лесное. Берега озера с трех сторон высокие, с обрывами, нависающими над водой. На самом высоком устроили тарзанку, с которой пацаны, раскачавшись, прыгали в воду. Так вот, на карте этого озера не было. В том месте, где должно находиться, и он точно это знал, сплошное зеленое пятно леса. Проверил по спутниковым картам в интернете. И там маленького озерца в лесу не заметно, так как сомкнутые кроны деревьев не давали его увидеть. Этот картографический ляп давал надежду. Если здесь, в краю, исхоженном миллионы раз вдоль и поперек, на картах не находят себе места хоть и небольшие, но реально существующие объекты, то что можно сказать о местах диких, удаленных от цивилизации?

На следующей неделе записался в областную библиотеку. Но и там, перелистав все атласы, заветного озера под названием Борода не нашел. Когда уже совсем отчаялся, измученная его запросами библиотекарша посоветовала съездить в Москву, в библиотеку Географического общества. Распалившийся зуд кладоискательства требовал немедленного продолжения поисков. Поэтому через день вылетел в столицу.

В библиотеке Географического общества без труда нашел помощника. Младший научный сотрудник Марк Августович, молодой человек под тридцать, прельщенный значительной для него суммой вознаграждения, с удовольствием взялся помогать Николаю Анатольевичу в его поисках. Марк Августович оказался малым дотошным. Он с огромной лупой тщательно исследовал различные карты. Однако с наскоку обнаружить заветное озеро не удалось. Марк Августович сказал, что не стоит отчаиваться, есть еще хранилища, но для поиска там нужно время. Уже не веря в успех, Николай Анатольевич таки выдал Марку Августовичу аванс на предстоящие поиски. С тем и вернулся домой.

В январе 2003 года они со Светланой переселились в свой новый дом. Трудно было привыкать к его просторам. Из-за своих размеров дом не казался уютным. В нем всего было много: пространства, света, дорогой отделки. Но уют как-то не ощущался. Наверное, так всегда бывает с новыми домами. Только к весне пообвыкся, когда построили еще и баньку рядом с домом. Все-таки выходить утром в одних трусах на террасу, любуясь распускающейся зеленью молодого сада, а также париться с женой по субботам в своей баньке чертовски приятно.

В середине апреля позвонил Марк Августович. Николай Анатольевич уже забыл про него и про озеро перестал думать. Поэтому звонок стал полной неожиданностью. Марк Августович с радостью сообщил, что нашел. Надежда вновь затеплилась в душе Николая Анатольевича, и он срочно вылетел в Москву. Дотошный Марк Августович отыскал нужное озеро в подшивке карт, составленных по результатам экспедиции поручика Буклина в 1909 году. На старой карте, возле типографского названия озера Безымянное, была выведена аккуратная надпись черной тушью «Борода».

Стоит ли говорить, что находка несказанно обрадовала Николая Анатольевича. Она подтверждала не только историю Ивана Петровича Лодзинского, но и вселяла уверенность, что затопленный в озере бесценный лес еще там. Ведь если озеро не значится ни на одной современной карте, то шансы, что там еще что-то осталось, весьма велики.

То обстоятельство, что Светлана, несмотря на все их старания, никак не могла забеременеть, стало беспокоить уже и его. Поэтому на семейном совете решили отправить ее в июне на лечение в Швейцарию. Сам же в это время затеял устроить экспедицию к далекому озеру. О своих намерениях ничего не рассказывал жене. Да и про озеро молчал. Как можно было о таком рассказать женщине? Кому-нибудь да проболтается. Узнает один — узнают и другие. И пойдут тогда слухи по городу, что он, Николай Анатольевич Окопов, ищет клад. Насмешки-то — полбеды. А ну как найдутся конкуренты или претенденты на долю? Нет, не мог он рассказать жене. Поэтому придумал себе командировку в Приуралье по делам бизнеса, в места, недоступные для мобильной связи.

Светлана складывала в поездку вечерние платья, костюмы, шорты и маечки. Он тоже собирался. Составил подробный маршрут. Помимо добротной одежды, подходящей для диких чащоб, запасся много чем еще, что могло бы пригодиться в его разведывательной экспедиции, вплоть до миниатюрной надувной лодки. Вышло всего килограммов на двадцать с лишним. Еще потребуется запас продуктов. Ведь в тамошней глухомани магазинов-то не будет.

Всю неделю перед поездкой пребывал в легком лихорадочном возбуждении. Как представлял: «Куда я?.. Зачем я?.. Где я?.. Что я?..», в душе появлялись чувства вполне объяснимого страха неизвестного. Если, как добраться до поселка нефтяников, еще имел какое-то представление, то дальше, кроме как на своих двоих, ничего в голову не приходило. Успокаивало, что там живут такие же люди, они помогут, а если не захотят помогать, на это есть деньги. С другой стороны, все страхи и переживания заглушал проснувшийся дух авантюризма, мальчишеская тяга к приключениям, к неизведанному. Это новое, сродни азарту, чувство захватило его до такой степени, что не находил себе места, не в силах дождаться отъезда.

Первого июня после трогательных прощаний Светлана отбыла в Швейцарию. И он на следующий день отправился в путь. Его целью значился маленький поселок Ворошилово, расположенный на берегу реки в семидесяти километрах к северу от заветного озера. Оттуда собирался добраться до места пешком вдоль реки.

День ушел на то, чтобы через Москву долететь на самолете до краевого центра. Еще день — чтобы доехать до районного центра на автобусе. Целых два дня добирался на попутном уазике, еще именуемом «буханка», до отдаленного поселка нефтяников. Грунтовая дорога, вся в выбоинах и лужах, петляла по лесам, взбиралась на сопки, проходила через броды. Всю душу вытрясла эта треклятая дорога. И как все-таки необъятны эти края! Это вам не тесная Европа. Расстояния здесь меряют не километрами, а днями. Одно дело — пятьсот километров по гладкому асфальту. Совсем другое — по грунтовке, которую может и дождями размыть, и камнепадом перекрыть. Едешь средь лесов весь день, и хоть бы хижина какая повстречалась. Когда машина забиралась на очередную сопку, открывались такие виды! Встань на одном месте с фотоаппаратом, покрутись вокруг, щелкая камерой, потом оформи эти фотографии в календарь. Люди будут листать и дивиться: «Где ж такие места красивые? В каком уголке планеты?» И скажешь тогда гордо: «Здесь они, в нашей стране. Я все это видел своими глазами. Вот только комары там злющие».

А люди там какие! Народ на вид хмурый, скупой на улыбку. Зато душевный и отзывчивый. Уж коли улыбнутся, так сразу чувствуешь, от души, от чистого сердца. Это не дежурная европейская улыбка вежливости, которую цепляют, выходя из дома, и отвязывают по возвращению, зачастую пряча за ней свое плохое настроение, скверный характер и гадости, что тебе делают. Здесь обратишься за помощью — помогут. А сунешь за это деньги — откажутся. Вот и шофер «буханки», Иван, за просто так согласился подвезти до поселка нефтяников. Он заехал в райцентр за продуктами на буровую. Загрузил полную машину. Без лишних вопросов согласился подбросить туриста. И как ему не предлагал денег, брать категорически отказывался. Даже готов был обидеться. Единственное, от чего не отказался, так это с удовольствием откушал хорошего виски за ужином во время ночевки посредине пути. Выпил изрядно, много больше половины литровой бутылки. Но на утро был свеж и бодр как огурчик, даже перегара не чувствовалось.