Полная версия
— Не мешай редкому событию, — остановила её Антонина Марковна.
Для нового закона требовалась печать Аделаиды, ключ Семёна Парамоновича, огонь Ардеины и подпись человека, который сам был нерождённой возможностью.
Клим подошёл к документу.
— Я не умею писать.
— Поставь крестик, — предложил Тарас.
— Почему крестик?
— Потому что взрослые называют подписью то, что потом не могут прочитать.
Клим нарисовал маленькую дверь.
Белая линия раскрылась.
Из неё хлынули ненаступившие дороги, несказанные слова, несделанные предложения и один сахарный петушок.
Тарас поймал его.
— Я всё-таки вернулся.
Мира отобрала петушка.
— Без внучки больше никуда.
Глава сорок восьмая
Родители по собеседованию
Лада перестала раскалываться, но выбор семьи никто не отменял.
Она объявила собеседование.
Первой парой вошли Эраст и Вера.
— Почему вы хотите быть моими родственниками? — спросила Лада.
Эраст открыл заранее подготовленный список.
— Во-первых, генетическая и причинная связь предположительно...
Вера забрала список.
— Потому что ты уже наша. Но если выберешь не нас, это не изменится.
Лада поставила отметку.
Вторыми пришли Тарас и Мира.
— Ваши сильные стороны? — спросила Лада.
— Я умею выживать в браке, — сказал Тарас.
— Он умеет выживать благодаря браку, — уточнила Мира.
— А слабые?
— Я.
— Он.
Лада поставила две отметки.
Круг явился вместе с обеими Аглаями.
— Я не прошу выбрать меня отцом или дедом, — сказал он. — Мне достаточно быть человеком, к которому можно прийти, если остальные начнут воспитывать.
— Разумно, — сказала Лада.
— Это у него недавно, — предупредила старая Аглая.
Антонина Марковна отказалась проходить собеседование.
— Бабушек не выбирают по резюме.
— Вас как раз выбирают, — напомнила Лада.
— Тогда выбирай правильно.
— А правильно — это как?
— Чтобы потом было кого обвинить.
Последним вошёл Игнатий Послезавтрович.
— Вы тоже претендуете? — удивилась Лада.
Он снял зелёный мундир. Под ним оказалась простая рубашка, заштопанная на локтях.
— Я растил тебя семнадцать лет. Но в документах числился временным хранителем.
— Почему не сказал?
— Хранителю запрещено влиять на выбор.
— А человеку?
Игнатий Послезавтрович впервые не знал ответа.
Полинин блокнот написал:
САМЫЙ ТРУДНЫЙ РОДСТВЕННИК — ТОТ, КОТОРЫЙ ЛЮБИЛ БЕЗ НАЗВАНИЯ.
Лада закрыла анкету.
— Я решила.
Глава сорок девятая
Седьмое отчество Антонины Марковны
На площади Завершёнска поставили длинный стол.
С одной стороны рассаживались жители наступающего будущего. С другой — те, кто решил остаться без него. Никого не заставляли переходить. Впервые граница не была стеной.
Лада встала во главе стола.
— Я не буду выбирать родителей из тех, кто ещё не стал ими.
Эраст нахмурился.
— Тогда свидетельство останется недействительным.
— Пусть. Человек действителен раньше свидетельства.
Аделаида одобрительно подняла печать.
— Я выбираю Игнатия отцом, — продолжила Лада. — Не потому, что он меня создал. Потому что он остался, когда меня ещё можно было отменить.
Игнатий Послезавтрович сел. Потом встал. Потом снова сел, поскольку будущие отцы имеют право растеряться.
— А фамилия? — спросила Полина.
— Завтрашняя.
— А Антонина Марковна?
Лада подошла к ней.
— Моя бабушка. Не по крови и не по версии. По выбору.
Полинин блокнот раскрылся на странице с семью отчествами.
Седьмая строка проступила медленно:
ЛАДОВНА — ЗА БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ВЫБРАЛО ЕЁ САМО.
Антонина Марковна прочитала дважды.
— Непривычно.
— Вам не нравится? — спросила Лада.
— Мне нравится, что оно не от матери и не от отца. Наконец-то родственник, который пришёл без объяснений и сразу принёс пользу.
— Какую?
— Седьмое отчество закрыла.
В этот момент мир Лады начал строиться.
За площадью появились улицы. За улицами — река. На другом берегу вырос дом с зелёной крышей, садом и окном, в котором горел свет. В бывшей школе снова зазвенел звонок, но внутрь вошли не только дети. Взрослые тоже решили доучиться задавать вопрос «почему».
Клим стал совсем настоящим.
— А мои родители? — спросил он.
Игнатий посмотрел на Ладу.
Лада — на Клима.
— Братом будешь?
— А обязанности?
— Делить вину и сладкое.
— Согласен.
Аделаида поставила печать.
На этот раз документ не треснул.
Глава пятидесятая
Мир родился, а проблемы остались
Рождение мира сопровождалось громом, молнией и требованием заполнить форму номер один.
Аделаида заполнила её за всех.
Мир назвали Завтра. Игнатий Послезавтрович стал Игнатием Ладовичем Завтрашним, хотя поначалу возражал против отчества дочери.
— Оно нарушает порядок поколений.
— В нашей семье порядок давно просит убежища, — сказала Антонина Ладовна Марковна Варваровна Евпраксиевна Аглаевна Аглаевна Вериновна Мириновна.
Все помолчали, пока она закончила представляться.
Фёкла Ненаступившая сняла белый плащ и открыла в новой школе кружок ответственного сомнения. На первом занятии она объясняла детям, что не всякое завтра обязано наступить, но каждое достойно рассмотрения.
Клим пошёл учиться. Через час его вызвали к директору за попытку нарисовать дверь в стене. Дверь получилась настоящей и вела в кондитерскую.
Тарас попросил мальчика повторить опыт дома.
Мира запретила обоим.
Завершёнск не исчез. Он остался рядом как город для тех, кто честно выбрал жизнь без продолжения. Теперь там были понедельники, новые книги и чужие дети в гостях. Оказалось, что будущее бывает не только собственным.
Перед возвращением Лада обняла Веру и Миру.
— Значит, мы не твои матери? — спросила Мира.
— В этом будущем — нет.
— А в остальных?
— Там посмотрим.
Эраст насторожился.
— Остальные возможности ведь стали историями и снами.
— Некоторые истории умеют возвращаться.
Тарас снова закрыл лицо руками.
— В нашей семье даже метафора приходит с вещами.
Антонина Марковна получила от Лады фотографию. На ней они стояли вдвоём перед ещё не построенным домом. На обороте было написано: «Бабушке, которая появилась раньше меня, но позже моего выбора».
Шкаф доставил всех обратно в институт.
Прошло всего семь минут.
На красном стуле лежал сахарный петушок.
— Не трогай, — одновременно сказали Мира и Евпраксия.
Тарас убрал руку.
— Я учусь.
Полина открыла блокнот, ожидая поздравления. Но страницы быстро перелистнулись к самому началу — туда, где были записаны имена Эраста и Тараса.
Под именем Эраста появилось слово:
ОТЕЦ.
Под именем Тараса тоже:
ОТЕЦ.
Вера и Мира медленно посмотрели на мужей.
— Это про какое будущее? — спросил Эраст.
Блокнот ответил:
ПРО БЛИЖАЙШЕЕ.
Тарас сел на пол.
— Стулов больше не предлагать.
Из шкафа донёсся двойной детский плач.
А потом чей-то взрослый голос произнёс:
— Прошу освободить проход. Я акушер причин и следствий.
Антонина Ладовна улыбнулась.
— Наконец-то нормальная семейная проблема.
За её спиной мироздание поспешно надело каску.
Часть шестая. Два отца и ни одного спокойного дня
Глава пятьдесят первая
Акушер, который принимал решения
Из шкафа вышел невысокий мужчина в белом халате. Поверх халата был надет кольчужный фартук, на голове — зеркальный круг, а в руках он держал саквояж, из которого доносилось тиканье.
— Савелий Прокофьевич Пуповин, — представился он. — Акушер причин и следствий высшей категории. Кто здесь отцы?
Эраст и Тарас одновременно указали друг на друга.
— Прекрасно, — сказал Пуповин. — Отрицание симметричное. Значит, прогноз подтверждается.
Вера скрестила руки.
— А матери вам не нужны?
— Матери уже определены.
— Кем?
— Детьми.
Мира медленно повернулась к шкафу.
— Они там?
— Пока не совсем. Там находятся их первые причины. Сами дети располагаются между «хочу» и «страшно».
Тарас заглянул в саквояж.
Внутри лежали два крошечных свёртка света. Один светился ровно и строго, второй подпрыгивал и пытался развязать соседний.
— Этот мой, — сказал Тарас.
— Почему? — спросил Эраст.
— Твой уже составил бы жалобу.
Строгий свёрток развернулся и показал записку:
ПРОШУ НЕ ДЕЛАТЬ ПРЕЖДЕВРЕМЕННЫХ ВЫВОДОВ.
— Узнаю родственника, — вздохнула Вера.
Пуповин разложил на столе инструменты: серебряные ножницы для перерезания сомнений, слуховую трубку для прослушивания будущего и деревянный молоток, которым проверяли отцовские рефлексы.
Он ударил Эраста по колену.
Эраст вскочил и поймал падающий со шкафа цветочный горшок.
— Рефлекс защитный, — отметил акушер. — Раздражение устойчивое.
Потом ударил Тараса.
Тот подпрыгнул, схватил Мирy и поставил её перед собой.
— Рефлекс семейный, — сказал Пуповин. — Требует ремонта.
— Я просто уверен в её боевых качествах.
— Я тоже, — сказала Мира. — Поэтому беги заранее.
Антонина Ладовна взяла акушера за пуговицу.
— Когда?
— Если всё пойдёт хорошо — через девять месяцев.
Все выдохнули.
— Если плохо — через девять минут.
Все вдохнули обратно.
Саквояж подпрыгнул.
Один световой свёрток выскочил наружу и юркнул в Эраста. Второй — в Тараса.
Пуповин побледнел.
— Плохо пошло.
Глава пятьдесят вторая
Первые признаки ответственного отцовства
Через минуту Эраст потребовал солёных огурцов и тишины.
Тарас потребовал клубничного варенья, жареной картошки и чтобы никто не смотрел, как он плачет над табуреткой.
— Она такая одинокая, — всхлипывал он. — Четыре ноги, а уйти не может.
Мира наблюдала за мужем без сострадания, но с исследовательским интересом.
— Это надолго?
Пуповин приложил слуховую трубку к животу Тараса.
— Ребёнок перенёс в отца эмоциональные последствия.
— А в Эраста?
Акушер послушал Кунилина.
— Организационные.
Эраст уже составлял график кормлений на ближайшие восемнадцать лет.
— Младенец должен спать с двадцати двух до шести, — говорил он. — Отклонения оформляются письменно.
Строгий свет внутри него возмущённо толкнулся.
— Видите? — сказал Эраст. — Согласен.
— Он протестует, — уточнил Пуповин.
Вера забрала у мужа бумагу.
— Для начала выясним, почему причины детей оказались в отцах.
Савелий Прокофьевич открыл саквояж. На дне лежала квитанция:
«ПЕРЕАДРЕСАЦИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. ОПЛАЧЕНО ПОТОМКАМИ».
— Они сделали это сами, — сказал он.
— Зачем? — спросила Мира.
Из Тараса донёсся тонкий голос:
— Чтобы не сбежал.
Тарас выпрямился.
— Я никогда не бегал от ответственности.
— Ты прятался от свадьбы в другом мире, — напомнила Мира.
— Это было стратегическое перемещение.
Из Эраста раздался второй голос:
— Папа, не спорь с доказательствами.
В комнате стало очень тихо.
Эраст сел.
— «Папа» — это обращение ко мне?
— Нет, к козлу, — ответил голос. — Конечно, к тебе.
Козёл обиделся.
Пуповин объяснил: дети ещё не были зачаты в обычном смысле, но уже возникли как неизбежные последствия выбора. После рождения мира Завтра вероятность их появления стала настолько высокой, что обрела характер.
— И характер, судя по всему, наследственный, — сказала Полина.
Её блокнот написал:
ПЕРВЫЙ РЕБЁНОК БОИТСЯ ПОРЯДКА.
ВТОРОЙ — ОТСУТСТВИЯ ПОРЯДКА.
ОБА ВЫБРАЛИ НЕУДАЧНО.
— Спасибо, — сказали Эраст и Тарас.
— Не вам, — уточнил блокнот.
Глава пятьдесят третья
Курсы молодых отцов преклонного мироздания
Савелий Прокофьевич отказался извлекать причины детей.
— Они выйдут сами, когда убедятся, что вы готовы.
— К чему? — спросил Тарас.
— К тому, что готовым быть невозможно.
Для ускорения процесса Пуповин открыл курсы молодых отцов. Занятия проходили в бывшем кабинете безопасного колдовства, закрытом после третьего безопасного взрыва.
Кроме Эраста и Тараса пришли Матвей, Игнатий Послезавтрович и Круг.
— У меня уже есть сын, — сказал Матвей.
— Поэтому будете показывать ошибки, — ответил акушер.
— Я вырастил Ладу, — заметил Игнатий.
— А вы будете объяснять, почему ошибки иногда работают.
Круг сел в последний ряд.
— Я записался из любопытства.
Две Аглаи сели по сторонам от него.
— Мы записали, — сказала молодая.
— Из недоверия, — добавила старая.
Первое упражнение называлось «Успокой младенца». Вместо младенца Пуповин выдал каждому по маленькому грозовому облаку.
Облако Эраста плакало дождём по расписанию. Он попытался установить норматив осадков, и начался град.
Облако Тараса молчало, пока тот не расслабился, а потом ударило молнией в штаны.
— Похоже на настоящего ребёнка? — спросил Тарас.
— Настоящий точнее, — сказал Матвей.
Игнатий запел колыбельную о завтрашнем дне. Его облако уснуло, но проснулось вчера и потребовало вернуть молодость.
Круг просто держал своё облако на руках.
— Почему оно не плачет? — спросил Эраст.
— Я не пытаюсь его исправить.
Старая Аглая прослезилась и тут же ударила сына по затылку, чтобы никто не заметил.
Второе упражнение называлось «Ночной крик». Свет погас, и со всех сторон раздался младенческий плач.
Эраст зажёг лампу.
Тарас спрятался под стол.
— Ребёнка нужно взять на руки, — сказал Пуповин.
— Сначала его нужно найти.
— Это и есть отцовство.
Из темноты донеслось:
— Папа, я здесь.
Тарас вылез.
— Где — здесь?
— В будущем.
— Нельзя конкретнее?
— Можно. В будущем, которое у вас украли.
Глава пятьдесят четвёртая
Похищение девяти месяцев
В институте исчезли девять месяцев.
После апреля сразу наступил февраль, потом ненадолго август, а затем календарь заплакал и уволился.
Беременности Веры и Миры ещё не начались, но уже закончились в трёх соседних версиях мира. Детские комнаты появлялись и исчезали. Маленькие носки падали с потолка. По ночам кто-то рисовал на стенах драконов, очень похожих на директора.
— Кто мог украсть время? — спросила Вера.
Хроноласка Вчера выглянула из кармана Полины и виновато отвернулась.
— Ты? — спросили все.
Она выложила на стол две недели, один четверг и чужой обеденный перерыв.
— Не сходится, — сказал Эраст. — Не хватает восьми месяцев и тринадцати дней.
Вчера показала на саквояж Пуповина.
Савелий Прокофьевич прижал его к груди.
— Медицинская тайна.
Антонина Ладовна сняла туфлю.
— Семейное дознание.
В саквояже нашли календарную ленту длиной в девять месяцев. На ней стояла печать Управления досрочных судеб.
— Я должен был доставить детей раньше срока, — признался Пуповин. — Приказ поступил из Колыбельной палаты.
— Для чего? — спросила Мира.
— Чтобы они успели предотвратить событие, которое произойдёт до их рождения.
— Какое?
Акушер молчал.
Туфля поднялась выше.
— Исчезновение материнства, — быстро ответил он. — Через восемь месяцев кто-то отменит саму возможность называть другого человека своим ребёнком.
Круг побледнел.
— Нулевое родство вернулось?
— Хуже. Нулевое родство хотя бы признавало отсутствие связи. Новая сила заменяет связь услугой. Родитель становится временным исполнителем, ребёнок — проектом, любовь — обязанностью с измеримым результатом.
Полинин блокнот написал:
УГРОЗА НАЗЫВАЕТ СЕБЯ ИДЕАЛЬНОЙ МАТЕРЬЮ.
Антонина Ладовна опустила туфлю.
— Самозванка.
— Вы её знаете? — спросил Эраст.
— Всех идеальных матерей я знаю лично. Ни одной не существует.
Глава пятьдесят пятая
Колыбельная палата
Колыбельная палата располагалась в здании, похожем на огромную детскую кроватку. Решётки были позолочены и запирались снаружи.
У входа висели правила:
НЕ ПЛАКАТЬ БЕЗ ПРИЧИНЫ.
НЕ СМЕЯТЬСЯ ПОСЛЕ ОТБОЯ.
РАЗВИВАТЬСЯ СОГЛАСНО УТВЕРЖДЁННОМУ ГРАФИКУ.
Тарас прочитал последнее.
— Эраст, это твои люди.
— Мои люди ставили бы точки.
Их встретила высокая женщина в безупречном голубом платье. Волосы лежали волосок к волоску, улыбка была отмерена линейкой. На груди сиял знак: серебряная колыбель с замком.
— Евлампия Совершенновна Мера, — представилась она. — Председатель Палаты и мать всех детей.
— Даже моих? — спросила Вера.
— Особенно ваших. Вы пока не подтвердили квалификацию.
Она вручила Вере и Мире анкеты по четыреста вопросов.
Первый: «Гарантируете ли вы счастье ребёнка ежедневно с восьми до двадцати двух часов?»
Второй: «Обязуетесь ли исключить болезни, ошибки, разочарования и плохую погоду?»
Третий: «Согласны ли вы возместить ребёнку несовершенство мира?»
— Нет, — сказала Вера.
— Нет, — сказала Мира.
— Вы отказались от материнства, — спокойно объявила Евлампия.
— Мы отказались от глупости, — уточнила Мира.
— В нашей системе это одно и то же.
За решётками стояли тысячи колыбелей. Над каждой горела надпись: «Ожидает идеальных условий».
Условия не наступали.
Клим Ничьевич, пришедший вместе с Ладой, прижался к прутьям.
— Это новое Бюро отложенных детей.
— Нет, — сказала Лада. — Там нас хотя бы не обещали выпускать. Здесь обещают каждый день.
Евлампия повернулась к Эрасту и Тарасу.
— Передайте причины детей мне. Я воспитаю их без ваших ошибок.
— А без своих? — спросил Круг.
— У меня их нет.
Две Аглаи одновременно перекрестились.
— Вот теперь страшно, — сказала старая.
Глава пятьдесят шестая
Экзамен на несовершенного родителя
Чтобы сохранить право на будущих детей, обеим семьям назначили экзамен.
Первое задание: выбрать ребёнку профессию.
Эраст написал: «Сам выберет после получения достаточной информации».
Тарас написал: «Богатый наследник».
Мира зачеркнула и добавила: «Сам выберет после разговора с матерью».
Второе задание: обеспечить полную безопасность.
Вера оставила лист пустым.
— Ответа нет, — сказала Евлампия.
— Полной безопасности тоже.
Третье задание: назвать главную обязанность ребёнка.
Антонина Ладовна ответила за всех:
— Пережить родственников.
— Неверно. Главная обязанность — оправдать вложенные ресурсы.
Семён Парамонович достал главный ключ.
— А можно открыть правильные ответы?
— Нельзя.
Он повернул ключ в воздухе. На столе появилась папка экзаменатора.
Правильные ответы были написаны заранее. Во всех графах значилось: «Передать ребёнка Колыбельной палате».
— Экзамен поддельный, — сказал Эраст.
— Экзамен идеальный, — возразила Евлампия. — Он исключает неправильный результат.
Из Тараса донёсся голос:
— Папа, скажи ей.
— Что?
— То, чему тебя мама учит каждый день.
Тарас посмотрел на Миру.
— Не трогать чужие вещи?
— Другое.
— Не спорить с вооружённой женщиной?
— Ещё другое.
Тарас задумался.
— Любовь не делает человека собственностью.
В помещении погасли половина надписей.
Голос внутри Эраста сказал:
— Теперь ты.
— Я не готов.
— Это правильный ответ.
Погасла вторая половина.
Колыбели за решётками начали качаться сами.
Евлампия впервые потеряла улыбку.
— Несовершенство заразно.
— Да, — сказала Вера. — Обычно им заражаются при рождении.
Глава пятьдесят седьмая
Побег первых причин
Колыбельная палата закрыла все выходы.
Савелий Прокофьевич попытался предъявить медицинский пропуск, но документ объявили эмоционально нестабильным и госпитализировали отдельно.
Тогда хроноласка Вчера украла у замков причину быть закрытыми.
Двери распахнулись.
Из колыбелей поднялись огоньки — первые причины тысяч детей. Они кружили под потолком, выбирая дороги, семьи или право погаснуть без чужого решения.
Евлампия подняла серебряный знак.
— Вернуться! Я знаю, что для вас лучше!
Ни один огонёк не вернулся.
— Неблагодарные, — прошептала она.
Антонина Ладовна подошла ближе.
— Вот теперь вы действительно похожи на мать. Плохую, но узнаваемую.
Евлампия ударила знаком по полу.
Здание превратилось в огромную колыбель и начало раскачиваться. Мир вокруг наклонялся то в прошлое, то в будущее. Люди падали, решения перемешивались. Круг снова стал ребёнком, две Аглаи — старухами, а Тарас на несколько секунд оказался собственным прадедом и немедленно занял у себя денег.
— Нужно остановить качание! — крикнул Пуповин.
Ардеина вцепилась когтями в пол. Семён Парамонович привязал к её хвосту одну сторону здания. К другой требовалось привязать что-нибудь достаточно тяжёлое.
Все посмотрели на ответственность.
Она лежала посреди зала в виде огромного железного шара.
— Почему она такая тяжёлая? — спросил Тарас.
— Потому что вы носите её по очереди, — ответила Мира.
Эраст и Тарас вместе подняли шар.
Причины детей внутри них засветились. Железо стало лёгким.
— Когда ответственность разделена, она меняет вес, — сказал Пуповин.
— Запишите, — приказал Эраст.
Полинин блокнот уже писал:
КОГДА ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ДЕЛЯТ, ОНА НЕ УМЕНЬШАЕТСЯ.
УВЕЛИЧИВАЕТСЯ ЧИСЛО ТЕХ, КТО НЕ ДАЁТ ЕЙ УПАСТЬ.
Колыбель остановилась.
Но потолок раскрылся, и сверху опустилась гигантская рука в белой перчатке.
Она потянулась к Вере и Мире.
— Материнство подлежит изъятию, — произнёс голос Палаты.
Глава пятьдесят восьмая
Тёща против идеальной матери
Антонина Ладовна встала между рукой и дочерьми.
— Изымите сначала моё.
Белая перчатка коснулась её головы.
Из Антонины начали вытягиваться воспоминания: первая температура Веры, первая драка Миры, страх за Аделаиду, которую она ещё не родила в обычном времени, и тоска по Мареку, которого долго не знала.
Вместе с хорошим уходило плохое: резкие слова, несправедливые запреты, попытки решить за дочерей, уверенность, что любовь даёт право командовать.
— Отпустите! — крикнула Вера.
— Нет, — сказала Антонина. — Пусть забирает всё. Если оставит только идеальное, от меня ничего не останется.
Рука дрогнула.
Евлампия Совершенновна смотрела на поток воспоминаний и впервые видела материнство без отчёта. Оно состояло не из правильных решений, а из бессонных ночей, ошибок, возвращений, тревоги и умения однажды отойти в сторону.
— Это неэффективно, — прошептала она.
— Зато живое, — ответила Мира.
К Антонине подошли Варвара Тихоновна и Евпраксия Львовна. Каждая положила руку ей на плечо.
Потом подошли обе Аглаи.
Потом Вера, Мира, Аделаида, Лада и даже Круг, который в этой семье успел побывать почти всем, кроме спокойного человека.
Материнские воспоминания вернулись, но уже не принадлежали одной Антонине. Их держала вся семья.
Белая перчатка треснула.
Внутри оказалась маленькая женская рука.
Евлампия вскрикнула и прижала её к груди.
Её идеальное лицо рассыпалось, как фарфоровая маска. Под ним оказалось лицо девочки лет двенадцати.
— Кто ты? — спросила Полина.
— Первая дочь, которую не выбрали, — ответила Евлампия. — Я решила стать матерью всем, чтобы никто больше не мог отказаться.
Антонина Ладовна покачала головой.
— Нельзя лечить свою обиду чужой несвободой.
— А чем лечить?
— Для начала — перестать называть её заботой.
Глава пятьдесят девятая
Имена тех, кто ещё не родился
Колыбельная палата перестала быть тюрьмой.
Решётки превратились в мосты. Правила на входе переписали. Теперь там было всего одно:
НЕ ОБЕЩАТЬ РЕБЁНКУ ИДЕАЛЬНЫЙ МИР. ПОМОЧЬ ЕМУ ЖИТЬ В НАСТОЯЩЕМ.
Евлампия отказалась от должности матери всех детей и стала хранительницей свободных возможностей. Фамилию Мера она оставила — чтобы помнить, как опасно измерять то, чему нужна близость.
Савелий Прокофьевич вернул украденные девять месяцев календарю.
— Теперь причины детей можно извлечь из отцов, — сказал он.
— Безболезненно? — спросил Тарас.
— Для детей.
Пуповин достал серебряные ножницы. Причина из Эраста вышла сама и зависла перед Верой. Она протянула ладонь.
— Ты хочешь к нам?
Свет написал в воздухе:
ДА. НО БЕЗ РАСПИСАНИЯ ПЛАЧА.
Эраст тяжело вздохнул.
