Полная версия
— Но письмо отправила моим почерком.
— Чтобы поверила.
— Я сбежала из собственной жизни.
— Зато ненадолго.
— Тридцать лет!
— Для матери это ненадолго.
Мира хотела вмешаться, но Тарас удержал её.
— Пусть договорят.
— А если поссорятся?
— Они начали тридцать лет назад. Невежливо перебивать.
Антонина спросила:
— Почему ты не поговорила со мной?
Прасковья удивилась.
— Ты бы не послушала.
— А письмо послушала?
— Очевидно, слишком хорошо.
Впервые Прасковья Тихоновна не нашла готового ответа.
Чёрная нить дёрнулась и утащила из свёртка ещё один день.
На этот раз исчез день, когда мать и дочь могли поговорить иначе.
— Они крадут не только будущее, — сказал Эраст. — Они забирают неслучившиеся возможности.
Прасковья схватила спицы.
— Тогда идём.
— Вместе, — сказала Антонина.
Мать не согласилась.
Но дверь уже открылась для обеих.
Глава двести шестьдесят пятая
Склад удобных завтра
За дверью находился бесконечный склад.
На полках лежали готовые будущие.
«УДАЧНЫЙ БРАК. БЕЗ НЕОБХОДИМОСТИ РАЗГОВАРИВАТЬ».
«ПОСЛУШНЫЕ ДЕТИ. МНЕНИЕ ПРИОБРЕТАЕТСЯ ОТДЕЛЬНО».
«УСПЕШНАЯ КАРЬЕРА. СОМНЕНИЯ НЕ ВХОДЯТ».
«СЧАСТЛИВАЯ СТАРОСТЬ. ПРОШЛОЕ УДАЛЕНО».
Тарас взял коробку «БОГАТСТВО БЕЗ ТРУДА».
Она оказалась пустой.
— Реалистичный товар.
Между рядами ходил мужчина с сантиметровой лентой на шее. Его звали Мотвей Нитич Кроильщик. Он заведовал подгонкой будущего по фигуре заказчика.
— Вам какое? — спросил он. — Есть спокойное, великое, правильное. Со скидкой осталось предсказуемое.
— Нам своё, — сказала Мира.
— Своё не хранится. Слишком быстро портится от решений.
Чёрная нить уходила в дальний цех. Там Сборщики готовых судеб распускали семейное будущее и сортировали события.
Любовь складывали отдельно от обид.
Ошибки — отдельно от последствий.
Разговоры оставляли без пауз, потому что паузы плохо продавались.
Антонина увидела коробку со своей фамилией.
Внутри лежала жизнь, где она стала архитектором, не вышла замуж и не родила Миру. На обложке Антонина была спокойной, известной и одинокой только по вторникам.
— Хотите примерить? — спросил Мотвей.
Прасковья шагнула вперёд.
— Нет.
— Я сама решу, — сказала Антонина.
Она надела будущее.
Дом исчез. Мира исчезла. Тарас исчез с некоторым облегчением. Остался светлый кабинет, макеты прекрасных зданий и тишина, в которой никто не нуждался в её совете.
Антонина простояла там целую жизнь.
Потом сняла.
— Ну? — спросила Прасковья.
— Хорошая жизнь.
Мира побледнела.
— Но не моя, — добавила Антонина.
Коробка закрылась.
Мотвей Нитич отметил:
ВОЗВРАТ. ПОКУПАТЕЛЬ ОБНАРУЖИЛ ПРИВЯЗАННОСТЬ К НЕДОСТАТКАМ.
Глава двести шестьдесят шестая
Торговцы несбывшимся
Главный Сборщик вышел из цеха в костюме, сшитом из чужих планов.
Его звали Завтратий Безошибочный.
Каждый рукав показывал удачный исход. Галстук заранее знал, что скажет собеседник. Ботинки приходили только туда, где их ждали.
— Мы оказываем полезную услугу, — сказал Завтратий. — Люди устали от неопределённости.
— Поэтому вы крадёте выбор? — спросила Вера.
— Мы освобождаем от риска.
— И от жизни, — сказала Полина.
Завтратий предложил сделку. Семья отдаёт свёрток конца света, а взамен получает гарантированное будущее.
Эрасту — порядок без исключений.
Вере — близких, которых не надо понимать.
Тарасу — шутки, над которыми смеются заранее.
Мире — мужа, способного вовремя молчать.
— А Тарас куда денется? — спросила она.
— Будет вовремя молчать.
— Это уже не Тарас.
Антонине предложили семью, которая всегда слушает советы.
Она задумалась дольше остальных.
— Мама, — сказала Мира.
— Я только представляю масштаб бедствия.
Прасковье показали дочь, никогда не совершавшую ошибок.
Седая женщина коснулась коробки.
Внутри Тоня окончила архитектурный институт, удачно вышла замуж, правильно воспитала Миру и каждое воскресенье благодарила мать за своевременное вмешательство.
Прасковья улыбнулась.
Чёрная нить натянулась.
— Бабушка, это ненастоящее, — сказала Софья.
— Зато хорошее.
— Хорошее не обязано быть настоящим?
Прасковья убрала руку.
Завтратий нахмурился.
— Дети не должны участвовать в выборе будущего.
— Почему? — спросил Фёдор.
— Они главные пострадавшие.
— Поэтому должны.
Ника открыла в стене маленькую дверь.
Из неё высыпались все отвергнутые варианты.
Склад наполнился жизнями, которые отказались быть товаром.
Началась распродажа без согласия администрации.
Глава двести шестьдесят седьмая
Восстание невыбранных судеб
Первой восстала карьера музыканта, от которой Эраст отказался в семь лет после знакомства с бухгалтерской линейкой.
Она вооружилась виолончелью и потребовала право хотя бы иногда звучать.
Потом появилась жизнь Тараса без Миры. Она была богата приключениями, свободой и несвежими носками.
— Убедительно, — сказала Мира.
— Это клевета возможного, — ответил Тарас.
Несбывшиеся судьбы выходили из коробок. Они не хотели заменить настоящую жизнь. Они требовали признать, что тоже были возможны.
Вера увидела себя женщиной, которая однажды не простила Эраста.
Эраст увидел мужчину, который не попросил прощения.
Они посмотрели друг на друга.
— Рад, что ты не она.
— А я рада, что ты иногда не он.
Антонину окружили десятки версий:
архитектор;
путешественница;
одинокая женщина;
мать троих детей;
женщина, которая ушла от Ладомира;
женщина, которая не встретила его;
и та, которая однажды попросила помощи.
Последняя выглядела самой незнакомой.
Прасковья пыталась собрать варианты обратно.
— Нельзя жить всеми жизнями.
— Но можно не делать вид, что существовала только одна, — сказала Антонина.
Завтратий приказал Сборщикам закрыть склад.
Дверина открыла каждую коробку.
Ника открыла коробки, которых ещё не было.
Великсар поднял меч.
— Кого победить?
— Привычку всё решать одним подвигом, — ответил Игнат.
Великсар вздохнул и начал переносить коробки вручную.
Тарас добрался до центральной катушки. На ней было намотано общее будущее семьи.
— Если размотать, что будет?
Мотвей Нитич ответил:
— Никто не знает.
— Наконец-то качественная рекомендация.
Тарас потянул нить.
Склад наступил сразу.
Глава двести шестьдесят восьмая
Конец света начинается дома
Свёрток Прасковьи развернулся над складом.
Конец света оказался не огнём, не потопом и не тьмой.
Он был идеально устроенным домом.
Каждая вещь лежала на месте. Каждый человек знал роль. Дети слушались. Мужья возвращались вовремя. Жёны не уставали. Родители не старели. Никто не задавал вопрос, на который не существовало ответа.
— Красиво, — сказал Эраст.
— Страшно, — ответила Вера.
Дом конца света начал втягивать людей.
Мира оказалась на кухне и не могла уйти, пока ужин не был достаточно семейным.
Тарас сидел в кресле главы семьи и принимал решения, которых от него никто не хотел.
Эраст заполнял документы, подтверждавшие, что счастлив.
Антонина раздавала советы. Их выполняли немедленно. Через пять минут ей стало нечего говорить.
Прасковья стояла в центре.
— Я связала его не таким.
— Таким, — сказала Антонина. — Ты просто смотрела снаружи.
Конец света был мечтой Прасковьи о семье, в которой невозможно потерять близких, потому что никто не имеет права уйти.
— Я хотела защитить вас.
— От чего?
Прасковья ответила не сразу.
— От времени.
Её муж однажды исчез из прошлого. Не умер — был вычеркнут вместе с событием, которое сочли лишним. После этого Прасковья начала удерживать каждую минуту, каждого человека и каждое решение.
— Ты написала письмо мне, чтобы я не повторила тебя, — сказала Антонина. — И сама повторила ещё сильнее.
Прасковья опустила спицы.
Дом конца света треснул.
Мира вышла из кухни, не закончив ужин.
Тарас отказался от правильного решения.
Эраст написал в документе:
«СЧАСТЛИВ НЕ В ПОЛНОМ ОБЪЁМЕ. ПРЕТЕНЗИЙ НЕ ИМЕЮ».
Стены рассыпались нитями.
Завтратий пытался их собрать.
Прасковья наступила ему на галстук.
— Не трогайте семью. Мы сами испортим.
Глава двести шестьдесят девятая
Будущее ручной работы
Склад разваливался.
Чтобы вернуть украденные завтра, нужно было связать новое будущее. Не готовое — достаточно прочное, чтобы выдержать перемены.
Прасковья передала одну спицу Антонине.
— Умеешь?
— Ты не научила.
— Ты не хотела.
— Ты не спрашивала.
— Сейчас спрашиваю.
— Тогда учи.
Они начали с петли, которую можно было распустить без конца света.
Мира добавила нить выбора.
Вера — нить понимания, местами оборванную.
Эраст вплёл порядок и оставил два незаполненных поля.
Тарас добавил случайность. Его попросили не больше одной, но он спрятал вторую на изнанке.
Софья и Фёдор связали карман для будущих детей, которые захотят быть не похожими на родителей.
Ника сделала отверстие для дверей.
Игнат возразил против симметрии, и полотно стало красивее.
Великсар пришил маленький подвиг, который никто не заметит.
Полина вплела строчку:
БУДУЩЕЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ДОСТАТОЧНО НЕЗАКОНЧЕННЫМ, ЧТОБЫ В НЁМ ПОМЕСТИЛСЯ ЧЕЛОВЕК.
Спокой Покойевич ничего не добавил.
Именно благодаря этому в будущем осталось свободное место.
Мотвей Нитич смотрел, как рушится его склад.
— Я всю жизнь подгонял завтра по мерке.
— Пойдёте с нами? — спросила Дверина.
— Куда?
— Пока неизвестно.
— Размер?
— Меняется.
Мотвей снял сантиметровую ленту.
— Берёте учеников?
Ника согласилась раньше Дверины.
Новое полотно поднялось над мирами. Оно не показывало событий, только соединяло людей возможностью встретиться.
Завтратий попытался вырезать себе гарантированный исход.
Ножницы отказались.
— Почему?
— Вы не оставили припуска на ошибку, — сказал Мотвей.
Склад исчез.
Все украденные завтра вернулись владельцам.
Три шутки Тараса тоже вернулись.
Две всё ещё могли оказаться удачными.
Он решил не рисковать и рассказал третью.
Глава двести семидесятая
Бабушка остаётся ненадолго
Дом встретил Прасковью Тихоновну настороженно.
Он спрятал запасные ключи.
Прасковья достала запасные от запасных.
— Я останусь на три дня, — объявила она.
Антонина побледнела.
Тарас сочувственно подвинул ей стул.
— Держитесь. Первые тридцать лет самые трудные.
Прасковья заняла комнату рядом с дочерью и немедленно переставила кровать.
Антонина переставила обратно.
Мать снова переставила.
Дом разделил комнату на два вероятных расположения и запретил наблюдать одновременно.
Вечером три поколения сидели на кухне.
Прасковья спросила Миру о детях, мужах и здоровье.
Мира отвечала только на те вопросы, на которые хотела.
Антонина дважды собиралась поправить дочь и оба раза наливала чай.
— Ты изменилась, Тонечка, — сказала Прасковья.
— Нет, мама. Просто платье растянулось.
Мира засмеялась.
Прасковья тоже.
Чёрное полотно будущего лежало на столе. Теперь оно было не концом света, а большим семейным пледом. Края оставались незавершёнными.
— А дедушка правда не умер? — спросила Софья.
Прасковья перестала улыбаться.
— Его вычеркнули.
— Кто?
— Те, кто исправлял прошлое до нас.
Хронос Семёнович снял часы с глаза.
— Управление невозвращённых прошлых не имеет данных о вашем муже.
— Потому что данные вычеркнули вместе с ним.
Прасковья распустила край пледа. Внутри была спрятана красная нить.
Она вела назад — в прошлое, которого официально никогда не существовало.
Эраст взялся за нить.
— Как его звали?
— Тихон Неразрешённый.
Антонина вздрогнула.
— Ты всегда говорила, что отца звали Ладом.
— Так было безопаснее.
— Для кого?
— Для мироздания.
Красная нить натянулась.
Из стены проступила мужская ладонь, державшая табличку:
«НЕ ВОЗВРАЩАЙТЕ МЕНЯ. Я ЕЩЁ НЕ ВСЁ ОТМЕНИЛ».
Тарас посмотрел на Антонину.
— Ваш отец?
— Надеюсь, нет.
Прасковья спрятала спицы.
— Он.
Дом открыл дверь в вычеркнутое прошлое.
За дверью кто-то методично отменял настоящее.
Исчез чайник.
Потом стол.
Потом причина, по которой все собрались.
— Быстро! — крикнул Эраст. — Пока мы ещё помним, кто мы!
Тарас схватил Миру за руку.
— Я твой муж.
— Пока помню.
— На всякий случай буду напоминать.
Антонина взяла мать под руку.
— Ты остаёшься на три дня.
— Обязательно.
Они вошли в прошлое вместе.
Последним исчез конец света.
Его уже использовали по семейному назначению.
Продолжение следует
Следующая часть: «Тесть, которого вычеркнули».
Часть двадцать восьмая. Тесть, которого вычеркнули
Глава двести семьдесят первая
Вход в отсутствие
Вычеркнутое прошлое начиналось с вокзала.
Поезда прибывали туда из городов, которые передумали существовать. Пассажиры выходили без багажа: вещи оставались в настоящем, если настоящее ещё их помнило.
Над платформой висела надпись:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ТУДА, ГДЕ ВАС НЕ БЫЛО.
— Документы, — потребовал проводник без лица.
Эраст предъявил паспорт.
Страницы оказались пустыми.
— В отсутствии личности не зарегистрированы.
— Мы пришли за Тихоном Неразрешённым, — сказала Прасковья.
Проводник сразу обрёл лицо.
Оно испугалось.
— Таких здесь нет.
— Поэтому мы и пришли.
Проводник указал на выход, которого не существовало.
Дверина открыла его изнутри.
За вокзалом раскинулся город Перечёрк. Дома состояли из отменённых этажей, улицы вели к бывшим площадям, а фонари освещали события, официально не происходившие.
Жители шли задом наперёд, чтобы не оставлять последствий.
Тарас увидел булочную.
— Купим что-нибудь?
— Здесь ничего нельзя менять, — предупредил Хронос Семёнович.
— Я только хлеб.
— Купленный хлеб изменит вашу сытость, настроение, решения и вероятность семейной ссоры.
— Тогда два.
Булочник продал ему вчерашний батон, который испекут через неделю. Тарас откусил и вспомнил детство другого человека.
— Невкусно, но ностальгично.
Красная нить вела к центру города. Там стояла башня с огромным ластиком на крыше.
Из башни выходил высокий седой мужчина. Одной рукой он держал табличку, второй стирал дорогу за собой.
Прасковья остановилась.
— Тихон.
Мужчина посмотрел на неё.
— Вы опоздали.
— На сколько?
— На жизнь.
Антонина шагнула вперёд.
— Папа?
Тихон Неразрешённый внимательно осмотрел взрослую дочь.
— Нет. Я отменил.
Он провёл ластиком по воздуху.
Слово «папа» исчезло.
Антонина помнила мужчину.
Но больше не знала, кем он ей приходится.
Глава двести семьдесят вторая
Город исправленных причин
В Перечёрке всё было следствием без причины.
Дети существовали без родителей. Победы — без сражений. Извинения — без обид. Памятники стояли людям, которых никто не помнил, за события, которых никто не совершал.
— Удобно, — сказал Тарас. — Никто не виноват.
— Поэтому никто не благодарен, — ответила Вера.
Тихон привёл семью в Управление ретроспективного порядка.
На первом этаже исправляли неловкие разговоры.
На втором — неудачные браки.
На третьем — войны, но только те, документы по которым помещались в шкаф.
На четвёртом отменяли людей, мешавших красивому объяснению истории.
— Вы работали здесь? — спросил Эраст.
— Руководил, — сказал Тихон.
Прасковья сжала спицы.
— Ты говорил, что служишь архивистом.
— Я архивировал причины.
— В небытие?
— Там надёжнее.
Тихон объяснил: однажды Управление решило исправить Большую Ошибку — событие, из-за которого семь миров столкнулись, три короля лишились корон, а молодой инспектор встретил Прасковью Тихоновну.
— Если убрать ошибку, миры не столкнутся, — сказал он. — Но мы не встретимся. Не родится Антонина. Не родится Мира.
— И не появится Тарас, — добавил Тарас.
— Вы появитесь.
— Тогда ущерб неоспорим.
Чтобы сохранить последствия, Тихон вычеркнул самого себя из исправленного прошлого. Ошибка осталась без автора, Управление потеряло основание для отмены, а его семья — память о нём.
— Почему ты не вернулся потом? — спросила Прасковья.
— Некуда. В вашей жизни моё место заросло объяснением.
Антонина попыталась произнести «отец».
Получилось только «мужчина».
Тихон поморщился.
— Не заставляй слово возвращаться. Оно дорого обойдётся.
В башне ударил колокол.
На стене появилось объявление:
НАСТОЯЩЕЕ ПРИЗНАНО НЕДОСТАТОЧНО ЛОГИЧНЫМ. НАЗНАЧЕНО ПОВТОРНОЕ ИСПРАВЛЕНИЕ.
Хронос Семёнович побледнел.
— Они добрались до вашего времени.
Тарас доел батон.
— А я предупреждал, что надо брать два.
Глава двести семьдесят третья
Главный редактор истории
Повторное исправление возглавлял Никанор Заднимчислович Ретроспекторов.
Он носил красный карандаш за ухом и разговаривал так, будто собеседник был не человеком, а неудачным первым вариантом.
— Настоящее перегружено, — объявил он. — Слишком много миров, родственников, исключений и людей, которых нельзя однозначно считать хорошими.
— Это называется жизнью, — сказала Мира.
— В черновике.
Никанор развернул План окончательной редакции.
В новой версии Эраст никогда не открывал портал.
Тарас не знакомился с Мирой.
Вера жила спокойно.
Антонина не становилась тёщей.
Все спасённые миры погибали своевременно и не создавали административной нагрузки.
— А люди? — спросила Софья.
— Не состоялись. Следовательно, не пострадали.
Полина написала:
УДОБНЕЕ ВСЕГО РЕДАКТИРОВАТЬ ТЕХ, КТО ПОСЛЕ ЭТОГО НЕ СМОЖЕТ ВОЗРАЗИТЬ.
Никанор вычеркнул её запись.
Блокнот перечеркнул его вычёркивание.
— Несанкционированный текст, — возмутился Ретроспекторов.
— Ребёнок, — сказала Вера.
— Тем более требует правки.
Тихон встал между Никанором и семьёй.
— Я уже сорвал одну окончательную редакцию.
— Поэтому вас убрали из истории.
— Не помогло.
— Теперь уберём последствия.
Никанор провёл карандашом по Плану.
В настоящем исчез НИИПИ.
Эраст почувствовал, как из памяти уходит половина жизни. Остались диплом, привычка к порядку и необъяснимый страх шкафов.
— Надо вернуться домой, — сказал он.
— Зачем?
— Не помню. Поэтому срочно.
Дверина попыталась открыть путь.
За дверью оказался обычный коридор обычной квартиры. В нём Тарас проходил мимо Миры и вежливо не узнавал её.
— Уже началось, — сказала Мира.
Тарас взял её за руку.
— Кто вы?
Мира ударила его.
— Вспомнил, — сказал он.
Некоторые отношения держались прочнее истории.
Глава двести семьдесят четвёртая
Жизнь без знакомства
Семья вошла в исправленное настоящее.
Эраст работал в отделе регистрации мебели и считал шкафы безопасными. Вера жила этажом выше. Они каждый день встречались в лифте и обсуждали погоду с точностью людей, которым не разрешили общую судьбу.
Тарас ремонтировал автоматы с газированной водой. Мира преподавала теорию разумного выбора.
Они однажды столкнулись на улице.
— Извините, — сказал Тарас.
— Ничего, — ответила Мира.
И пошли дальше.
Антонина Ладовна была архитектором. Она проектировала прекрасные здания, возвращалась в тихую квартиру и по воскресеньям звонила матери.
Прасковья не отвечала.
Её официально не существовало после собственной смерти.
— Это хорошая жизнь, — сказала Антонина, рассматривая чертежи.
— Опять? — спросил Тарас. — Вам эти хорошие жизни уже навязывают оптом.
— Она хорошая не потому, что без вас.
— Спасибо.
— А потому, что в ней я сделала другой выбор.
Мира стояла рядом, постепенно становясь прозрачной.
— И всё-таки?
Антонина закрыла чертёж.
— И всё-таки мне не нравится, когда выбирают за меня. Даже правильно.
Они нашли исправленного Эраста.
— Мы знакомы? — спросил он.
Вера ответила:
— Ещё нет.
— Тогда почему мне кажется, что я перед вами виноват?
— Хорошее начало.
Тарас привёл исправленную Миру.
— Я рассказал ей три шутки.
— И?
— После второй она вспомнила, почему могла выйти за меня. После третьей — почему иногда жалеет.
Софья и Фёдор появлялись только тогда, когда родители стояли рядом.
— Нас нельзя восстановить по отдельности, — сказала Софья.
— Мы совместная ошибка, — с гордостью добавил Фёдор.
Чтобы вернуть историю, требовалось доказать не то, что прежняя жизнь была лучшей.
Надо было доказать её право быть выбранной.
Глава двести семьдесят пятая
Свидетели неправильной жизни
Эраст решил собрать свидетельства.
Первым пришёл Дом.
В исправленном настоящем он был обычным зданием районной администрации и мучился от отсутствия характера.
— Раньше я открывал миры, — скрипнул он лестницей. — Теперь открываю приёмную по вторникам.
— Что подтверждаете? — спросил Эраст.
На фасаде появилась надпись:
ЖИЛИ НЕПРАВИЛЬНО. ЗАТО ЖИЛИ.
Потом явилась Дверина. Исправленная история превратила её в стандартную дверь со стандартной ручкой.
Она открылась в стену и сказала:
— Я возражаю против места установки.
Игнат Самоделов подтвердил, что без встречи с семьёй остался Возражателем, который останавливал решения, но не умел помогать им состояться.
Великсар снова лежал в саркофаге и ждал подвига.
Ника никогда не нашла дверь в Дом.
Лада Тоневна осталась неназванной возможностью.
Каждый свидетель приносил не доказательство счастья, а разницу.
Никанор Ретроспекторов смеялся.
— Вы перечисляете недостатки прежнего варианта.
— Да, — сказал Эраст. — Недостатки уникальны. Совершенство взаимозаменяемо.
Прасковья привела последнего свидетеля — себя.
— В исправленной жизни моя дочь стала архитектором.
Антонина посмотрела на неё.
— Ты признаёшь, что хотела этого?
— Да.
— Тогда почему против?
— Потому что хотеть за ребёнка можно. Выбирать — нельзя.
Антонина впервые услышала от матери фразу, которой ждала всю жизнь.
Никанор поднял карандаш.
— Мнение покойной процессуальной силы не имеет.
Прасковья достала свидетельство.
— Я неправильно оформлена.
Эраст проверил.
— Возражение принято.
Даже смерть иногда полезно проходить с ошибками.
Глава двести семьдесят шестая
Суд над причиной
Суд Перечёрка заседал в здании, которого не строили.
Судьёй была Глафира Последовательная — женщина, способная установить причинную связь между дождём и чужим плохим настроением.
Никанор обвинял Тихона в незаконном сохранении Большой Ошибки.
— Из-за неё столкнулись семь миров.
— И возникли связи между ними, — сказал Тихон.
— Погибли люди.
— И родились другие.
— Вы оправдываете катастрофу последствиями?
— Нет. Я запрещаю вам делать вид, что последствия можно разделить на удобные и лишние.
Глафира спросила Антонину:
— Если ошибку отменят, вас не будет. Заинтересованы?
— Конечно.
— Показания не принимаются.
— Но я всё равно скажу. Моя жизнь не доказывает, что ошибка была хорошей. Она доказывает, что после ошибки жизнь не становится ошибкой.
В зале стало тихо.
Мира взяла мать за руку.
Тарас взял Миру.
Эраст взял протокол.
Вера взяла Эраста за свободную руку.
Прасковья не решалась прикоснуться к Тихону.
Он сам протянул ладонь.
— Мы не обязаны продолжать с того места, где нас вычеркнули.
Она взяла его руку.
Судья вынесла решение:
ПРОШЛОЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ ИСПРАВЛЕНИЮ БЕЗ СОГЛАСИЯ ВСЕХ ЕГО ПОСЛЕДСТВИЙ.
Никанор усмехнулся.
— Собрать согласие невозможно.
— Именно, — сказала Глафира.
Красный карандаш треснул.
Исправленное настоящее начало стираться.
