Полная версия
— Жаль, — ответил Эраст. — Когда виноват я, расследование обычно короче.
Северин повёл их в уцелевшую часть дворца. Теперь вход находился в бывшей крыше. По коридорам росли ледяные деревья, а портреты прежних князей висели ниже пола и требовали, чтобы посетители соблюдали перевёрнутый этикет.
В тронном зале горел костёр. Возле него сидела старуха в доспехах и точила деревянный меч.
— Это Домна Ратиборовна, — представил её Северин. — Последняя повитуха драконов.
— Первая, — поправила старуха. — Последней быть много ума не надо. Дожил — и готово.
Она посмотрела на Антонину Марковну.
— Узнаю.
— Мы встречались? — спросила та.
— Нет. Я тебя рожала.
Тарас сел.
— Можно я буду записывать родственные связи мелом на полу?
— Пол уже занят портретами, — сказал Северин.
Домна Ратиборовна бросила в огонь горсть соли. Пламя стало синим, и над ним возник мужчина в строгом мундире. Худой, седой, с лицом, похожим на лицо Эраста, если бы тот однажды решил, что сочувствие снижает производительность.
— Эраст Аполлинариевич Круг, — произнесла Домна. — Первый человек, который захотел отменить родителей.
— Зачем? — спросила Вера.
— Потому что его мать умерла дважды.
— Дважды невозможно, — сказал директор.
— Поэтому он и обиделся.
Изображение ожило.
Круг стоял среди разрушенной лаборатории. Перед ним лежали две женщины — одинаковые до последней морщины. Одна пришла из прошлого, другая из будущего. Обе называли его сыном. Спасти можно было одну.
Он не выбрал.
Погибли обе.
— После этого Круг решил, что источник боли не смерть, — продолжила Домна. — Источник боли — связь. Он создал Нулевую родословную. Людей без предков нельзя шантажировать прошлым.
Эраст смотрел на изображение.
— Логика понятна.
— Не смей, — сказала Вера.
— Я сказал «понятна», а не «верна».
— У тебя это опасно близкие слова.
Антонина Марковна коснулась синего огня. Изображение Круга повернулось к ней.
— Ты, — сказал он.
Пламя погасло.
Домна Ратиборовна перестала точить меч.
— Значит, жив.
— Кто? — спросил Тарас.
— Тот, кто никогда не родился.
— Сегодня таких много.
— Круг — отец Антонины.
Антонина Марковна побледнела.
Полинин блокнот яростно заскрипел:
ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ КРУГ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕЁ ОТЦОМ.
ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ КРУГ ЯВЛЯЕТСЯ ЕЁ СЫНОМ.
ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ КРУГ — ЕЁ МУЖ.
Все три строки были правдой.
Тарас посмотрел на Эраста.
— В вашей семье отчества точно пора запретить.
Глава восьмая
Родословная, свёрнутая в кольцо
Объяснение заняло два часа и ничего не объяснило.
Домна Ратиборовна нарисовала на стене круг. Потом второй, третий и стрелку, которая одновременно указывала вперёд, назад и на Тараса.
— Почему на меня? — спросил он.
— Ты мешал.
— Тогда правильно.
Суть заключалась в том, что род Антонины Марковны не имел начала. В одном мире её родил Круг. В другом она родила Круга. В третьем они были супругами и создали Марека — первого ребёнка, способного помнить несовместимые семьи.
— А Вера и Мира? — спросил Эраст.
— Я разделила одну судьбу на две, — сказала Антонина Марковна. — Иначе Круг нашёл бы дочь.
Женщины смотрели на неё.
— Мы были одним человеком? — спросила Вера.
— Нет. Вы были одной возможностью. Это не одно и то же.
— А потом?
— Потом вы сделали разные ошибки и стали разными людьми.
Мира скрестила руки.
— Очень материнское объяснение. Коротко, непонятно и виноваты дети.
— Я вас не виню.
— Это хуже.
Марек сидел у костра и гладил Вчера. Хроноласка стала прозрачной: она понемногу крала причину собственного появления.
Аделаида следила за печатью. По её краю гасли знаки миров.
— Осталось семь часов.
— До чего именно? — спросил директор.
— До решения, после которого все будут недовольны.
— Значит, решение административное.
Полина закрыла блокнот.
— Нам нужно найти Круга. Его люди пришли за Антониной Марковной, но не уничтожили её сразу. Значит, она нужна ему живой.
— Умница, — сказала тёща. — Пирог будешь?
— Теперь буду.
Северин разложил карту Ладена. За триста лет город опустился под снег неравномерно. Башни образовали спираль, сходившуюся к старому родильному залу драконов.
— Там открылся Нулевой дом, — сказал князь. — В него уходят те, кто хочет забыть семью.
— Добровольно? — спросила Вера.
— Сначала.
— А потом?
— Потом они забывают, что соглашались.
Эраст встал.
— Идём туда.
Антонина Марковна посмотрела на него.
— Командовать любишь?
— Нет.
— Хорошо. Те, кто любит, обычно не умеют.
Они спустились в подземные улицы. Снег над крышами светился, превращая ночь в молочное утро. В домах жили люди, забывшие имена предков. Они называли себя по номерам квартир и возрасту.
Навстречу выбежала девочка.
— Вы видели мою маму?
Антонина Марковна присела рядом.
— Как её зовут?
— Не знаю.
— Какая она?
— Не помню.
— Тогда откуда знаешь, что потеряла?
Девочка коснулась груди.
— Здесь место осталось.
Антонина Марковна взяла её за руку.
Домна Ратиборовна кивнула на дальнюю площадь. Там стояло белое здание без окон и дверей.
— Нулевой дом.
— Как войти? — спросил Тарас.
— Нужно отказаться от того, кем ты был.
— А попроще входа нет?
Вчера подбежала к стене и укусила её.
У здания исчезла причина быть закрытым.
Появилась дверь.
— Полезное животное, — признал Тарас.
Они вошли.
Внутри их ждали родители, которых каждый из них когда-то потерял.
Глава девятая
Всё, что хотелось услышать слишком поздно
Эраст увидел отца.
Тот сидел за письменным столом и чинил часы. Таким Эраст запомнил его в редкие спокойные вечера: рукава закатаны, очки сползли на нос, маленькие винтики лежат на белом блюдце.
— Ты всё-таки пришёл, — сказал отец.
Эраст остановился.
Он знал, что это ловушка. Нулевой дом строил комнаты из незавершённых разговоров. Полина предупредила: любой, кто поверит, отдаст дому своё происхождение.
Но голос был настоящим.
— Ненадолго, — ответил Эраст.
— Ты всегда ненадолго.
На соседнем стуле лежала папка. Отец открыл её.
— Я прочитал твои отчёты.
— Все?
— Даже приложения.
Эраст почувствовал, как опасно близко подошёл к счастью.
— И что думаешь?
— Ты всё сделал правильно.
Эраст закрыл глаза.
И вышел.
Потому что отец никогда не говорил «правильно». Он говорил: «Посмотрим, что из этого получится».
Тарасу досталась мать из будущего, где он был женат шесть раз. Она гладила рубашку и не ругала его.
— Я всё понимаю, сынок.
— Всё?
— Всё.
— И ничего не скажешь?
— Ты всегда прав.
Тарас попятился.
— Это не моя мама.
— Почему?
— Моя хотя бы сейчас спросила бы, почему я в сапогах на ковре.
Ковёр под ногами возмущённо скрипнул.
Тарас вышел в коридор.
Вера увидела Антонину Марковну молодой. Та пришла домой после исчезновения, объяснила всё, попросила прощения и прожила с дочерью долгую обычную жизнь.
Вера осталась у двери.
— Я ждала тебя, — сказала девочка за столом.
— Знаю.
— Почему не входишь?
— Потому что тогда не встречу себя нынешнюю.
— Она счастлива?
Вера подумала.
— Не всегда.
— Тогда зачем?
— Потому что она настоящая не только когда счастлива.
Комната исчезла.
Мира стояла перед собственным гробом. Крышка была открыта. Внутри лежала Антонина Марковна — живая и сердитая.
— Я же говорила, мебели верить нельзя.
Мира засмеялась сквозь слёзы.
— Почему ты оставила меня?
— Чтобы тебя не нашли.
— Нашли всё равно.
— Значит, плохо спрятала.
— Ты могла сказать.
— Девятилетнему ребёнку? «Мира, если кто-то спросит, твоя мать умерла, но временами приходит из будущего и приходится собственной дочерью человеку, которого ещё не родила»?
— Можно было короче.
— Я не умела.
— А сейчас?
— Сейчас тоже.
Мира подошла и обняла мать.
Комната не исчезла.
Стены сомкнулись.
— Отпусти! — крикнула настоящая Антонина Марковна из коридора.
Но Мира не слышала.
Инспектор Ноль появился за её спиной.
— Останьтесь, — сказал он. — Здесь мать никогда вас не бросит.
— Потому что она ненастоящая?
— Потому что настоящие всегда уходят.
Мира разжала руки.
Женщина в гробу посмотрела на неё с обидой.
— Я твоя мама.
— Нет, — сказала Мира. — Моя бы сейчас уже спорила.
Она ударила крышкой по инспектору.
На этот раз попала.
Глава десятая
Первый семейный совет по уничтожению семьи
В центре Нулевого дома находился зал без стен.
Тысячи дверей висели в темноте, каждая вела в семью, которая могла бы стать счастливой при одном небольшом условии: кто-нибудь должен был отказаться от себя настоящего.
Эраст Аполлинариевич Круг стоял посередине.
Он был старше своего огненного изображения и моложе собственной вины. Серый мундир сидел безупречно. На груди не было наград — только белая пуговица, которой он застегнул прошлое.
— Эраст Акакиевич, — сказал он. — Наконец-то.
— Мы знакомы?
— Я назвал вас в честь себя.
— Спасибо. Можно было ограничиться книгой.
Тарас шепнул:
— Кажется, ты ему нравишься.
— Поэтому и тревожно.
Круг посмотрел на Антонину Марковну.
Лицо его дрогнуло.
— Мама.
— В одной версии, — ответила она.
— Жена.
— В другой.
— Дочь.
— В неудачной.
— Ты всегда шутила, когда боялась.
— Нет. Когда боялась, я готовила.
Она подняла сумку. Внутри оставалась последняя банка.
Круг отступил.
— Что там?
— Борщ.
— Ты не могла сохранить его четыреста лет.
— Там уксус.
— Тогда могла.
Инспектор Ноль и его люди окружили зал. Аделаида подняла печать. Ардеина расправила крылья, задев три двери и случайно открыв реальность, где драконы работали нотариусами.
— У вас осталось пять часов, — сказала Аделаида.
Круг улыбнулся.
— У них осталось пять часов. У меня времени нет, поэтому я не могу опоздать.
— Вы создали Материнский узел? — спросил Эраст.
— Нет. Его создали вы.
— Когда?
— На свадьбе. Четыре человека добровольно признали друг друга семьёй, сохранив право спорить, ошибаться и уходить. Это противоречие оказалось сильнее любой печати. Миры решили, что родство можно не наследовать, а выбирать.
Вера взяла Эраста за руку.
Мира — Тараса.
— А Антонина Марковна? — спросила Полина.
— Первый человек, который выбрал быть матерью сразу в нескольких несовместимых жизнях. После свадьбы её выбор получил силу закона.
— Значит, проблема не в ней, — сказал Эраст. — Проблема в том, что мироздание неверно истолковало прецедент.
Круг кивнул.
— Именно поэтому вы мне нужны. Вы умеете находить формулировки, после которых катастрофа считается процедурой.
— Это не комплимент.
— Лучшие комплименты обычно нет.
Круг развёл руки. Двери вокруг распахнулись. За ними стояли миллиарды детей, родителей, супругов, братьев, сестёр и тех, кому так и не дали стать близкими.
— Выберите, — сказал он. — Одна общая семья, в которой чужая боль станет вашей. Или свобода от родства, в которой никто никого не потеряет.
— А третий вариант? — спросил Тарас.
— Его нет.
— Тогда найдём.
— На каком основании?
Тарас пожал плечами.
— У нас тёща приехала. Теперь основания есть у всего.
Антонина Марковна открыла банку.
Запах борща разошёлся по залу.
Одна из дверей задрожала. За ней маленький Круг сидел в пустой кухне и ждал мать.
Взрослый Круг побледнел.
— Закройте.
— Нет, — сказала Антонина Марковна. — Сначала поешь.
— Я пришёл уничтожить семью.
— На голодный желудок люди и не такое делают.
Она поставила перед ним тарелку.
И первый семейный совет по уничтожению семьи начался с обеда.
Часть вторая. Город без отчеств
Глава одиннадцатая
Обед с человеком, отменившим родителей
Борщ оказался настоящим.
Это обстоятельство потрясло Эраста Аполлинариевича Круга сильнее, чем появление женщины, которая в разных вариантах прошлого приходилась ему матерью, женой и дочерью. К парадоксам он привык. К укропу — нет.
Он сидел за столом посреди Нулевого дома и смотрел в тарелку. Вокруг висели двери в несостоявшиеся семьи, Инспектор Ноль ожидал приказа, Ардеина готовилась испепелить всех сразу, а Тарас осторожно тянулся за хлебом.
Антонина Марковна ударила его по руке ложкой.
— Гостю сначала.
— Он хочет уничтожить семью.
— Это не повод нарушать порядок подачи.
Круг попробовал борщ.
Одна из дверей за его спиной открылась. В пустой кухне маленький мальчик перестал ждать.
— Что вы сделали? — спросил Круг.
— Накормила.
— Воспоминание изменилось.
— Значит, голодное было.
Полина Зябликова открыла блокнот. На странице появилось:
ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ НЕ ЛЮБИТ БОРЩ.
ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ БОИТСЯ, ЧТО ЛЮБИТ.
Круг отложил ложку.
— Моё Управление создавалось не из ненависти. Мы избавляем людей от наследуемой боли. От вины отцов, требований матерей, семейных проклятий, долгов, фамилий, войн за престол.
— И от пирогов, — добавил Тарас.
— От зависимости.
Эраст Акакиевич сел напротив своего почти-тёзки.
— Вы путаете происхождение с приговором.
— А вы — привязанность со свободой.
— Я женат добровольно.
Вера приподняла бровь.
— Относительно, — уточнил Эраст.
— Видите? — Круг указал на неё. — Даже ваша шутка существует потому, что вы боитесь признать зависимость.
— Я не боюсь.
Блокнот Полины заскрипел.
Эраст посмотрел на него.
— Я предусмотрительно опасаюсь.
Блокнот успокоился.
Аделаида положила печать на стол. По металлу пробежала трещина.
— Четыре часа сорок минут.
Круг кивнул Инспектору Нолю.
— Начинайте эвакуацию.
Серые люди раскрыли пустые удостоверения. Двери вокруг стали белеть. Семьи за ними забывали друг друга.
Марек вскочил.
— Ты обещал дать им выбор!
— Я дал. Они выбрали отсутствие боли.
— Они не знали цену.
— Цена отсутствия тоже отсутствует.
Тарас поднял тарелку.
— А добавка есть?
Все посмотрели на него.
— Что? Конец родства через четыре часа. Потом никто никому ничего не должен. Пользуюсь последними минутами.
Антонина Марковна налила ему борща.
— Правильно. Сытый зять — временно разумный зять.
Круг встал.
— Вы не понимаете. Материнский узел уже притягивает сюда все родословные. Если не обнулить их, Нулевой дом рухнет и выпустит каждое отвергнутое прошлое.
— Куда ведёт главный выход? — спросил Эраст.
— В город без отчеств.
— Там находится источник Управления?
Круг промолчал.
Полинин блокнот написал одно слово:
ДА.
Тарас доел борщ.
— Значит, идём в город.
— Вас не пропустят.
— У нас есть документ, — сказал он и показал свидетельство о браке.
Инспектор Ноль отшатнулся, будто увидел оружие.
— Запрещённая связь.
— Две штуки, — добавил Эраст.
Нулевой дом задрожал.
Глава двенадцатая
Таможня личных воспоминаний
На входе в город стояла таможня.
Над воротами висела надпись:
ГРАЖДАНЕ БЕЗ ПРОШЛОГО ПРОХОДЯТ БЕЗ ОЧЕРЕДИ.
Остальные стояли веками.
Очередь начиналась у Нулевого дома, огибала замёрзший Ладен, проходила через два исчезнувших государства и заканчивалась возле будки с надписью «Начало очереди временно утрачено».
— Мы спешим, — сказал Тарас.
— Все так говорят, — ответил таможенник без имени.
— У нас конец света.
— Форма семнадцать.
— Где взять?
— После конца света.
Эраст подошёл к окошку.
— На каком нормативном основании вы требуете документ, который нельзя получить до события, для предотвращения которого он необходим?
Таможенник оживился.
— Коллега?
— В некотором смысле.
— Проходите к старшему инспектору.
— Где он?
— Забыл, кем был, и теперь младший.
Проверка воспоминаний проходила по одному. Каждый должен был сдать одно семейное воспоминание в залог и получить его при выходе, если сумеет доказать, что оно принадлежало именно ему.
Вера отдала запах яблочного пирога.
Мира — звук закрывающейся двери.
Эраст — отцовскую фразу «посмотрим, что получится».
Тарас долго выбирал.
— У меня всё важное.
— Тогда отдайте самое короткое, — посоветовал Эраст.
— Мама однажды сказала: «Молодец».
— Когда?
— Не помню. Поэтому и короткое.
Антонина Марковна отказалась сдавать что-либо.
— Я мать. У меня чужие воспоминания на хранении.
Таможенник попытался спорить, но через три минуты отдал ей ключи от склада, признался, что плохо питается, и пообещал надеть шарф.
Марек прошёл без проверки. Его воспоминания противоречили друг другу и сломали весы.
Вчера укусила залоговую книгу. У таможни исчезла причина существовать. Очередь радостно двинулась вперёд, не понимая куда.
Город встретил их тишиной.
Улицы были широкими и чистыми. На домах вместо фамилий висели номера. Люди здоровались, не называя друг друга. Дети обращались к взрослым «предшествующий гражданин», взрослые к детям — «последующий гражданин».
— Удобно, — сказал директор. — Никого не перепутаешь, потому что все одинаковые.
На центральной площади стоял памятник пустому постаменту.
Полина прочитала табличку:
ТОМУ, КТО НИКОМУ НИЧЕМ НЕ ОБЯЗАН.
— Кто это? — спросил Тарас.
— Национальный герой, — ответил прохожий.
— А имя?
— Имя создаёт ожидания.
— Тогда как вы ругаетесь?
— Пишем официальные обращения.
Тарас содрогнулся.
Вдалеке ударил колокол. Все жители одновременно остановились.
Из громкоговорителей прозвучал спокойный голос:
— Обнаружены носители отчеств. Просьба не вступать с ними в эмоциональный контакт. Они могут оказаться родственниками.
Люди повернулись к Эрасту Акакиевичу и Тарасу Ананиевичу.
— Я всегда говорил, что отчество создаёт проблемы, — прошептал Тарас.
— Вы никогда этого не говорили.
— Потому что проблемы уже были.
Глава тринадцатая
Арест за незаконное сходство
Первой арестовали Веру.
Она была похожа на женщину, стоявшую на другой стороне площади. Не особенно: одинаковые тёмные волосы, похожий поворот головы и та едва заметная складка между бровей, которая появляется у людей, вынужденных долго жить рядом с Эрастом.
В городе без отчеств этого оказалось достаточно.
— Сходство создаёт предположение о происхождении, — объявил патрульный. — Прошу пройти для обезличивания.
— Она моя жена, — сказал Эраст.
Патрульный побледнел.
— Добровольно?
— Да.
— Обоими?
— Периодически.
Веру увели в Дом индивидуальности. Остальных задержали за групповое поведение.
Камеры были одиночными, но стены между ними сделали прозрачными, чтобы заключённые видели друг друга и не могли доказать, что общаются. Тарас немедленно начал показывать Мире жестами, что всё под контролем. Мира ответила жестом, после которого контроль предпочёл не вмешиваться.
Полина приложила блокнот к стене. На странице появились показания охранников, хотя они ещё ничего не сказали.
— Завтра в полдень Веру признают источником сходства, — сообщила она. — Потом разделят на две непохожие версии.
— Одну мне, другую Эрасту? — спросил Тарас.
— Обе мне, — сказал Эраст.
Вера улыбнулась.
— Наконец-то ревность.
— Учёт имущества.
— Поздно исправляться.
Антонину Марковну в камеру не поместили. Через десять минут она уже работала в тюремной столовой. Через двадцать повара называли её Антониной Марковной, а через тридцать один из них признался, что похож на начальника тюрьмы.
Начальник прибежал лично.
— Запрещено устанавливать родство на рабочем месте!
— Они не родственники, — сказала Антонина Марковна. — Просто оба пересаливают суп.
— Сходство!
— Профессиональная непригодность.
Начальник попробовал суп и распорядился освободить повара от подозрений.
Пока спорили, Вчера украла причину, по которой двери камер были заперты. Семён Парамонович, которого считали оставшимся в институте, вдруг вышел из стены с огнетушителем.
— Как вы здесь оказались? — спросил директор.
— Охранял главный ключ.
— Какой?
Семён показал ключ без зубцов.
Аделаида узнала его.
— Это ключ от Реестра первых имён.
— Почему он был у нас?
— Потому что никто не знал, от чего он.
— Я так и говорил, — гордо ответил директор.
Ключ подошёл к прозрачной стене. За ней обнаружилась дверь, которой секунду назад не было.
Они вышли прямо в кабинет начальника тюрьмы.
На стене висел его детский портрет. Рядом — такой же портрет повара.
— Братья, — сказала Полина.
Начальник сел.
— У меня нет брата.
— Теперь два варианта, — заметил Тарас. — Либо есть, либо суп действительно ужасный.
Начальник открыл все камеры.
Не из любви к брату.
Он хотел сначала выяснить, кто старше.
Глава четырнадцатая
Бюро выдачи временных фамилий
Чтобы пройти к Реестру первых имён, требовалась фамилия.
Получить фамилию можно было только при наличии родственника, от которого она досталась. Родственников в городе не признавали. Поэтому Бюро временных фамилий считалось самым стабильным учреждением: за двести лет оно не обслужило ни одного человека.
Эраст восхитился.
— Идеальная отчётность.
— Нулевая работа, — сказала Вера.
— Именно.
За стойкой сидела девушка лет двадцати с табличкой «Сотрудник 441». Она рассматривала свидетельства о браке в перчатках.
— Фамилия Кунилин получена при рождении?
— Да.
— От кого?
— От отца.
— Нарушение.
— А Тюлькин? — спросил Тарас.
— Тоже нарушение.
— Я всегда подозревал.
Полина положила на стойку свой блокнот.
Он написал:
СОТРУДНИК 441 ХОЧЕТ ЗНАТЬ СВОЁ ИМЯ.
Девушка быстро закрыла страницу.
— Неправда.
Блокнот написал:
ВТОРАЯ НЕПРАВДА.
— Как вас называли до номера? — спросила Полина.
— Не помню.
— А какое имя нравится?
— Это не имеет значения.
Блокнот вывел:
ЛИДИЯ.
Антонина Марковна улыбнулась.
— Хорошее имя.
Девушка коснулась букв. В городе погас один фонарь. На стене Бюро появилась трещина.
— Если я возьму имя, меня лишат должности.
— Зато появится тот, кого лишили, — сказала Вера.
Лидия выдала всем временную фамилию Безочередные. Тарас попросил более благозвучную, но Эраст объяснил, что это не литературный конкурс.
Аделаида получила документ последней.
Сотрудница посмотрела на печать.
— Вы уже зарегистрированы как Аделаида Круг.
Антонина Марковна резко повернулась.
— Почему Круг?
Аделаида промолчала.
Полинин блокнот начал писать, но печать вспыхнула и прожгла страницу.
— Некоторые истины защищены законом, — сказала Аделаида.
— Семейных законов больше нет, — возразил Эраст.
— Этот старше семьи.
За окнами ударил второй колокол. Люди на улицах забыли свои имена. Таблички с номерами посыпались с домов.
Круг появился в зеркале за стойкой.
— Три часа, — сказал он. — Потом город станет образцом для всех миров.
— Вы сами носите фамилию, — заметила Полина.
— Это не фамилия. Это форма.
— Замкнутая, — сказал Эраст.
Круг улыбнулся.
— Поэтому вы мне и нравитесь.
Зеркало погасло.
Антонина Марковна повернулась к Аделаиде.
— Ты его дочь?
— Да.
— И моя?
— Да.
Тарас снял временный документ.
— Я всё-таки буду рисовать схему.
Глава пятнадцатая
Девочка, которую родило решение
Аделаида родилась не у женщины.
Она родилась в тот момент, когда Антонина Марковна впервые решила спасти сразу две несовместимые дочери. Выбор разделил судьбу на Веру и Миру, а всё, что не поместилось ни в одну жизнь, стало третьей девочкой.
— Четвёртой, — поправил Марек.
— По времени третьей, — сказала Аделаида.
— По возрасту первой.
— По документам меня нет.
— Тогда средняя.
Тарас чертил родословную мелом на полу Бюро. Через пять минут линии пересеклись так, что фамилия «Круг» оказалась не именем, а диагнозом.
