Полная версия
— Вот доказательство, — сказала она.
— Это еда, — возразил Эраст.
— Одно другому не мешает.
Антонина Марковна взяла две чашки. В одну налила чай Варваре, в другую — Евпраксии.
— Вы обе учили меня жить. Одна — в случившемся прошлом. Вторая — в сохранённом. Я не обязана уничтожать половину себя, чтобы вам было проще называться матерью.
Родоначальница подняла руку.
— Тогда прошлое станет множественным.
— Оно всегда множественное, — сказал Круг. — Я просто пытался это запретить.
Все посмотрели на него.
— Вы её защищаете? — спросила Вера.
— Я защищаю последовательность рассуждения.
Антонина Марковна поставила перед ним третью чашку.
— Садись к семье.
Круг сел.
Сервиз успокоился.
А фамильный шкаф потребовал отдельную комнату.
Глава тридцать седьмая
Бабушка из будущего знает слишком много
Евпраксия Львовна призналась вечером.
Она была не из сохранённого прошлого. Она пришла из будущего, которое возникнет, если Антонина Марковна выберет обеих матерей.
— Значит, вы ещё не воспитывали её? — спросил Эраст.
— Для вас — нет.
— А для вас?
— Уже устала.
Варвара Тихоновна возмутилась:
— Ты присвоила мою дочь заранее!
— Я её не присваивала. Она сама придёт ко мне после того, как вы поссоритесь.
— Мы не поссоримся.
— Уже.
Евпраксия Львовна знала будущее, но рассказывала его исключительно в форме бытовых замечаний.
— Тарас, не садись на красный стул.
— Почему?
— В сорок третьей главе пожалеешь.
Он немедленно встал.
— Эраст, не подписывай документ левой рукой.
— Я правша.
— Поэтому и предупреждаю.
Аделаиде она велела беречь печать от козла. Козёл оскорбился и съел предупреждение.
— Что произойдёт? — спросила Мира.
Евпраксия Львовна посмотрела на Антонину Марковну.
— Она исчезнет.
В комнате стало тихо.
— Когда? — спросила Вера.
— После того как познакомится с собственной тёщей.
Тарас медленно сел на пол.
— У неё ещё и тёща будет?
— Была. Будет. В семье глаголы быстро сдаются.
Круг побледнел.
— У Антонины не было мужа, кроме…
Он не договорил.
— Кроме тебя в одной версии, — сказала Евпраксия Львовна. — Твоя мать была её тёщей.
— Она умерла дважды.
— Поэтому вернётся в двух экземплярах.
Полинин блокнот написал:
СЛЕДУЮЩАЯ УГРОЗА УЖЕ В ПУТИ.
— Межмировые переходы закрыты, — сказал директор.
Шкаф в коридоре чихнул.
— Для родственников это никогда не было препятствием, — ответила Евпраксия Львовна.
Глава тридцать восьмая
Свекровь, умершая в двух экземплярах
Первая мать Круга вошла через окно.
Окно находилось на третьем этаже, но она объяснила, что дверь была закрыта, а ждать она не привыкла.
Вторая появилась из шкафа и сразу потребовала проветрить помещение.
Обеих звали Аглая Фоминична.
Первая была моложе Круга. Вторая — старше времени, которое он остановил ради неё.
— Сын, — сказала молодая.
— Наконец-то, — сказала старая.
Круг стоял между ними, как человек, создавший Управление освобождения от происхождения и внезапно обнаруживший, что его заявление не принято.
— Вы умерли.
— Это не оправдание, — ответили обе.
Антонина Марковна вышла вперёд.
— Аглая Фоминична.
— Ты, — сказала молодая.
— Опять ты, — сказала старая.
— В какой версии я вам невестка?
— В худшей, — ответили обе, но указали на разные реальности.
Тарас спрятался за Ардеину. Драконица отодвинулась.
— Не используй меня в семейных конфликтах.
— Ты огнестойкая.
— Не настолько.
Аглаи осмотрели Антонину Марковну, Веру, Миру, Аделаиду, Марека и Матвея. Потом одновременно повернулись к Кругу.
— Что ты сделал с семьёй?
— Освободил.
— Верни.
— Это невозможно.
— Значит, плохо освободил.
Полина открыла блокнот. Он написал:
ОБЕ АГЛАИ НАСТОЯЩИЕ.
ОДНА ПОМНИТ СЫНА РЕБЁНКОМ.
ВТОРАЯ ПОМНИТ, КЕМ ОН СТАЛ.
Круг сел.
Молодая Аглая обняла его. Старая ударила по затылку.
— Вот, — сказала Мира. — Полное материнство.
Евпраксия Львовна посмотрела на часы.
— До исчезновения Антонины осталось шесть часов.
— Почему? — спросил Эраст.
— Теперь все версии её семьи собрались вместе. Мироздание потребует выбрать единственную.
На стене появилась огромная родословная.
Линий было столько, что они закрыли окна.
В центре светилось имя Антонины Марковны.
Оно начало стираться.
Глава тридцать девятая
Семейная фотография, на которую никто не поместился
Чтобы остановить стирание, нужно было закрепить Антонину Марковну в одном настоящем.
— Сделаем фотографию, — предложил Тарас.
Эраст посмотрел на него с удивлением.
— Разумно.
— Не привыкай.
Семён Парамонович принёс старый институтский фотоаппарат. Он использовался для фиксации аварий и поэтому автоматически добавлял на снимок виновного.
Всех расставили в актовом зале. В центре посадили Антонину Марковну. По сторонам — Варвару, Евпраксию и две Аглаи. За ними встали Вера, Мира, Аделаида, Марек, Матвей, Круг, Эраст и Тарас. Ардеина легла сзади, но хвост всё равно вышел в соседний кабинет. Козла никто не приглашал; он пришёл как ближайший специалист по бумаге.
— Улыбнитесь, — сказал директор.
— Зачем? — спросили Кунилин и Круг.
— Родственники, — вздохнула Вера.
Фотоаппарат щёлкнул.
На снимке оказалась только Антонина Марковна.
Остальные исчезли.
— Не закрепляет, — сказала Аделаида. — Изолирует.
Второй снимок показал всех, кроме неё.
Третий — пустой стул.
Полинин блокнот написал:
АНТОНИНА МАРКОВНА НЕ ПОМЕЩАЕТСЯ В ОДНО НАСТОЯЩЕЕ.
— Тогда сделаем несколько фотографий, — сказала Вера.
На одной Антонина стояла с Варварой. На другой — с Евпраксией. На третьей — с Аглаями. Потом с дочерьми, сыном, зятьями, Кругом, драконицей и даже козлом.
Фотографии сложили рядом.
Лица Антонины Марковны на них были разными: девочка, мать, дочь, тёща, жена из несостоявшегося прошлого, правительница мироздания и женщина, которая просто устала.
Имя на родословной перестало стираться.
— Получилось, — сказал Тарас.
— Нет, — ответила Евпраксия Львовна. — Мы доказали, что она существует. Теперь мироздание спросит, какая из них главная.
Антонина Марковна поднялась.
— Никакая.
Родословная на стене дрогнула.
— Я не обязана выбрать одну роль и умереть во всех остальных.
Из линий вышла Родоначальница.
— Тогда вы должны отказаться от имени.
— Почему?
— Потому что одно имя не может принадлежать множеству жизней.
Тарас поднял фотографии.
— А отчество может?
Все посмотрели на него.
— Кажется, я снова сказал что-то полезное. Уберите свидетелей.
Глава сороковая
Новое отчество для женщины без начала
Антонина Марковна получила семь отчеств.
Первое — Варваровна, за рождение.
Второе — Евпраксиевна, за сохранённое детство.
Третье и четвёртое — Аглаевна, за две версии брака с Кругом.
Пятое — Вериновна, потому что Вера научила её отпускать.
Шестое — Мириновна, потому что Мира научила спорить с любовью.
Седьмое блокнот отказался показывать.
— Почему? — спросила Полина.
Он написал:
ЕЩЁ НЕ ЗАСЛУЖЕНО.
— Кем? — спросил Тарас.
Блокнот захлопнулся.
Родоначальница проверила запись и помрачнела.
— Закон не запрещает несколько отчеств.
— Потому что никто не догадался? — спросил директор.
— Потому что никто не был настолько семейно осложнён.
Имя Антонины Марковны вспыхнуло и закрепилось сразу во всех фотографиях.
Она не исчезла.
Евпраксия Львовна облегчённо села на красный стул.
Тарас вскочил.
— Не садитесь! Вы говорили, я пожалею в сорок третьей главе.
— Ты уже встал. Значит, будущее изменилось.
— А если нет?
— Тогда пожалеешь заранее.
Две Аглаи подошли к Кругу. Молодая взяла его за руку, старая — за ухо.
— Пойдём домой.
— У меня нет дома.
— Теперь два.
Варвара и Евпраксия спорили, у кого останется Антонина Марковна.
— У себя, — сказала она. — Я взрослая.
— Это временно, — ответила Варвара.
Шкаф ожил. На двери появилась карта. Межмировые переходы снова работали, но теперь рядом с каждым направлением указывалась степень родства.
ЛАДЕН — ДАЛЬНИЕ.
ОРБИС-9 — ТЕХНИЧЕСКИЕ.
ВОСЬМОЙ МИР — ПРИЁМНЫЕ.
НЕИЗВЕСТНЫЙ МИР — СЕДЬМОЕ ОТЧЕСТВО.
Антонина Марковна подошла ближе.
За дверцей стояла девушка лет семнадцати. Она была похожа сразу на Веру, Миру и Аделаиду, но смотрела как Эраст.
— Бабушка, — сказала девушка.
— Чья? — спросили все.
— Пока не решила.
Тарас закрыл лицо руками.
— Я знал, что бабушки — это не конец. Это должность с повышением.
Часть пятая. Внучка из мира, которого ещё нет
Глава сорок первая
Девушка с тремя возможными фамилиями
Девушка вошла в актовый зал так спокойно, словно опоздала не из несуществующего мира, а с последнего трамвая.
На ней было серое дорожное платье, пояс с семью пустыми кармашками и сапоги, покрытые пылью тех дорог, которые ещё не построили. За плечом висел небольшой рюкзак. Из него торчала ручка детского зонтика и рукоять меча.
— Бабушка, — повторила она.
Антонина Марковна прищурилась.
— Чья?
— Пока не решила.
— Тогда начинай решать. У нас родственники без документов дальше прихожей не проходят.
Козёл, стоявший в прихожей, укоризненно кашлянул.
— Ты исключение, — сказала ему Антонина Марковна. — Плохое.
Вера первой подошла к девушке.
— Как тебя зовут?
— В разных будущих — по-разному. Лада Кунилина. Лада Тюлькина. Иногда Лада Круг.
Круг побледнел.
— Почему иногда я?
— Потому что в одном будущем вы усыновили весь детский дом, чтобы доказать отсутствие родства.
— Нелогично.
— Поэтому будущее и закрылось.
Тарас осторожно выглянул из-за Миры.
— А я тебе кто?
Лада достала сложенный лист.
— В трёх вариантах дед. В двух — двоюродный прадядя. В одном — человек, который потерял меня на ярмарке.
— Почему именно я?
— Вы пошли покупать сахарного петушка и вернулись через девятнадцать лет.
— Хороший был петушок?
— Я не дождалась.
Мира посмотрела на мужа тем взглядом, которым заранее отменяют прогулки с будущими детьми.
Эраст протянул руку.
— Документ.
Лада вручила ему лист. Вверху было написано: «Временное свидетельство о вероятном рождении». Ниже стояли три даты, четыре места и предупреждение: «Владелица может не наступить».
— Родители? — спросил Эраст.
— Не определены.
— Так не бывает.
— Поэтому я здесь.
Аделаида осмотрела печать.
— Подлинная. Выдана Управлением будущих последствий.
— Никогда о таком не слышал, — сказал директор.
— Оно ещё не создано, — ответила Лада.
Полинин блокнот раскрылся сам.
ЛАДА — ВНУЧКА АНТОНИНЫ МАРКОВНЫ.
КАКИМ ОБРАЗОМ — ЗАВИСИТ ОТ СЛЕДУЮЩИХ ДЕСЯТИ ГЛАВ.
Тарас вздохнул.
— Наконец-то документ, который честно признаётся, что не знает содержания.
Лада оглядела собравшихся.
— Мне нужно выбрать семью до полуночи.
— А если не выберешь? — спросила Вера.
За дверью неизвестного мира погасло небо.
— Тогда мир, в котором я родилась, так и не родится.
Глава сорок вторая
Управление будущих последствий
Чтобы попасть в мир, которого ещё нет, требовалось разрешение учреждения, которого пока не существовало.
Аделаида сочла это нормальным рабочим утром.
Она поставила на стол свою отремонтированную печать, трижды ударила ею по пустому листу и получила командировочное удостоверение завтрашним числом.
— На кого оформлять? — спросила она.
— На всех, — сказала Антонина Марковна.
— На козла тоже?
— Особенно на козла. В неизвестных мирах он хотя бы будет числиться стихийным бедствием.
Шкаф открылся не сразу. Сначала он потребовал цель визита.
Эраст написал: «Предотвращение ненаступления мира».
Шкаф вернул бумагу.
ПРИЧИНА НЕДОСТАТОЧНО УВАЖИТЕЛЬНАЯ.
Тарас дописал: «И знакомство с внучкой».
Дверцы распахнулись.
— Семейные причины всегда выше мировых, — заметила Полина.
— Потому что мир можно спасти один раз, — сказала Мира. — А родственники потом напоминают ежегодно.
За шкафом находился длинный коридор, стены которого строились впереди путников и исчезали за спиной. На дверях висели таблички:
«Отдел несказанных слов».
«Архив несостоявшихся знакомств».
«Бюро детей, которых отложили до лучших времён».
Последняя дверь была заперта семью замками.
Лада прошла мимо неё слишком быстро.
В конце коридора сидел худой мужчина в зелёном мундире. Его волосы были седыми на концах и чёрными у корней, словно он старел в обратную сторону. Табличка на столе сообщала:
ИГНАТИЙ ПОСЛЕЗАВТРОВИЧ ЗАВТРАШНИЙ
ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ НАЧАЛЬНИКА ДО СОЗДАНИЯ УПРАВЛЕНИЯ
— Вы рано, — сказал он.
— Мы обычно опаздываем, — ответил Тарас. — Решили попробовать новое.
Игнатий Послезавтрович посмотрел на Ладу.
— Ты не должна была уходить.
— Если бы осталась, меня бы отменили.
— Если выберешь не тех родителей, отменят остальных.
Вера побледнела.
— Каких остальных?
Чиновник достал толстую папку. На корешке было написано: «Потомки Антонины Марковны. Возможные. Том первый из сорока семи».
— Всех, кто мог бы родиться после Лады. Её мир построен на одном семейном решении. Но решение раскололось на семь вариантов. Пока она не выберет один, будущего нет.
Антонина Марковна села напротив.
— Показывайте варианты.
— Нельзя.
— Почему?
— Тайна будущего.
Она достала из сумки пирожок.
— С капустой?
— С мясом.
Игнатий Послезавтрович закрыл дверь кабинета.
— Я могу показать только основные.
Глава сорок третья
Красный стул всё-таки дождался
Основные варианты будущего хранились в семи стеклянных шарах.
В первом Вера держала на руках младенца, а Эраст составлял инструкцию по правильному крику.
Во втором Мира учила девочку метать ножи, пока Тарас прятался за мишенью.
В третьем обе семьи жили в одном доме и ежедневно спасали мир от общего завтрака.
В четвёртом Антонина Марковна воспитывала Ладу сама, потому что родители отправились предотвращать конец света и задержались на восемнадцать лет.
Пятый шар был чёрным.
Шестой показывал Круга, читающего сказки десяткам приёмных детей.
Седьмой оставался пустым.
— Какой настоящий? — спросил Эраст.
— Все, — ответил Игнатий Послезавтрович. — Пока не выбран один.
— А чёрный?
— Будущее, в котором никто не решился заводить детей. Слишком опасно, слишком трудно, слишком не вовремя.
Тарас посмотрел на красный стул у стены.
Тот самый.
Он узнал его по царапине на спинке и по внутреннему голосу, который сказал: «Не садись».
— Евпраксия предупреждала, что я пожалею в сорок третьей главе.
— Тогда стой, — сказала Мира.
— Именно этого от меня и ждёт судьба.
— От тебя судьба давно ничего не ждёт. Она бережёт нервы.
Тарас решил перехитрить пророчество и лёг на пол.
Красный стул подошёл к нему сам.
Четыре ножки согнулись, сиденье опустилось и аккуратно усадило Тараса на себя.
— Нечестно!
— Будущее не обязано быть честным, — сказал Игнатий Послезавтрович. — Оно ещё не подписывало правила.
Стул провалился вместе с Тарасом в пятый шар.
Мира прыгнула следом. Эраст успел схватить её за руку, Вера — Эраста, Антонина Марковна — Веру. Остальные ухватились друг за друга из семейной привычки вмешиваться.
Последним в шар влетел козёл. Он ни за кого не держался, но считал себя причиной.
Они упали на пустую городскую площадь.
Дома стояли целыми. Фонари горели. Магазины были открыты. Но нигде не слышалось детских голосов.
На скамейках сидели взрослые и обсуждали, как хорошо, что теперь можно жить для себя.
Жили они почему-то очень тихо.
Над ратушей висел лозунг:
МЫ ОТМЕНИЛИ БУДУЩЕЕ, ЧТОБЫ НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ О НЁМ.
Тарас поднялся со стула.
— Вот теперь жалею.
— О чём? — спросила Мира.
— Что не уточнил у Евпраксии продолжительность.
Красный стул исчез.
Глава сорок четвёртая
Город, в котором понедельник не наступал
Город назывался Завершёнск.
Здесь не было школ, колыбельных, игрушечных лавок и вопросов «почему». Последнее считалось главным достижением местной власти.
На площади их встретила женщина в строгом белом плаще. Вместо часов она носила на запястье маленький календарь без завтрашней даты.
— Фёкла Ненаступившая, — представилась она. — Судебный пристав по делам будущего.
— Кому вы приставлены? — спросил Тарас.
— Ко всем, кто пытается наступить.
Фёкла вручила Ладе повестку.
— Вы обвиняетесь в незаконном продолжении рода.
— Я ещё не продолжила.
— Намерение доказано вашим возрастом.
Эраст взял повестку.
— Где суд?
— Был упразднён за ненадобностью. Без будущего последствия решений не наступают, следовательно, судить не за что.
— Тогда и обвинения нет.
Фёкла задумалась.
Её календарь перелистнул сам себя и показал понедельник.
Жители площади закричали.
— Вы принесли следующий день! — сказала пристав.
— Мы много чего приносим, — ответил Тарас. — Обычно ущерб.
Фёкла приказала задержать пришельцев. Из ратуши вышли стражники преклонного возраста. Молодых в Завершёнске не было уже тридцать два года.
Семён Парамонович посмотрел на них с профессиональным сочувствием.
— Колени?
— Погода, — ответил старший стражник.
— Понимаю.
Они договорились, что погоня состоится после обеда, если никто не забудет.
До обеда герои осмотрели город. В бывшей школе располагался склад удобной мебели. В родильном доме — музей победы над бессонницей. Детскую площадку превратили в парковку для экипажей, хотя ездить было некому: все места находились в прошлом.
Лада остановилась перед запылённой витриной. За стеклом лежал деревянный конь.
— У нас таких нет, — сказала она.
— В твоём мире? — спросила Вера.
— В моём мире ничего нет. Только Управление и коридор. Я выросла там между отделом сожалений и архивом имён.
— Кто тебя растил?
— Игнатий Послезавтрович. Он говорил, что родители придут, когда выберут меня.
Мира взяла её за руку.
— А если мы не хотим выбирать вместо тебя?
— Тогда выберу я.
— Нас?
Лада посмотрела на пустую улицу.
— Сначала нужно понять, есть ли среди вас те, кто выбирает не только удобное будущее.
Глава сорок пятая
Мальчик, которого отложили
В музее победы над бессонницей кто-то чихнул.
Ардеина подняла крыло. Под старой колыбелью обнаружился мальчик лет десяти. Он был прозрачным по краям и держал в руках недоеденное яблоко, которое каждую минуту становилось целым.
— Имя? — спросил Эраст.
— Клим Ничьевич.
— Так не бывает.
— Мне все так говорят. Поэтому я и не бываю.
Клим объяснил, что родился почти. Его родители долго ждали подходящего времени: сначала квартиру, потом повышение, потом спокойный год, потом уверенность. Когда всё появилось, исчезло желание рисковать.
— Меня отложили, — сказал он. — Но забыли куда.
Лада обняла его.
— Он мой друг.
— В Управлении? — спросила Полина.
— В Бюро детей, которых отложили до лучших времён.
Тарас вспомнил запертую дверь.
— Сколько там таких?
— Снаружи — один кабинет. Внутри — целый город.
Клим показал на стену. За штукатуркой проступили тысячи детских ладоней.
Они не просили выпустить их любой ценой. Они просто хотели, чтобы кто-нибудь признал: выбор не был сделан, а не выдан за решение судьбы.
Антонина Марковна долго молчала.
— Нельзя заставить людей становиться родителями.
— Нельзя, — согласилась Лада.
— Но и делать вид, что отказ ничего не меняет, тоже нельзя.
Полинин блокнот записал:
БУДУЩЕЕ НЕ ТРЕБУЕТ РОЖДЕНИЯ.
ОНО ТРЕБУЕТ ЧЕСТНОГО ВЫБОРА.
Клим улыбнулся и стал чуть плотнее.
В музей вошла Фёкла Ненаступившая.
На этот раз без стражи.
— Я пришла арестовать мальчика.
— За что? — спросила Мира.
— За нарушение общественного покоя. После его появления люди начали вспоминать, кого они могли любить.
— Страшное преступление, — сказал Тарас.
— В Завершёнске — самое тяжёлое.
Фёкла подняла календарь.
— Отдайте его, иначе я закрою понедельник.
Клим спрятался за Антониной Марковной.
Она сняла туфлю.
— Попробуйте.
Фёкла впервые увидела оружие, против которого не существовало срока давности.
Глава сорок шестая
Забастовка несостоявшихся детей
К вечеру стены Завершёнска стали прозрачными.
За ними стояли дети из Бюро. Одни были почти взрослыми, другие оставались тенями, третьи существовали только голосами. Они не требовали рождения. Они требовали ответа.
На площади появился плакат:
МЫ НЕ ОБИЖАЕМСЯ. НО ХОТИМ ЗНАТЬ ПОЧЕМУ.
Второй гласил:
ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА ПРОСРОЧЕНЫ.
Третий держал мальчик, который состоял из одного любопытства:
А МОЖНО ХОТЯ БЫ ПОСМОТРЕТЬ?
Жители закрывали окна.
Фёкла Ненаступившая созвала чрезвычайное собрание. Поскольку чрезвычайного будущего не существовало, собрание признали обычным и разрешили не посещать.
Пришли все.
Первой выступила пожилая женщина.
— Я не родила дочь, потому что боялась быть похожей на свою мать.
За стеной появилась девочка с её глазами.
— Я не прошу передумать, — сказала девочка. — Спасибо, что сказала правду.
Она растворилась спокойно.
Мужчина в синем пальто признался, что всегда хотел сына, но ждал богатства.
— Разбогатели? — спросил Тарас.
— Нет.
— Зато последовательный.
Мальчик за стеной рассмеялся и тоже исчез — не в небытие, а куда-то дальше, где непрожитые возможности переставали быть долгами.
Один за другим жители называли причины. Честные ответы открывали окна, заводили часы и возвращали улицам продолжение.
Но многие молчали.
— Мы ничего никому не должны, — сказал председатель города.
— Верно, — ответила Вера. — Кроме правды самим себе.
Председатель покраснел.
Над ратушей треснул лозунг. Из слова «ОТМЕНИЛИ» выпала буква «М».
Получилось: «МЫ ОТЕНИЛИ БУДУЩЕЕ».
— Даже грамматика хочет детей, — заметила Полина.
К полуночи половина города снова имела завтра.
Другая половина начала исчезать.
Игнатий Послезавтрович появился посреди площади с папкой потомков.
— Вы нарушили равновесие. Теперь Завершёнск разделится на мир, который продолжится, и мир, который останется здесь.
— Что плохого? — спросил Круг.
— Лада существует только между ними. При разделении её разорвёт на две возможности.
Глава сорок седьмая
Два будущих на одну внучку
Разделение началось с мостовой.
По правой стороне площади взошло солнце. По левой наступил вечный вечер. Между ними пролегла тонкая белая линия, похожая на сгиб непрочитанного письма.
Лада стояла точно на линии.
Её правая рука стала младенческой, левая — старческой.
— Выберите сторону! — крикнул Игнатий Послезавтрович.
— Какую? — спросила Вера.
— Любую. Быстро.
— Это ваш профессиональный совет? — возмутился Эраст.
— Я чиновник будущего. У нас точность появляется после события.
Мира потянула Ладу вправо. Антонина Марковна удержала её.
— Не смейте выбирать за неё.
— Она погибнет!
— Если мы решим, кем ей быть, выживет кто-то другой.
Круг подошёл к белой линии.
— Можно убрать границу.
— Опять отменить происхождение? — спросил Эраст.
— Нет. Отменить единственность результата.
Все насторожились. Даже две Аглаи, появившиеся из шкафа с опозданием на семь глав, перестали спорить, какая из них старше.
— Объясни, — сказала старая Аглая.
— Мы привыкли считать, что выбор убивает остальные возможности. Но они не обязаны умирать. Пусть становятся историями, снами, чужими мирами. Лада выберет одну жизнь, не уничтожая смысл других.
Молодая Аглая погладила его по голове.
— Наконец-то вырос.
Старая приготовилась ударить.
