Отель разбитых сердец. (не) его невеста

Она открыла глаза. Реальность была жестокой: ободранные стены, сломанные стулья, сложенные в углу, на полу — горы мусора. В углу, на подоконнике, кто-то оставил бутылку — давно, бутылка покрылась пылью и паутиной.

Ася вздохнула. Записала в блокнот: «Ресторан — нужна полная перестройка».

---

Кухня.

Относительно живая. Плита — старая, но чугунная, такие не ломаются. Холодильник не работал — внутри пахло чем-то нехорошим, Ася поспешно закрыла дверцу. Раковина забита, трубы заржавели. Но сама планировка — удобная, профессиональная. Видно, что дед Вадима знал толк в ресторанном деле.

«Кухня — замена сантехники, электропроводки. Плита — сохранить», — записала Ася.

---

Второй этаж.

Десять номеров. Ася открывала двери по очереди, заглядывала внутрь, делала пометки.

Первый номер — самый маленький, с окном во двор. Сохранилась кровать — металлическая, с латунными шишечками. Обоны осыпались, но под ними — хорошая штукатурка.

Второй — просторнее, с двумя окнами. Лепнина на потолке — ангелочки, цветы, всё осыпается, но рисунок угадывается. «Восстановить лепнину — дорого, но красиво».

Третий — разгромлен сильнее всего. Кто-то выбил стену между ним и соседним номером. Возможно, делали ремонт и бросили. Ася записала: «Объединить с четвёртым — получится люкс».

Пятый, шестой — примерно одинаковые, средней руки. Сохранились старые светильники на стенах — бронзовые, с паутиной, но видно, что дорогие. «Светильники — реставрация».

Седьмой — странный. Маленькое окошко под потолком, на стенах — тёмные разводы. Сырость. «Проблемы с гидроизоляцией. Дорого».

Восьмой — с балконом. Балкон держался на честном слове и трёх прогнивших досках. «Опасно. Закрыть либо перестраивать».

Девятый и десятый — двухкомнатные, с ванными. Ванны — чугунные, на львиных лапах. Ася ахнула, когда увидела. Такие сейчас стоят бешеных денег. «Сохранить ванны. Это бриллианты».

---

Третий этаж — чердак.

Лестница наверх скрипела и шаталась, но выдержала. Ася поднялась.

Чердак был огромным — под самой крышей, с косыми потолками и маленькими окнами. Сейчас здесь обитали голуби. И не только они — судя по следам, и кошки, и кто-то покрупнее. Пол был усыпан помётом, старыми газетами, битым стеклом.

Но какой потенциал!

Ася представила: мансардные номера с видом на звёзды, деревянные балки под потолком, мягкое освещение. Дорого. Романтично. Для тех, кто приезжает не просто переночевать.

«Чердак — перекрыть крышу, утеплить, сделать мансарду. Дорого, но окупится».

---

Подвал.

Туда она спускаться не стала. Заглянула в проём — темно, сыро, пахнет плесенью и чем-то химическим. Бойлерная, наверное, или прачечная. Взяла на карандаш: «Нужен мастер по коммуникациям».

---

Задний двор.

Ася вышла через чёрный ход и замерла.

Посреди заросшего бурьяном двора стоял фонтан.

Он был мраморным — когда-то белым, теперь серым от времени и грязи. Тритон с трубой, из которой когда-то била вода. Чаша расколота, внутри — гнездо какой-то птицы. Но сам фонтан был красивым. Настоящим произведением искусства.

Ася подошла ближе, провела рукой по мрамору. Холодный, шершавый, живой.

— Тебя я точно восстановлю, — сказала она.

Фонтан молчал. Но Асе показалось — или мрамор стал чуть теплее?

---

Она вернулась в холл. Села на ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж.

Открыла блокнот. Пробежалась глазами по записям. Десять номеров. Ресторан. Кухня. Холл. Чердак. Подвал. Двор. Фонтан.

Масштаб работ был огромным. Пугающим. Казалось невозможным.

Ася достала телефон, открыла приложение банка. Посмотрела на остаток на карте.

Тридцать тысяч рублей.

Тридцать тысяч на всё про всё.

Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

«Денег хватит на замену труб в половине номеров, — подумала она. — Или на косметический ремонт холла. Но не на всё сразу».

Она открыла блокнот. На чистом листе написала:

«1. Вода»

Подумала. Дописала:

«2. Инвестор?»

«3. Банк?»

«4. Чудо?»

Смотрела на слово «чудо». Усмехнулась.

— Чудес не бывает, — сказала себе вслух.

В пустом холле голос звучал глухо, неестественно.

---

Зазвонил телефон.

Ася посмотрела на экран. Вадим.

Она взяла трубку после второго гудка. Голос спокойный, деловой — таким она не говорила с ним никогда.

— Слушаю.

— Ты где? — В его голосе было что-то новое. Непривычное. Он не знал, как с ней разговаривать.

— В отеле. Твоём. Нашем, — поправила она. — Я хочу обсудить документы. Когда подписывать?

— Какие документы? — Вадим явно не ожидал такого поворота.

— Оформление наследства. Отель перешёл к тебе в браке, значит, это совместно нажитое имущество. Я имею право на половину. Я хочу официально закрепить это документально.

На том конце повисла тишина. Такая долгая, что Ася подумала — он бросил трубку.

— Откуда ты знаешь про отель? — спросил Вадим наконец. Голос сел, стал тише.

— Умею читать, — спокойно ответила Ася. — Когда подписывать?

Вадим замялся. Она чувствовала его растерянность даже через телефон. Он привык к другой Асе — тихой, покорной, которая кивает и улыбается. Эта новая — холодная, расчётливая — пугала его.

— У юриста, — сказал он сухо. — Через неделю. Я скажу, когда и где.

— Хорошо. Пришлите копию документов заранее, я изучу. У вас есть мой адрес.

— Я... — начал Вадим и запнулся.

— Что-то ещё? — Ася говорила вежливо, как с незнакомцем. Как с клиентом.

— Нет, — он бросил трубку.

Ася посмотрела на экран. Зелёная кнопка вызова погасла.

Раньше её сердце билось чаще от одного его голоса. Раньше она ждала его звонков днями, ловила каждое слово, боялась, что он повесит трубку слишком быстро. Раньше его «я занят» было приговором, его «хорошо» — наградой.

Теперь — пустота.

И в этой пустоте было что-то освобождающее.

Ася убрала телефон в карман. Встала со ступенек. Посмотрела на лестницу, уходящую наверх.

— Что, чудо? — сказала она пустому отелю. — Не надейся. Я сама буду твоим чудом.

Она пошла на чердак.

Лестница скрипела под ногами, но не подвела. Наверху было светло — солнечный свет пробивался сквозь щели в крыше, пыль танцевала в воздухе. Голуби, испуганные её появлением, вылетели в слуховое окно.

Ася прошла между старыми креслами, комодами, картинами в потрескавшихся рамах — чьи-то забытые вещи, хлам, который когда-то был чьей-то жизнью.

В углу, на груде газет, лежала книга.

Ася подняла её. Стёрла пыль ладонью. Кожаный переплёт, потрёпанный, но крепкий. «Мастер и Маргарита». Булгаков.

Она открыла наугад.

Книга сама нашла нужную страницу. Как будто ждала.

Ася прочитала:

«Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!»

Она замерла.

Смотрела на буквы, сложенные в слова, которые кто-то напечатал много лет назад. Слова о любви — той, в которую она перестала верить. Той, которую предал Вадим. Той, которую, возможно, не существует вовсе.

Ася закрыла книгу.

Положила на подоконник, рядом с голубиным помётом и старым осколком стекла.

— Посмотрим, — сказала она пустому чердаку. — Посмотрим.

Книга не ответила.

Но солнечный свет упал на обложку, высветил золотые буквы. Как будто кто-то сказал: «Да».

Ася спустилась вниз. Взяла в холле свой блокнот.

На странице, где было написано «4. Чудо?», она перечеркнула вопрос и написала жирными буквами:

«4. Я САМА»

Визуал к главе 8

Глава 8. Случайная встреча

К обеду Ася поняла, что задыхается.

Не от сырости или пыли — от мыслей, которые роились в голове, как те голуби на чердаке. Она пересчитала номера, набросала схему, прикинула смету. Тридцать тысяч рублей выглядели насмешкой над масштабом разрушений. Тридцать тысяч — это даже не одна дверь. Это половина двери. Это четверть.

Она натянула куртку — Кирину, запасную — и вышла из отеля.

Городок, в котором оказалась Ася, назывался Зареченск. Когда-то, наверное, это был уютный провинциальный центр с главной площадью и кинотеатром. Теперь — тихие улицы, облупившиеся фасады, редкие прохожие. Ноябрьское солнце светило бледно и неуверенно.

Ася шла наугад, не глядя по сторонам. Свернула на улицу, где оказалось несколько магазинов и… кофейня.

Маленькая, неприметная, с вывеской «Кофе и булочки». Ася толкнула дверь.

Внутри было тепло. Пахло корицей и свежей выпечкой. Две деревянные стойки, три столика, барменша за прилавком листала книгу. Кофейня была пуста — ни души.

— Американо, пожалуйста, — сказала Ася.

— Большой? Маленький? Двойной?

— Большой. И двойной.

Барменша улыбнулась. Через минуту перед Асей стояла чашка обжигающего кофе.

Она села у окна. Достала блокнот, открыла на схеме номеров. Крупные прямоугольники — номера. Мелкие — окна, двери. Стрелки — куда идёт вода. Крестики — где самые страшные разрушения.

Она рисовала и не смотрела по сторонам. Кофе стыл. Дневной свет падал на блокнот, высвечивая карандашные линии.

«Если объединить третий и четвёртый, получится люкс метров шестьдесят. Ванну из четвёртого перенести… нет, дорого. Оставить как есть, только новую сантехнику…»

Ручка выскользнула из пальцев и покатилась на пол.

— Чёрт, — прошептала Ася, нагнулась, но не достала.

Кто-то поднял ручку. Первым — быстрее, чем она успела среагировать.

— Вы что-то потеряли, — сказал мужской голос.

Низкий. Спокойный. С хрипотцой, как будто только проснулся.

Ася подняла глаза.

Перед ней стоял высокий мужчина. Очень высокий — ей пришлось задрать голову. Тёмные волосы, чуть взъерошенные — будто он проходил рукой и не думал укладывать. Тёмно-карие глаза с прищуром — кажется, что он видит человека насквозь. Лицо с резковатыми чертами: волевой подбородок, нос с лёгкой горбинкой, высокие скулы. И улыбка — редкая, но сейчас он улыбался, и от этого улыбка меняла лицо, делала его почти мальчишеским.

На нём был дорогой пиджак, наброшенный поверх тёмной водолазки. Часы на кожаном ремешке. Руки крупные, с длинными пальцами — не холеные, рабочие.

— Спасибо, — Ася взяла ручку.

Их пальцы не коснулись. Но могло бы.

Мужчина кивнул и сел за соседний столик — тот, что ближе к окну. Заказал эспрессо. Барменша — та, что читала книгу — встрепенулась, засуетилась. Видно, местный, постоянный.

Ася вернулась к блокноту. Но карандаш больше не слушался. Она чувствовала на себе взгляд — не навязчивый, не липкий, но ощутимый. Как прикосновение.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё. В упор. Спокойно. Как будто рассматривал картину в галерее.

— У вас всё в порядке? — спросил он.

Ася не поняла. Потом заметила, что он смотрит на её лицо — на глаза. Она не спала эту ночь. Вчера не спала. И позавчера. Красные веки, тени под глазами. Вид тот ещё.

— Личное, — ответила она коротко. Обычно после этого слова люди понимали, что лезть не надо.

— Понимаю, — кивнул он. — У меня тоже всё личное.

Он не отвел взгляд. Не сделал вид, что не заметил. Просто признал: да, я вижу, что тебе плохо, и не делаю вид, что всё нормально.

Ася не знала, почему это её задело. Может, потому что Вадим шесть лет делал вид. Может, потому что Карина делала вид. Может, потому что она сама делала вид.

— Ася, — сказала она. Вдруг, неожиданно для себя. Обычно она представлялась «Анастасия» — так солиднее, так учил Вадим.

Мужчина кивнул. Молчал несколько секунд — не потому, что не знал, что сказать, а потому что умел держать паузу.

— Матвей, — сказал он наконец. — Матвей Соболев.

Мир остановился.

Ася замерла. Имя — она знала это имя. Вадим произносил его сквозь зубы, с ненавистью, которая бывает только у конкурентов. «Этот Соболев опять перебил сделку», «Соболев нашёл инвесторов за спиной», «Соболев, Соболев, Соболев». Главный враг. Человек, которого Вадим боялся.

— Вы знаете, кто я, — сказал Матвей. Это не было вопросом.

— Да, — Ася кивнула. — Мой… бывший муж — Вадим Князев.

Матвей прищурился. В его глазах мелькнуло удивление — или интерес. И то и другое. Он не отпрянул, не изменился в лице. Только откинулся на спинку стула и взял свою чашку эспрессо.

— Вот как, — сказал он спокойно. — Мир тесен.

Он не встал. Не ушёл. Не сказал «приятно познакомиться» и не сделал вид, что ему всё равно. Он поставил чашку на стол, взял свой стул и пересел за её столик.

Ася смотрела на него широко открытыми глазами.

— Вы не против? — спросил он. — Здесь удобнее разговаривать.

— Мы разговариваем?

— Пока нет, — он улыбнулся — той редкой, почти мальчишеской улыбкой. — Но мне кажется, нам есть что сказать друг другу.

Ася молчала. Слишком много всего навалилось за последние дни. И теперь — это. Конкурент мужа сидит напротив и смотрит на неё так, будто она не просто «бывшая жена», а что-то большее.

— Вы сказали «бывший», — заметил Матвей. — Недавно?

— Неделю, — Ася усмехнулась. — Или вечность. Я уже не помню.

— Я понимаю, — он кивнул. — Развод — это похороны. Только человек ещё жив.

Ася посмотрела на него с удивлением. Обычно люди говорили что-то ободряющее или неловко молчали. А он сказал правду. Жестокую, но правду.

— Да, — сказала она. — Похороны. Хоронили шесть лет.

Матвей не перебивал. Не задавал вопросов. Просто сидел и слушал. И Ася, сама не зная почему, начала рассказывать. Про чек. Про запах чужих духов. Про слово «люблю» в ночной тишине. Про фотографии. Про Карину. Про отель, который оказался рухлядью. Про тридцать тысяч рублей на счету.

Она говорила, а он слушал. Не перебивая, не сочувствуя громко, не предлагая решений. Просто сидел и смотрел на неё своими тёмно-карими глазами.

Когда она закончила, он молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Князев — дурак.

И замолчал. Ася ждала продолжения — какого-нибудь «но», какой-нибудь жалости. Но не дождалась.

— Вы, кажется, это и без меня знаете, — добавил он.

Ася невольно улыбнулась.

— Кажется, да.

Первый раз за неделю — не горькая улыбка, не кривая, не через силу. Настоящая. Короткая, но настоящая.

Матвей заметил. И улыбнулся в ответ — чуть шире, чем раньше.

— Расскажите про отель, — сказал он. — Вы там будете жить?

— Я там уже живу, — Ася вздохнула. — Сплю на куртке, утром проснулась от того, что по второму этажу кто-то ходит. Оказалось — ветер.

— А вы думали — привидения?

— В ту ночь — да. Утром поняла, что привидения — это мои бывшие. А ветер — это просто ветер.

Матвей смотрел на неё внимательно. Без насмешки. Без жалости.

— Сколько номеров?

— Десять. Плюс ресторан, кухня, чердак, подвал. И фонтан во дворе — мраморный, с тритоном.

— С тритоном?

— С трубой, — Ася улыбнулась. — Тритон с трубой. Когда-то из неё била вода. Сейчас там гнездо.

Матвей усмехнулся. Коротко, почти неслышно.

— Вы рисуете схему? — кивнул на блокнот.

— Пытаюсь. Денег нет, идей полно. Классическое женское — «я ничего не умею, но я что-нибудь придумаю».

— Звучит как бизнес-план, — сказал Матвей. — Я серьёзно. Большинство людей ждут чуда. А вы уже пишете список.

— Там есть пункт «чудо», — призналась Ася. — Я перечеркнула и написала «я сама».

Матвей посмотрел на неё долго. Так, что она почувствовала — в этом взгляде не было оценки. Было что-то другое. Уважение? Интерес? Она не поняла.

— Чудо — это не бизнес-план, — сказал он. — Но звучит красиво. «Я сама». Это лучше, чем ждать манны небесной.

Он отодвинул пустую чашку. Посмотрел в окно, потом снова на Асю.

— Не продавайте отель, — сказал он вдруг.

— Я и не собиралась.

— Вот и правильно, — он кивнул. — В нём что-то есть. Как и в вас.

Ася замерла. Сердце пропустило удар. Она смотрела на него и не знала, что ответить. Слишком много. Слишком быстро. Слишком неожиданно.

Она отвела взгляд. Посмотрела в окно — на пустую улицу, на бледное солнце, на женщину с коляской, которая медленно шла мимо кофейни.

— Мне пора, — сказала она.

Повернулась к столику. Матвея не было.

Он ушёл. Незаметно, как появился. Только на столе, на том месте, где он сидел, осталась визитка.

Ася взяла её. Прочитала:

«Матвей Соболев. Девелопмент».

И номер телефона. Два номера — мобильный и рабочий.

Она смотрела на визитку долго. Вертела в пальцах. Гладкая бумага, строгий шрифт, никаких украшений. Как он сам.

Выкинуть не поднялась рука.

Ася положила визитку в блокнот, между страниц со схемой номеров и списком дел. Потом закрыла блокнот, допила остывший кофе и вышла на улицу.

Солнце светило ярче, чем час назад. Или ей только показалось.

Глава 9. Предложение

Два дня Ася почти не выходила из отеля.

Она красила стены. Сама. Денег на рабочих не было, а руки чесались — нужно было делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума от тишины и собственных мыслей. Вадим не звонил. Кира приезжала вчера, привезла продукты, спальник, старый плед и сказала: «Ты выглядишь как фурия. Мне нравится». И уехала — у неё были тренировки, клиенты, жизнь.

Ася осталась одна.

Она натянула старую футболку, которую нашла в шкафу одного из номеров — мужскую, выцветшую, с чужой фамилией на спине. Волосы собрала в высокий хвост. На щеке уже красовалась полоса белой краски — она не заметила, когда испачкалась.

Холл преображался медленно. Стены больше не выглядели больными — свежий слой краски скрыл пятна сырости, трещины, старую грязь. Ася начала с дальнего угла — того, что бросался в глаза сразу при входе. Теперь она двигалась к центру, валик в руках, ведро с краской у ног.

Она не слышала, как подъехала машина. Не слышала шагов.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Валик выпал из рук, шлёпнулся на газету, которой был застелен пол. Ася выругалась сквозь зубы — Вадим не учил её ругаться, но здесь, в этом отеле, она позволяла себе всё, что раньше было под запретом.

Она открыла дверь.

На пороге стоял Матвей Соболев.

В тёмном пальто, с пакетом из кофейни в одной руке и кожаной папкой под мышкой. Он окинул взглядом Асю — испачканную краской футболку, хвост, выбившиеся пряди, полосу побелки на щеке — и его лицо чуть дрогнуло. Улыбка? Удивление? Ася не разобрала.

— Решил посмотреть на ваш отель, — сказал он. — Не прогоните?

Ася отступила. Он вошёл.

В холле было светло — она отмыла окна вчера. Солнечный свет падал на свежевыкрашенную стену, на газеты на полу, на старый диван, который она застелила пледом. Матвей огляделся внимательно, как будто оценивал объект. Ничего не комментировал — просто смотрел.

— Экскурсия будет? — спросил он.

Ася пожала плечами. Вытерла руки о джинсы — всё равно уже грязные. Валик оставила в ведре.

— Пойдёмте.

Она показала ему всё. Холл, ресторан с заколоченными окнами, кухню с чугунной плитой. Второй этаж — все десять номеров, их латунные кровати и чугунные ванны. Чердак, где голуби снова вернулись и сидели на подоконнике, уставившись на непрошеных гостей. Даже подвал — заглянули, не спускаясь.

Матвей задавал вопросы. Но не те, которые ожидала Ася. Не «сколько стоит», не «когда построено». Другие. Про лепнину: «Восстановить можно?». Про фонтан: «Тритон цел?». Про чердак: «Здесь будет мансарда?».

Ася отвечала, и с каждым ответом чувствовала себя странно. Он слушал. Он действительно слушал. Не делал вид, не кивал вежливо — задавал уточняющие вопросы, смотрел на стены, на потолки, как будто видел то, чего пока не было.

Они вернулись в холл. Ася села на диван, обхватила колени руками. Матвей сел напротив, на перевёрнутое ведро из-под краски — другого стула не нашлось.

— Вы хотите купить отель? — спросила Ася прямо. Она не умела ходить вокруг да около. Вадим отучил её от прямоты, но здесь, в этом отеле, она решила, что будет говорить, как думает.

Матвей покачал головой.

— Нет.

— Тогда зачем вы здесь?

Он помолчал. Посмотрел на неё — долго, изучающе. Потом открыл папку, которая была с ним, положил на газету.

— Я хочу вложить в него деньги, — сказал он. — Но есть условие.

Ася напряглась. Руки сжались на коленях.

— Какое?

Матвей выдержал паузу. Умел он это делать — держать паузу так, что воздух становился плотным.

— Вы станете моей невестой, — сказал он. — На полгода. Фиктивной.

Ася замерла.

Секунду она смотрела на него, не веря своим ушам. Потом открыла рот, закрыла. Открыла снова.

— Фиктивная невеста? — переспросила она. Голос сорвался на фальцет. — Как в плохом романе?

Матвей не улыбнулся.

— Как в хорошем бизнес-плане, — поправил он. — Хотите посмотреть?

Он протянул папку. Ася взяла, но не открыла. Смотрела на него, всё ещё не веря.

— Вы серьёзно?

— Я всегда серьёзен, когда речь идёт о деньгах, — он откинулся назад, ведро опасно качнулось. — Ваш отель — дыра. Вы это знаете. Я это знаю. Но в нём есть потенциал. Сто вложений, и он станет приносить прибыль. У вас нет денег, у меня — есть. Вопрос в том, на каких условиях мы сотрудничаем.

— И ваши условия — я играю роль вашей невесты? — Ася усмехнулась. Горько. — Звучит как сделка с дьяволом.

— Скорее, с человеком, которому нужна деловая партнёрша, — возразил Матвей. — Мне нужен образ стабильного семейного человека. Для крупных переговоров. Инвесторы доверяют тем, у кого есть семья. Это стереотип, но он работает.

— И для этого нужна невеста?

— Невеста — это статус, — Матвей говорил спокойно, как лектор на семинаре. — Не «девушка», не «партнёрша», не «пассия». Невеста. Свадьба назначена на весну. К тому моменту сделки будут закрыты.

— А потом? — Ася почувствовала, как внутри разгорается злость. Не на него — на ситуацию. — Потом вы меня выбрасываете, как отработанный материал?

— Потом мы расстаёмся, — спокойно ответил Матвей. — Вы с отелем. Я со своей репутацией.

Ася смотрела на него. Долго. В его лице не было насмешки, не было высокомерия. Только спокойная уверенность человека, который привык, что его предложения принимают.

— Почему я? — спросила она. — Красивых женщин в Москве много. Вы могли выбрать любую.

— Я мог, — согласился Матвей. — Но мне не нужна красавица, которая влюбится и потребует кольцо. Мне не нужна актриса, которая забудет текст. Мне нужна женщина, которая не станет требовать больше, чем я могу дать.

— Вы меня совсем не знаете.

— Я знаю, что вас бросил муж, — сказал Матвей. — Я знаю, что вы остались без денег, без жилья, без профессии. Я знаю, что вы ночуете на полу в заброшенном отеле и красите стены.

Он сделал паузу.

— Я вижу, что вы не сломались. Это главное.

Ася молчала. Внутри всё кипело — обида, гордость, страх. И где-то глубоко, там, где она прятала самые постыдные мысли, — интерес. Не к нему. К возможности, которую он предлагал.

— Вы предлагаете мне стать удобной, — сказала она тихо. — Я шесть лет была удобной для одного мужчины. Я не хочу быть удобной для другого.

— Я не прошу быть удобной, — Матвей посмотрел ей прямо в глаза. — Я предлагаю сделку. Равноправную. Вы получаете отель, я — спокойствие на переговорах. Если вам станет неудобно — вы уйдёте. В любое время. Без штрафов, без обязательств.

Он встал. Поправил пальто. Посмотрел на неё сверху вниз — в этом не было доминирования, только внимательность.

— Подумайте, — сказал он. — Я не давлю. Но отель сам себя не починит.

Матвей направился к выходу. Ася осталась сидеть на диване, глядя ему вслед. Он открыл дверь, обернулся.