Полная версия
— Вот поэтому мы разводимся, — сказал Порядок.
— Мы ещё не начали, а ты уже прав.
Антонина Марковна села между ними.
— Расскажите, как познакомились.
— Она взорвалась, — сказал Порядок.
— Он посчитал, — сказала Случайность.
— Это был Большой взрыв.
— Наш первый скандал.
Тарас шепнул Мире:
— Романтично.
— Не бери пример.
Эраст задавал вопросы по списку. Когда вы перестали слушать друг друга? Что считаете совместным достижением? Готовы ли сохранить отношения ради детей?
На последнем вопросе оба возмутились.
— Ради детей нельзя, — сказала Вера. — Дети потом всю жизнь будут чувствовать себя причиной вашего несчастья.
— А ради чего можно? — спросил Порядок.
— Ради желания быть вместе.
— Оно непостоянно.
— Поэтому его приходится выбирать снова.
Случайность посмотрела на него.
— Ты бы выбрал?
Порядок открыл рот.
Круг вмешался:
— Решение принято. Возвращение создаст новые страдания.
— Чьи? — спросила Полина.
Блокнот написал:
КРУГ БОИТСЯ, ЧТО ЕСЛИ ОНИ ПОМИРЯТСЯ, ЕГО БОЛЬ ОКАЖЕТСЯ НЕ ЗАКОНОМ, А ЛИЧНОЙ ИСТОРИЕЙ.
Круг выхватил блокнот.
Вчера укусила его рукав. У рукава исчезла причина держаться. Следом исчезла пуговица.
Белая пуговица упала на стол и раскололась.
Внутри лежало крошечное свадебное кольцо.
Антонина Марковна узнала его.
— Моё.
Круг закрыл ладонь.
— В одной версии.
— В той, которую ты отменил?
— В той, где ты ушла.
— Я умерла.
— Для ребёнка разница небольшая.
Свидание закончилось молчанием.
Но стол перестал уезжать.
Глава двадцать шестая
Тёща получает временную власть
В полночь никто не принял решение.
Расколотая печать вспыхнула и объявила:
В СВЯЗИ С НЕДЕЕСПОСОБНОСТЬЮ РОДИТЕЛЕЙ УПРАВЛЕНИЕ МИРОЗДАНИЕМ ВРЕМЕННО ПЕРЕДАЁТСЯ АНТОНИНЕ МАРКОВНЕ.
СРОК: ДО УСТРАНЕНИЯ ПРИЧИНЫ ИЛИ ДО ВОСКРЕСЕНЬЯ.
— Почему до воскресенья? — спросил директор.
— В понедельник мне к врачу, — ответила она.
Власть проявилась сразу. Все звёзды выстроились ровнее. Кометы получили шарфы. Чёрные дыры перестали втягивать постороннее без разрешения.
Тарас почтительно отступил.
— Антонина Марковна, а можно мне маленький мир?
— Нет.
— Я даже не сказал зачем.
— Поэтому и нет.
Эраст составил список первоочередных мер. Антонина Марковна прочла его, зачеркнула половину и добавила: «Накормить всех».
— Это не управленческое решение.
— Голодные миры принимают плохие решения.
Она соединила две половины неба кухонным полотенцем. Порядок попытался выровнять узел. Случайность украсила его цветами.
— До утра не расходиться, — приказала тёща.
— Вы не можете заставить нас любить друг друга, — сказал Порядок.
— Любить не могу. Не разрушать детей — могу.
Вера и Мира стояли рядом.
— Ты хотела сделать с нами то же самое? — спросила Вера. — Связать обратно?
Антонина Марковна долго молчала.
— Когда пришла, хотела.
— Почему?
— Мне казалось, если вы снова станете одной судьбой, Круг вас не найдёт.
— А мы исчезнем, — сказала Мира.
— Да.
Тарас перестал шутить.
Эраст снял очки.
— Значит, Материнский узел возник не случайно. Вы начали слияние.
— Начала.
Аделаида подняла блокнот Полины. Он подтвердил.
Круг рассмеялся.
— Вот ваша спасительница. Она не лучше меня.
— Лучше, — сказал Марек.
— Почему?
— Она призналась до того, как победила.
Антонина Марковна посмотрела на дочерей.
— Решать вам.
Впервые власть над мирозданием не помогала ей принять семейное решение.
Глава двадцать седьмая
Две дочери отказываются быть одной
Вера сказала «нет» спокойно.
Мира — так, что в трёх мирах закрылись окна.
— Мы не станем одной судьбой, — сказала Вера. — Даже ради спасения.
— Особенно ради спасения, — добавила Мира. — Нас уже слишком часто спасали без спроса.
Антонина Марковна кивнула.
— Хорошо.
— И всё? — спросила Мира.
— А что ещё?
— Спорить будешь.
— Я мать, а не стихийное бедствие.
Случайность кашлянула.
— Иногда разница формальная, — сказал Тарас.
Антонина Марковна сняла с запястья светящуюся нить. Она соединяла её с обеими дочерьми. Разорвать нить означало отменить слияние, но вместе с ним исчезала защита от Круга.
— Он найдёт вас во всех мирах.
Эраст взял один конец.
— Тогда будем находиться добровольно.
Тарас взял второй.
— Нас обычно трудно не заметить.
Нить разделилась на четыре и связала две супружеские пары. Материнский узел ослаб, но не исчез.
Аделаида коснулась его.
— Теперь это не один центр. Это сеть.
— Семья, — сказала Вера.
— Слишком технически, — возразил Тарас. — Семья с резервным питанием.
Круг поднял кольцо из пуговицы.
— Вы распределили боль между собой. Она никуда не делась.
— Счастье тоже, — ответил Эраст.
— Оно ненадёжно.
— Поэтому не учитывается в отчётности.
Круг бросил кольцо в трещину между мирами.
Антонина Марковна шагнула за ним.
— Мама! — одновременно крикнули три дочери и сын.
Она успела поймать кольцо, но временная власть сорвалась с неё и ушла в трещину.
Порядок и Случайность снова получили свободу.
Они немедленно начали развод.
Небо разошлось.
Миры посыпались вниз, хотя вниз больше не существовало.
Ардеина расправила крылья.
— Держитесь!
— За что? — крикнул директор.
— За родственников!
— А если нет?
— Тогда за Тараса. Он за всё цепляется.
Глава двадцать восьмая
Падение вверх всей семьёй
Они падали вверх двадцать минут.
Первые пять Тарас кричал. Следующие пять утверждал, что просто предупреждает пространство. Потом привык и начал искать, что можно сломать для мягкой посадки.
Эраст держал Веру, Вера — Антонину Марковну, та — Аделаиду, Аделаида — Марека, Марек — Матвея. Мира держала Тараса за галстук.
— Мне неудобно, — сказал он.
— Зато надёжно.
Круг падал рядом один.
Он не просил помощи.
Антонина Марковна протянула ему свободную руку.
— Не надо.
— Я не спрашиваю.
— Ты не обязана меня спасать.
— Я много чего не обязана. В этом и смысл.
Круг взял её руку.
Сеть родства вспыхнула и перекинулась на него. Падение замедлилось.
Они приземлились в институтском актовом зале. Шкаф лежал на боку. Козёл стоял на потолке и делал вид, что так было всегда.
Семён Парамонович пересчитал ключи.
— Главный на месте.
— Какой? — спросил директор.
— Теперь знаю. От дома.
За окнами Москва была разделена. Левая половина двигалась по расписанию: машины остановились ровными рядами, дождь висел в воздухе одинаковыми каплями. Правая менялась каждую секунду: дома переставлялись, улицы вели в Елец, Ладен и один раз в магазин, который Тарас давно искал.
— Родители добрались до Земли, — сказала Ардеина.
Шкаф показал надпись:
ДО ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РАЗВОДА: 59 МИНУТ.
РАЗДЕЛУ ПОДЛЕЖИТ ВСЁ.
— Даже мы? — спросила Полина.
Её блокнот разделился на две половины. Одна писала только правду, другая — интересную версию.
— Уже, — ответила она.
Эраст посмотрел на Круга.
— Вы создали Управление. Вы знаете, как остановить процедуру.
— Нужно, чтобы один из супругов отозвал заявление.
— Кто подал?
— Оба. В разные моменты начала времени.
— Тогда достаточно одного.
— Они не помнят, кто был первым.
Вчера прыгнула на шкаф.
— Она крадёт причины, — сказал Марек. — Может найти самую первую.
— Где? — спросил Тарас.
Круг указал на дверцу.
— До Большого взрыва.
Тарас вздохнул.
— Нельзя было познакомиться с тёщей где-нибудь на даче?
Глава двадцать девятая
За минуту до начала всего
До Большого взрыва было тесно.
Всё мироздание помещалось в точке, а точка — в шкафу. Героям пришлось стоять боком. Ардеина осталась снаружи: драконы до возникновения пространства не проходили по габаритам.
Порядок был молод. Он раскладывал будущие законы природы по папкам.
Случайность заглядывала через плечо и меняла константы.
— Не трогай скорость света.
— Я только посмотрела.
— После твоего «посмотрела» появляются кванты.
— Зато маленькие.
Они ещё не были супругами. Они спорили легко, без многовековой обиды. Каждый возмущался другим и подходил ближе.
Вера улыбнулась.
— Они любили друг друга.
— Недоказуемо, — сказал Эраст.
— Поэтому ты тоже.
Вчера бегала между ними, принюхиваясь к причинам. Наконец она остановилась возле маленькой записки.
На ней Порядок написал:
ЕСЛИ ОНА ЕЩЁ РАЗ ИЗМЕНИТ МОИ ЗАКОНЫ, Я УЙДУ.
На обороте Случайность добавила:
ЕСЛИ ОН ЕЩЁ РАЗ СКАЖЕТ «НЕЛЬЗЯ», УЙДУ Я.
— Первые заявления о разводе, — сказала Аделаида.
— Они ещё не женаты, — заметил директор.
— Предусмотрительные, — сказал Эраст.
Круг потянулся к записке.
— Уничтожим — не будет ни брака, ни развода.
— И мироздания, — сказал Марек.
— Зато боли тоже.
Антонина Марковна перехватила его руку.
— Ты всё ещё пытаешься вылечить жизнь отсутствием пациента.
Молодая Случайность увидела гостей.
— Кто вы?
Тарас ответил:
— Последствия.
Порядок побледнел.
— Я же говорил.
Вчера схватила записку. Но вместо того чтобы уничтожить причину развода, она побежала к молодым родителям мироздания и положила её между ними.
Они прочли.
— Ты собирался уйти? — спросила Случайность.
— Только если ты изменишь закон.
— Какой?
Порядок посмотрел на папки.
— Не помню.
Вчера уже украла причину их первой ссоры.
Они рассмеялись.
Большой взрыв начался на минуту раньше.
Глава тридцатая
Повторный брак с правом на катастрофу
Большой взрыв выбросил их обратно в Москву.
Институт стоял целым. Город снова был одним, хотя некоторые улицы сохранили две версии и теперь позволяли одновременно ехать домой и сожалеть об этом.
Порядок и Случайность появились в актовом зале.
Они помнили всё, кроме причины первой обиды.
— Заявления недействительны, — сказала Аделаида. — Основание утрачено до момента подачи.
— Значит, мы обязаны остаться вместе? — спросил Порядок.
— Нет, — ответила Вера. — Теперь можете решить заново.
Случайность посмотрела на мужа.
— Я всё ещё тебя раздражаю?
— Постоянно.
— Хорошо.
— Почему?
— Значит, замечаешь.
Порядок поправил галстук-линейку.
— Я предлагаю испытательный срок длиной в одну вечность.
— С возможностью продления?
— При отсутствии существенных нарушений.
— Они будут.
— Тогда при их наличии.
Аделаида подняла половины печати. Они соединились, но шов остался видимым.
— Согласны ли вы снова выбрать друг друга, не заставляя детей отвечать за ваш выбор?
— Да, — сказал Порядок.
— Возможно, — сказала Случайность.
Печать засветилась.
— Для неё это да, — пояснил Порядок.
Миры соединились.
Круг стоял у шкафа. Белого мундира больше не было. Он выглядел просто старым человеком, который слишком долго доказывал, что ему никто не нужен.
— Что теперь со мной? — спросил он.
— Поедешь с нами, — сказала Антонина Марковна.
— Куда?
— Домой.
— В какой версии я тебе кто?
— Сначала поешь. Потом разберёмся.
Тарас открыл шкаф. За дверцей была обычная институтская кладовка.
— Не работает.
Эраст прочитал новую надпись:
МЕЖМИРОВЫЕ ПЕРЕХОДЫ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНЫ.
ПРИЧИНА: РОДИТЕЛИ МИРОЗДАНИЯ УШЛИ В ОТПУСК.
СРОК ВОЗВРАЩЕНИЯ: НЕ СОГЛАСОВАН.
— Наконец-то, — сказал директор. — Отдохнём.
В дверь института позвонили.
На пороге стояли две пожилые женщины с чемоданами.
— Мы к Антонине Марковне, — сказала первая.
— Кто вы? — спросил Эраст.
— Её матери.
Тарас медленно закрыл дверь.
— Поздно, — сказала вторая снаружи. — Мы уже познакомились.
Часть четвёртая. Бабушки, которых никто не приглашал
Глава тридцать первая
Две матери одной тёщи
Первую женщину звали Варвара Тихоновна.
Она была высокая, сухая, в сером пальто и шляпе, которую носила так, будто получила её вместе с правом осуждать окружающих. В руках она держала чемодан, перевязанный ремнём.
Вторую звали Евпраксия Львовна.
Она была маленькая, круглая, в зелёном платке и с корзиной, из которой доносилось недовольное шипение.
— Там кошка? — спросил Тарас.
— Нет, — ответила Евпраксия Львовна. — Холодец.
— Почему шипит?
— Молодой ещё.
Антонина Марковна стояла между ними и впервые выглядела не тёщей, Материнским узлом и временной правительницей мироздания, а девочкой, которую застали возле разбитой чашки.
— Мама, — сказала она Варваре Тихоновне.
— Вот именно.
Потом повернулась к Евпраксии Львовне.
— Мама.
— Слава судьбе, не забыла.
Тарас посмотрел на Эраста.
— Нас двое, тёща одна, а бабушек уже две. Динамика тревожная.
Эраст достал блокнот.
— Установим последовательность.
— Сначала накормите людей, — сказала Антонина Марковна.
Обе пожилые женщины одновременно посмотрели на неё.
— Худая, — сказала Варвара Тихоновна.
— Бледная, — добавила Евпраксия Львовна.
— Я только что управляла мирозданием.
— Это не освобождает от обеда.
Тарас тихо отступил. Он впервые увидел силу, способную заставить тёщу сесть и не спорить.
Полина раскрыла блокнот. Тот написал:
ВАРВАРА ТИХОНОВНА РОДИЛА АНТОНИНУ МАРКОВНУ.
ЕВПРАКСИЯ ЛЬВОВНА РОДИЛА АНТОНИНУ МАРКОВНУ.
ОБЕ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ВТОРАЯ ВСЁ ДЕЛАЛА НЕПРАВИЛЬНО.
— Последнее можно было не проверять, — сказала Мира.
Варвара Тихоновна открыла чемодан. Внутри лежали детские вещи Антонины Марковны: платье, деревянная лошадка, тетрадь и первая разбитая чашка, аккуратно склеенная по трещине.
Евпраксия Львовна открыла корзину. Под полотенцем находилось детство целиком: маленький дом, сад, летняя гроза и девочка, бегущая босиком по траве.
— Моё, — прошептала Антонина Марковна.
— Наше, — одновременно поправили обе.
Шкаф щёлкнул и вывел предупреждение:
ОБНАРУЖЕНО ДВА ПРОШЛЫХ НА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА.
ОДНО ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАТУ.
Глава тридцать вторая
Чемодан доказательств и корзина детства
Варвара Тихоновна потребовала экспертизу.
Евпраксия Львовна потребовала чай.
Антонина Марковна потребовала, чтобы обе прекратили командовать в её присутствии.
Через минуту чай пили все, а экспертизу проводили прямо на кухне.
Полина проверила деревянную лошадку. Блокнот подтвердил, что Антонина Марковна сломала ей левое ухо в шесть лет, пряча от матери варенье.
— В пять, — сказала Варвара Тихоновна.
— В шесть, — возразила Евпраксия Львовна. — В пять она прятала кошку.
— Кошки у нас не было.
— Потому что спрятала хорошо.
Тетрадь содержала первые записи Антонины: список домашних обязанностей, план побега и рецепт супа. Почерк совпадал.
В корзине детства девочка была той же самой. Она увидела взрослую Антонину Марковну и спросила:
— Я стану красивой?
— Станешь занятой.
— Это хуже?
— Дольше.
Варвара Тихоновна указала на маленький дом.
— Такого не было.
— Был, — сказала Евпраксия Львовна. — Пока вы не выбрали город.
— Я спасала её от войны.
— А я — от вашей предусмотрительности.
Эраст поднял руку.
— Возможно, Антонина Марковна была разделена раньше, чем разделила судьбу Веры и Миры.
Все посмотрели на него.
— Семейная традиция, — пояснил он.
Домна Ратиборовна осмотрела обеих женщин.
— Одна родила тело. Другая — продолжение.
— Что это значит? — спросила Вера.
— Варвара родила девочку. Евпраксия сохранила жизнь, которую та могла прожить.
— Какая мать настоящая? — спросил Марек.
Домна пожала плечами.
— Та, которая не спрашивает.
Обе бабушки одновременно сказали:
— Я.
Круг стоял у двери и наблюдал.
— Вот почему происхождение должно быть одно, — произнёс он. — Два прошлых создают конфликт.
— Одно прошлое тоже справлялось, — сказала Антонина Марковна.
Вчера залезла в чемодан, схватила первую детскую фотографию и убежала в шкаф.
Дверцы захлопнулись.
На фотографии исчезло лицо матери.
Обе женщины вскрикнули.
— Она украла причину, по которой одна из вас считается матерью, — сказал Марек.
— Как вернуть? — спросила Антонина Марковна.
— Найти самое первое детство.
— Где?
Шкаф показал дорогу в прошлое, которого никогда не было.
Глава тридцать третья
Экспедиция в детство до рождения
Межмировые переходы официально не работали.
Шкаф открылся неофициально, что для него было естественным состоянием.
За дверцей находился двор с деревянным домом. На верёвке сушились маленькие платья. У крыльца стояли две коляски, хотя ребёнка ещё не существовало.
— Моё детство, — сказала Антонина Марковна.
— До твоего рождения, — уточнила Варвара Тихоновна.
— Лучшие годы, — добавила Евпраксия Львовна. — Ты ещё ничего не ломала.
Группа вошла во двор. Козёл последовал за ними, потому что обнаружил в прошлом особенно качественную бумагу.
В доме жили возможные родители. Они выбирали, какой должна родиться дочь: осторожной или смелой, спокойной или упрямой, похожей на мать или способной с ней спорить.
Каждый выбор создавал комнату.
В одной маленькая Антонина боялась выходить из дома. В другой командовала соседскими детьми. В третьей в семь лет открыла первый портал, приняв дверцу буфета за выход.
— Вот эта, — сказал Тарас. — Семейное сходство.
Варвара Тихоновна шла к комнате осторожной девочки.
Евпраксия Львовна — к комнате упрямой.
— Вы обе выбрали не ребёнка, а удобную версию, — сказала Вера.
Бабушки остановились.
Антонина Марковна вошла в комнату, где девочка сидела одна и ничего не выбирала. Перед ней лежала чистая тетрадь.
— Почему здесь пусто? — спросила она.
Девочка пожала плечами.
— Они всё решают.
— А ты чего хочешь?
— Родиться без инструкции.
Стены дома задрожали.
Круг появился в коридоре.
— Нельзя, — сказал он. — Без первоначального решения происхождение станет неопределённым.
— Оно и так неопределённое, — ответила Антонина Марковна. — Только чужими словами.
Она протянула девочке руку.
Варвара и Евпраксия одновременно крикнули:
— Не трогай!
Девочка взяла руку взрослой себя.
Дом исчез.
Осталась чистая тетрадь. На первой странице появилась запись:
МАТЬ ВЫБИРАЕТ РЕБЁНКА.
РЕБЁНОК ТОЖЕ ВЫБИРАЕТ МАТЬ.
— И кого ты выбрала? — спросила Мира.
Антонина Марковна посмотрела на двух женщин.
— Пока думаю.
Обе оскорбились одинаково.
Глава тридцать четвёртая
Суд над неблагодарной дочерью
Суд возник сразу.
Поскольку детство было до рождения, законы тоже существовали заранее. Судьёй назначили женщину без возраста, которая представилась Родоначальницей и потребовала обращаться к ней «ваша наследственность».
Обвинение звучало серьёзно:
АНТОНИНА МАРКОВНА НЕ ВЫБРАЛА МАТЬ В УСТАНОВЛЕННЫЙ СРОК.
— Срок когда истёк? — спросил Эраст.
— За девять месяцев до рождения.
— Тогда обвиняемая не могла принять решение.
— Незнание закона до появления сознания не освобождает от родства.
Тарас восхищённо прошептал:
— Наконец-то учреждение хуже нашего.
Варвара Тихоновна выступила первой. Она рассказала, как рожала Антонину, работала, переезжала, спасала дочь от войны и один раз простояла ночь возле её постели.
Евпраксия Львовна рассказала, как воспитывала возможную Антонину в мире без войны, учила готовить, разрешала лазить по деревьям и ждала её возвращения четыреста лет.
Обе говорили правду.
Полинин блокнот заплакал чернилами.
— А обвиняемая? — спросила Родоначальница.
Антонина Марковна встала.
— Обе мои матери.
— Вы обязаны выбрать одну.
— Почему?
— Иначе наследство невозможно распределить.
— Какое наследство?
Родоначальница указала на небо. Там висела вся память миров: колыбельные, семейные рецепты, старые обиды, фамильные драконы и сервизы, которые никто не использовал, потому что берегли.
— Прошлое.
Круг шагнул вперёд.
— Передайте его мне. Я освобожу людей.
— Вы сторона дела? — спросила судья.
— Я последствие.
— Тогда садитесь рядом с Тарасом.
— Почему рядом со мной? — возмутился Тарас.
— Вы тоже последствие.
Свидетелем вызвали маленькую Антонину. Она посмотрела на бабушек и сказала:
— Я выберу ту, которая позволит мне выбрать обеих.
Судья ударила молотком.
Молоток раскололся.
— Недопустимый ответ.
— Значит, хороший, — сказал Эраст.
Родоначальница приговорила Антонину Марковну к лишению происхождения.
Приговор должны были исполнить немедленно.
Но Антонина Марковна уже знала Инспектора Ноля лично.
Глава тридцать пятая
Защита вызывает бывшего Ноля
Матвей вошёл в зал суда в обычной рубашке с оторванной пуговицей.
— Инспектор Ноль, — объявила Родоначальница.
— Бывший.
— Бывших Нолей не бывает.
— Теперь один есть.
Он предъявил пустое удостоверение. После возвращения имени в нём появилась фотография, но документ стеснялся и время от времени стирал её.
— Управление освобождения от происхождения признаёт принудительное лишение родства незаконным, — сказал Матвей.
Круг нахмурился.
— Вы не уполномочены.
— Вы меня уволили?
— Нет.
— Тогда уполномочен.
Эраст одобрительно кивнул.
Матвей объяснил, что происхождение можно вернуть, отвергнуть или переосмыслить, но нельзя изъять у человека в пользу наследственного порядка.
— Тогда зачем существовало ваше Управление? — спросила Полина.
— Мы всегда плохо понимали собственное положение.
— Честно.
Блокнот молчал.
Родоначальница вызвала приставов. Из стен вышли предки в старинных одеждах. Каждый нёс фамильный долг, который потомки не успели выплатить.
Тарасу предъявили три сундука.
— Что там?
— Обещания ваших прадедов.
— Я их не давал.
— Вы продолжение рода.
— У меня своего незаконченного достаточно.
Эрасту досталась папка с молчанием нескольких поколений. Вера положила руку поверх его руки.
— Не обязательно хранить.
— Но полезно знать, почему папка тяжёлая.
Мира вернула приставу фамильную обиду.
— Срок хранения истёк.
Аделаида приложила восстановленную печать к приговору. Печать отказалась.
— Решение принято без согласия человека, чью жизнь определяет.
— Родословные не требуют согласия, — сказала судья.
— Поэтому столько жалоб, — ответил директор.
Вчера укусила судейский молоток. У него исчезла причина подчиняться руке. Молоток сам ударил по столу.
— Приговор отменён, — объявил он.
Родоначальница побледнела.
— Предметы не имеют голоса!
Козёл поднял голову от старинной грамоты.
— Поздно.
Глава тридцать шестая
Восстание фамильных сервизов
Первым взбунтовался сервиз Кунилиных.
Он простоял сто двадцать лет за стеклом, пережил три переезда и ни разу не был использован. Чашки решили, что сохранность без смысла является разновидностью смерти, и вылетели из наследственной витрины.
За ними поднялись скатерти, серебряные ложки, фотографии и ключи от домов, которых давно не было.
— Наследство требует наследников! — звенели чашки.
— А наследники требуют места в квартире! — отвечал Тарас.
Фамильные вещи окружили Родоначальницу. Она пыталась распределить их по линиям, но линии путались. Ключ Тюлькиных открыл дверь Кунилина. Портрет неизвестного прапрадеда назвал Миру внучкой. Старое кольцо выбрало Полину и отказалось объяснять почему.
Блокнот написал:
КОЛЬЦО ОШИБЛОСЬ.
Потом добавил:
КОЛЬЦО ДУМАЕТ ИНАЧЕ.
Варвара Тихоновна схватила чашку из своего сервиза.
— Я берегла тебя для Антонины.
Чашка треснула.
— Она говорит, надо было пить чай вместе, — перевёл Марек.
Евпраксия Львовна достала из корзины тот самый шипящий холодец. Он выполз на стол, принял форму родословного дерева и показал две корневые системы, сходящиеся в одной девочке.
