Спасти мир и не стать депутатом

Последствия Петровна ушла проверять, кто именно обещал починить фонтан.

Фома Обещанович Послезавтрашний попытался объявить победу Эраста на выборах, но обнаружил, что выборы отменены вместе с должностью.

— А мой гонорар?

— Будущий результат заплатит, — напомнил Тарас.

— Когда?

— Как только станет настоящим.

Советник ушёл впервые задумавшись о честной работе. Это было настолько невероятно, что Гриша перекрестил календарь.

Антонина Марковна накрыла стол. За ним разместились Эраст, Вера, Мира, Гриша, два Тараса, двадцать семь помощников, один частный документ и уменьшившееся Министерство.

Дом пересчитал гостей и отказался называть число.

— Я частное строение. Имею право на личную площадь.

Эраст поднял чашку.

— За решения, которые принадлежат тем, кто отвечает за последствия.

— И за последствия, которые хотя бы иногда приходят после ужина, — добавил Тарас.

Все выпили чай. Несколько минут ничего не происходило.

Тишина оказалась такой непривычной, что Мира проверила, не взорвалась ли она.

— Ну вот, — сказал Эраст. — Кажется, теперь я просто человек.

В дверь постучали.

Дом тяжело вздохнул всеми этажами.

На пороге стоял почтальон и держал толстый конверт.

— Кому? — спросил Эраст.

— Дому Кунилина.

Стены насторожились.

В конверте находилось удостоверение кандидата, предвыборная программа и схема Нулевого округа. В графе «выдвигаемое лицо» значилось: «Дом жилой, многомирный, самоуправляемый».

— Я никуда не выдвигался! — загремели трубы.

Почтальон показал заявление. Его подписали все жильцы, когда утром расписались за получение горячей воды.

Тарас внимательно изучил мелкий шрифт.

— Тут написано: «согласны на коммунальные услуги и представительство интересов округа».

— Это обман!

— Нет, — сказал бывший Решайло, а ныне просто Илья. — Это стандартный договор.

Дом захлопнул двери, открыл окна и объявил, что в политику не пойдёт ни одной стеной.

Снаружи уже собирались избиратели. Им нравилась программа кандидата: крыша над каждым, крепкие стены между жанрами и ни одного обещания, которое нельзя подпереть балкой.

— У вас высокий рейтинг, — сообщил Фома Обещанович, мгновенно вернувшийся к честной работе прежнего содержания.

— Снимите мою кандидатуру!

— Поздно. Народ увидел в вас опору.

Дом застонал фундаментом.

Эраст посмотрел на Веру.

— Мы можем переехать.

— Куда?

Все посмотрели на переносную дверь.

За ней висел плакат: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОКРУГ. ПРОПИСКА АВТОМАТИЧЕСКАЯ».

Тарас надел шляпу.

— Хорошая новость: ты не стал депутатом.

— А плохая?

— Придётся спасать от депутатства недвижимость.

Дом медленно снялся с фундамента и сделал первый шаг.

Избиратели восторженно решили, что это начало агитационного обхода.

— Я бегу! — крикнул Дом.

— Наконец-то, — сказал Тарас. — В семье появился кто-то ещё с правильной политической программой.

Часть двадцать третья

Предвыборная недвижимость

Глава сто семьдесят девятая

Округ, который бежит следом

Дом Кунилина шёл по дороге, осторожно переставляя фундамент. Каждый шаг сопровождался звоном посуды, возмущением половиц и кратким падением стоимости недвижимости в ближайших мирах.

Эраст, Вера, Мира, Гриша и оба Тараса сидели в гостиной, которая покачивалась, как вагон, построенный архитектором с морской болезнью.

— Медленнее! — попросил Эраст.

— Я двести лет стоял на месте, — прогудел Дом. — Имею право немного пройтись.

— Ты уже прошёл через огород соседей.

— Это была не агитация. Это плохая география.

За окнами бежали избиратели. Впереди несли плакаты «ДОМ — НАША ОПОРА», позади катили урны для голосования, а сбоку семенил Фома Обещанович Послезавтрашний и раздавал листовки с планом маршрута, которого Дом ему не сообщал.

— Откуда они знают, куда мы идём? — спросила Вера.

Тарас выглянул из окна второго этажа.

По обе стороны дороги двигались границы Нулевого округа. Межевые столбы выдёргивали себя из земли и переставлялись вслед за кандидатом.

— Плохая новость, — сказал он. — Мы не покидаем округ. Округ переезжает с нами.

На крыше появился избирательный участок. Комиссия успела поставить стол, портрет действующего будущего и вазу с печеньем.

Председательница комиссии, Пелагея Участковна Явившаяся, постучала урной в дымоход.

— Просьба кандидату не менять адрес до окончания голосования.

— Я снимаю кандидатуру! — крикнул Дом.

— Заявление принято как яркое подтверждение самостоятельности кандидата.

— Я бегу от выборов!

— Динамичная кампания. Отмечаем рост активности.

Дом свернул в лес.

Лес мгновенно получил статус сельского избирательного поселения. Белки потребовали отдельный бюллетень, потому что за предыдущую зиму у них исчезли стратегические запасы.

Дом перешёл реку.

Река зарегистрировалась границей округа, передумала и потекла следом.

— Остановись, — сказала Вера. — Ты тащишь за собой половину мира.

Дом остановился.

Половина мира по инерции вошла в сени и попросила вытереть ноги.

К вечеру в прихожей стояли деревня, мост, три понедельника, две спорные территории и очень вежливый вулкан.

— Я только спросить, — сказал вулкан. — В программе есть отопление?

— Есть, — ответил Фома Обещанович. — Теперь есть.

— У меня своё.

— Тогда запишем вас инвестором.

Дом застонал крышей.

— Почему нельзя просто отказаться?

Пелагея Участковна раскрыла закон о выборах недвижимости.

— Потому что вы единственный кандидат с жильцами. А жильцы считаются доказательством общественной поддержки.

Все посмотрели на Эраста.

— Я здесь живу, — сказал он. — Это ещё не политическая позиция.

— В Нулевом округе, — вздохнул Тарас, — даже прописка считается идеологией.

Глава сто восьмидесятая

Кадастровый дракон

На рассвете округ прислал проверку. Из облаков спустился дракон в пенсне, с чернильными крыльями и медной рулеткой на хвосте.

Он представился Квадратом Аршиновичем Учтённым, старшим кадастровым драконом Управления неподвижных чудес.

— Объект самовольно перемещается, — сообщил он, обмеряя крыльцо. — Назначение земли не соответствует поведению здания.

— Я больше не недвижимость, — сказал Дом.

Квадрат Аршинович записал: «Объект отрицает категорию, проявляет признаки личности».

— Штраф? — спросил Эраст.

— Хуже. Переоценка.

Дракон измерил кухню. Рулетка ушла под стол, вышла из подвала, обернулась вокруг луны и вернулась с отметкой «зависит от настроения хозяйки».

— Недопустимо, — сказал он. — Площадь должна быть постоянной.

— У нас гости постоянные, — ответила Антонина Марковна. — Поэтому площадь меняется.

Квадрат Аршинович попытался внести в реестр лестницу. Лестница переставила ступени и вывела его в прошлую среду.

Вернувшись, дракон выглядел моложе на один отчётный период и значительно злее.

— Ваш Дом не соответствует плану.

— План не соответствует Дому, — сказала Мира.

— Планы не обязаны соответствовать действительности. Они утверждены.

Тарас уважительно поклонился.

— Настоящий специалист.

Квадрат Аршинович обнаружил, что часть фундамента всё ещё числится по прежнему адресу, крыша зарегистрирована как атмосферное явление, а чердак принадлежит жанру приключений.

— Кто собственник?

— Я, — сказал Дом.

— Объект не может владеть собой.

Мандат Выданович вылетел из шкафа бумажным самолётиком и предъявил свидетельство частного лица.

— Может. Судебная практика появилась вчера и уже считается древней.

Дракон перечитал документ, поправил пенсне и впервые за службу выдохнул не пламя, а сомнение.

— Если Дом является лицом, его нельзя оценивать только по площади.

— Наконец-то, — сказал Дом.

— Придётся оценить по обещаниям.

— Это хуже, — предупредил Эраст.

Квадрат Аршинович раскрыл предвыборную программу: крыша над каждым, крепкие стены между жанрами и честные несущие конструкции.

— Выполнимо?

— Крыши хватит не на всех, — признался Дом. — Стены иногда сдвигаются. А одна балка врёт с девятнадцатого века.

В гостиной скрипнула старая перекладина.

— Я не врала. Я художественно поддерживала потолок.

Дракон поставил печать: «Кандидат непригоден для обычной политики: признаёт ограничения».

Фома Обещанович побледнел.

— Такая характеристика резко повышает доверие.

За воротами избиратели зааплодировали.

Квадрат Аршинович свернул рулетку.

— Проверка окончена. Лично я за вас не голосую.

— Спасибо! — обрадовался Дом.

— Я прописан на вашей крыше с момента обмера. Поэтому мой голос уже учтён как поддержка.

Глава сто восемьдесят первая

Программа из несущих стен

Дом решил написать настоящую программу, которая убедит избирателей выбрать кого-нибудь другого.

Эраст собрал жильцов в столовой. На стол положили чистый лист, возле него — чернила, печать и Тараса, чтобы заранее знать, кто всё испортит.

— Первый пункт, — сказал Дом. — Я ничего не обещаю.

Фома Обещанович записал: «Честная стабильность без завышенных ожиданий».

— Второй пункт: крыша иногда течёт.

— «Вода станет ближе к народу».

— Лестница ведёт не туда.

— «Каждому предоставляется собственный путь».

— Подвал разговаривает во сне.

— «Развитая система общественного диалога».

Дом хлопнул ставнями.

— Можно написать что-нибудь, что нельзя улучшить?

— Можно, — сказал Тарас. — Правду подлиннее. Её никто не дочитает.

Каждая комната предложила свой пункт.

Кухня потребовала доступной еды, спальня — права не участвовать в утренних заседаниях, детская — обязательной возможности нарушать порядок без внесения поправок в устав.

Кабинет выступил за свободу мысли, но только в рабочие часы.

Чердак потребовал открытых границ между мирами.

Подвал потребовал закрытых границ и новый замок.

Коридор предложил компромисс: границы открыты, но все обязаны вытирать ноги.

— У тебя внутри политические фракции, — сказал Эраст.

— У меня внутри семья, — ответил Дом. — Это сложнее и реже распускается.

Вера свела предложения к одному правилу: ни одна комната не должна становиться удобной ценой разрушения остальных.

— Слишком разумно, — сказал Фома Обещанович. — Избиратели могут заподозрить подвох.

Тогда Тарас добавил пункт о бесплатном чае по вторникам.

— Почему по вторникам? — спросила Мира.

— В понедельник все начинают новую жизнь, а к среде уже экономят.

Программа была готова. Дом прочитал её и неожиданно перестал возмущаться.

— Это похоже не на обещания. Это похоже на правила совместной жизни.

— Политика когда-то с этого и начиналась, — сказал Эраст.

— А потом?

— Появились кабинеты с отдельными входами.

В этот момент на площади выросло здание с золотым фасадом, хрустальными окнами и входной лестницей, заканчивавшейся за два метра до земли.

Над фронтоном сияла надпись: «ДВОРЕЦ ОБЩЕСТВЕННОГО БЛАГОПОЛУЧИЯ».

Из центральной двери вышел лакей и развернул знамя второго кандидата.

— Его Светлость Дворец Всеславович Народолюбивый вступает в гонку.

Избиратели ахнули.

Дворец сверкнул всеми окнами.

— Я обещаю каждому золотую комнату!

— А войти можно? — спросил кто-то из толпы.

— После победы будет создана комиссия по вопросам допуска.

Глава сто восемьдесят вторая

Дебаты с дворцом

Дебаты назначили на центральной площади, которую заранее разделили на две равные половины: одна досталась Дворцу, вторая — его лестнице.

Дом Кунилина поставили сбоку, рядом с пожарным проездом и табличкой «временно».

Ведущим стал Квадрат Аршинович Учтённый. Он провёл рулеткой линию между кандидатами и предупредил, что переходить её можно только после регистрации перепланировки.

Дворец Всеславович появился в сиянии. На его балконах стояли советники, музыканты и специально нанятый народ в одинаково восторженных шляпах.

— Первый вопрос, — объявил дракон. — Что вы дадите округу?

— Величие! — прогремел Дворец.

Толпа зааплодировала, хотя никто не понял, где величие хранить зимой.

— А вы? — спросил ведущий у Дома.

— Место, где можно закрыть дверь и побыть собой.

Толпа замолчала. Несколько человек впервые представили такую роскошь.

— Второй вопрос. Как вы решите жилищную проблему?

— Построю для каждого золотую комнату! — ответил Дворец.

— Из чего? — спросил Эраст.

— Из будущих доходов настоящего бюджета.

— Где?

— На утверждённой перспективной схеме.

Фома Обещанович прошептал:

— Опасный соперник. Отвечает так, что вопрос чувствует себя виноватым.

Дом признался, что не сможет поселить всех.

— Но пустующие комнаты открою тем, кому некуда идти. А если места не хватит, подвинем стены — только вместе с теми, кто за ними живёт.

Старая балка заскрипела:

— И меня спросите.

— И балку спросим.

Дворец рассмеялся всеми залами.

— Управление невозможно, если советоваться с каждой балкой!

— Поэтому у вас лестница не достаёт до земли, — сказала Вера.

Следующим был вопрос о прозрачности.

Дворец распахнул хрустальные окна. За ними оказались кирпичные стены.

— Это временные меры открытости, — объяснил лакей.

Дом открыл окна. Из одного выглянула Антонина Марковна и предложила всем пироги.

Рейтинг Дома вырос на двадцать пунктов и одну очередь за добавкой.

Тогда Дворец применил последнее средство.

— Мой соперник самовольно ходит, разговаривает трубами и содержит внутри двадцать семь незарегистрированных Тарасов!

— Они зарегистрированы коллективно, — возразил Мандат Выданович.

— Где?

— Пока решаем.

Толпа зашумела.

Дом опустил ставни.

— Да, во мне тесно, странно и иногда невозможно найти выход. Но каждый, кто вошёл, считается жильцом, а не частью интерьера.

Дворец хотел ответить, но его парадная дверь внезапно открылась.

Изнутри вышла маленькая девочка в форме уборщицы.

— Можно я проголосую за Дом? — спросила она. — Во Дворце я живу тридцать лет, но меня всё ещё считают служебным помещением.

Глава сто восемьдесят третья

Квартирный вопрос мирового масштаба

После дебатов к Дому Кунилина пришли те, кому действительно негде было жить.

Сначала появилась деревня, которую стёрли с карты ради удобного масштаба. Потом — остров, затонувший по бухгалтерской причине. За ним пришёл целый мир, признанный аварийным после нашествия пророков.

— Всех не вместить, — сказал Дом.

— Но ты обещал крышу, — напомнил Гриша.

— Я обещал честно обсудить крышу. Это менее звучно, зато у неё есть стропила.

Вера организовала очередь, Мира стала записывать имена, а оба Тараса начали показывать свободные помещения.

Один привёл беженцев в кладовую.

— Здесь тесно, но есть банка огурцов и стратегический смысл.

Другой открыл дверь в комнату, которой вчера не существовало.

— Эта просторнее.

— Куда выходят окна?

— Пока внутрь. Но вид спокойный.

Дом расширялся с каждым новым жильцом. Коридоры ветвились, лестницы учились приходить вовремя, а чердак протянулся до мира, которому требовалось новое небо.

Квадрат Аршинович пытался считать площадь и за один час израсходовал три рулетки, две системы мер и веру в кадастр.

— Вы нарушаете закон сохранения квадратных метров!

— Я сохраняю людей, — ответил Дом.

— Это другой раздел отчётности.

Дворец Всеславович наблюдал с площади. Его золотые комнаты оставались пустыми, потому что комиссия по допуску никак не могла решить, кому поручить создание комиссии.

Лакей предложил временно поселить нуждающихся на парадной лестнице.

Лестница не доставала до земли, поэтому предложение считалось перспективным.

К ночи Дом стал размером с небольшой город. В кухне разместился рынок, в гостиной — школа, в ванной — порт, что Антонина Марковна разрешила только при условии не брызгать на полотенца.

— Ты превращаешься в округ, — сказал Эраст.

— Округ всё равно шёл за мной. Я решил хотя бы пустить его внутрь.

Фома Обещанович сиял.

— Идеальный образ: кандидат объединяет людей под одной крышей.

— Не образ, — сказал Дом. — Людям холодно.

— Ещё лучше. Подлинность хорошо работает перед голосованием.

В самой дальней комнате нашли дверь без ручки. Из-за неё доносились голоса тысяч миров.

Мира приложила ухо.

— Они тоже просят войти.

Дом попытался открыть дверь, но стены застонали.

— Если впущу всех, меня не хватит.

Эраст положил ладонь на стену.

— Дом — не только стены. Это договор тех, кто готов потесниться, не выталкивая слабого.

— Красиво, — сказал Тарас. — Теперь осталось объяснить это несущим конструкциям.

Старая балка выпрямилась.

— Я выдержу.

Остальные балки поддержали её скрипом.

Дверь открылась.

Но вместо беженцев за ней стояли судебные приставы Дворца.

— На основании превышения допустимой человечности объект подлежит разделу.

Глава сто восемьдесят четвёртая

Выселение кандидата из самого себя

Приставы предъявили решение Высшего суда архитектурных форм: Дом Кунилина признать чрезмерно населённым, политически вместительным и опасным для устойчивости Дворца.

— Какая связь между моей устойчивостью и его Дворцом? — спросил Дом.

— Чем больше людей живёт у вас, тем пустее выглядит он.

— Это не юридический довод.

— Он напечатан на гербовой бумаге.

Приставы начали описывать комнаты. Кухню признали агитационной столовой, гостиную — незаконным собранием, детскую — источником несанкционированного будущего.

Чердак попытались закрыть, но он ушёл в другое измерение и прислал записку, что находится в отпуске.

— Объект будет разделён на отдельные помещения, — объявил старший пристав. — Каждая комната получит самостоятельного собственника и перестанет вмешиваться в дела других.

— Тогда я перестану быть Домом, — сказал Дом.

— Это упростит учёт.

Стены задрожали. Между комнатами появились толстые линии реестра.

Кухня перестала слышать детскую, спальня потеряла дверь в коридор, лестница получила отдельный кадастровый номер и отказалась обслуживать чужие этажи.

Жильцы оказались заперты каждый в своём помещении.

Эраст и Вера остались по разные стороны стены, которой раньше не было.

— Слышишь меня? — спросил он.

— Слышу. Но юридически мы теперь в разных объектах.

— Это можно исправить.

— Сначала найди Тараса.

— Которого?

— Вот поэтому и найди.

Наш Тарас оказался собственником коридора. Он немедленно установил плату за проход, но обещал друзьям скидку после предъявления документа, которого у них не было.

Оригинальный Тарас получил кладовую и впервые в жизни точно знал, где находится.

— Мне нравится, — признался он. — Здесь только один выход.

— Он ведёт в стену, — сказал Гриша.

— Зато решение принято за меня.

Дом слабел. Разделённые комнаты всё ещё имели стены, но уже не имели общего голоса.

Дворец Всеславович въехал на площадь и объявил себя единственным цельным кандидатом.

— Посмотрите на соперника! Он распался при первой проверке.

Тогда Мандат Выданович пролез под дверью, сложенный вчетверо.

— Целостность не означает отсутствие частей. Она означает, что части признают друг друга.

Он передал Эрасту зелёную закладку из свода решений: «Черновик разрешён».

Эраст написал на ней новое правило: «Комната является отдельной, но дверь принадлежит обоим помещениям».

Двери задрожали.

— Незаконно! — крикнул пристав.

— Тогда попробуйте войти и сообщить лично.

Все двери распахнулись одновременно.

Комнаты снова увидели друг друга. Жильцы вышли в коридор, а Тарас отменил плату за проход, потому что не успевал выдавать квитанции.

Дом собрал голос по этажам.

— Я не состою из стен, которые отделяют. Я состою из дверей, которые можно открыть.

Судебное решение треснуло по линии раздела.

Из трещины выпал маленький план Дворца.

На нём не было ни одной внутренней двери.

Глава сто восемьдесят пятая

Выборы приходят домой

День голосования наступил в полночь, потому что календарная комиссия не смогла договориться, с какого мира считать утро.

Пелагея Участковна поставила урну в гостиной. Урна огляделась, выбрала удобный угол и попросила прописку.

— Голосование тайное, — объявила председательница. — Поэтому результаты известны только комиссии, кандидатам и всем, кто умеет читать завтрашнюю газету.

Бюллетень содержал два имени: Дом Кунилина и Дворец Общественного Благополучия. Третья строка «против всех» была зачёркнута и подписана «слишком популярно».

Дом отказался голосовать за себя.

— Вы не избиратель, — сказала Пелагея Участковна. — Вы территория участка.

— А Дворец?

— Он зарегистрирован кандидатом, избирателем и местом торжественного подсчёта. Это экономит бюджет.

Жильцы пошли голосовать. Каждая комната пыталась повлиять на решение по-своему: кухня пахла пирогами, кабинет шептал разумные доводы, спальня предлагала вообще никуда не ходить.

Оригинальный Тарас долго стоял у бюллетеня.

— Опять два варианта.

— Можешь испортить лист, — подсказал наш Тарас.

— Это будет выбор?

— Если испортишь осознанно.

Оригинал поставил галочку напротив Дома, зачеркнул её, восстановил, подписал «решение принято сегодня» и впервые выглядел довольным.

К вечеру урна переполнилась голосами миров, деревень, рек, балок и людей, которым Дом открыл двери.

Дворец прислал хрустальный ящик с бюллетенями своих жильцов.

— Сколько у вас жильцов? — спросила Вера.

— Согласно отчёту — сто тысяч благодарных граждан.

Девочка-уборщица заглянула внутрь.

— Там один лакей и девяносто девять тысяч служебных помещений.

— Помещения тоже имеют мнение, — заявил Дворец.

— Какое?

— Утверждённое.

Начался подсчёт. Голоса Дома оказались разными: одни были написаны углём, другие мелом, третий пришёл в виде благодарного скрипа.

Комиссия признала их недействительными из-за отсутствия единого образца благодарности.

У Дворца все бюллетени были идеальными, одинаковыми и заполненными одним почерком.

— Побеждает Дворец Всеславович! — объявил лакей.

Пелагея Участковна подняла последний конверт.

Он был адресован не комиссии, а самому Нулевому округу.

Внутри лежал голос фундамента Дома.

«Я поддерживаю не кандидата, а тех, кто на нём стоит».

— Такого варианта нет, — сказал Квадрат Аршинович.

— Зато есть избиратели, — ответил Эраст.

Все отвергнутые голоса поднялись из урны. Они не сложились за Дом и не перешли к Дворцу. Они образовали третье решение: сделать местом власти то пространство, где жители уже умеют договариваться.

Урна треснула.

Бюллетени разлетелись по комнатам и легли на стены, как новые обои.

Дом охнул.

— Что они делают?

Мандат Выданович прочитал первую строку.

— Похоже, округ избрал вас не депутатом.

— Слава фундаменту.

— Вас избрали зданием парламента.

Глава сто восемьдесят шестая

Парламент с семейным входом

Утром Дом Кунилина проснулся законодательным органом.

На крыше появился купол, в гостиной — трибуна, а коридор обзавёлся красной дорожкой и сразу потребовал, чтобы по нему перестали ходить в домашних тапочках.

— Я не соглашался! — загремел Дом.

Пелагея Участковна показала итоговый протокол.

— Вы и не депутат. Вы место, где депутаты обязаны работать.

— Это утешает только снаружи.

Первое заседание началось на кухне, потому что зал заседаний ещё решал, кем ему быть после перепланировки.

За столом разместились представители деревень, рек, миров, несказанных признаний и один вулкан, которому отвели огнеупорное блюдце.

Дворец Всеславович потребовал почётное место.

— Вы проиграли, — напомнила Вера.

— Здания не проигрывают. Они переходят в культурное наследие.

Его поставили на площади как памятник обещаниям. Вход по-прежнему оставался закрытым, зато экскурсоводы подробно рассказывали, как прекрасно было бы внутри.

Дом открыл заседание скрипом половиц.

— Первое правило: каждый, кто принимает решение, остаётся здесь до прихода последствий.

Депутаты зашумели.

Последствия Петровна вошла без приглашения и села у выхода.

— Поддерживаю.

— Второе правило: дверь принадлежит обеим сторонам.

Коридоры одобрительно распахнулись.