Полная версия
— Почему я?
— Проверяем, насколько быстро вы начнёте решать за других.
Тоня не подписала.
Софья поставила ей плюс.
— Хорошая бабушка.
— Я не бабушка.
— Пока.
Первым испытанием Тоня прошла будущее.
Вторым будущее решило пройти её.
Из белой щели вышел человек в сером сюртуке, с часами вместо левого глаза.
— Хронос Семёнович Минувших, — представился он. — Инспектор Управления невозвращённых прошлых.
Он раскрыл удостоверение.
— Гражданка Антонина Ладовна, вы отсутствуете в собственной биографии тридцать лет и один день. Требую немедленно вернуть молодость по месту происхождения.
— Которую? — спросили обе Антонины.
Инспектор сверился с бумагами.
— Вот поэтому я и не люблю семейные дела.
Глава двести пятьдесят третья
Опись утраченной молодости
Хронос Семёнович провёл инвентаризацию.
У Тони имелись:
двадцать четыре года;
непринятое предложение руки;
несказанное «да»;
несказанное «нет»;
и семьдесят восемь планов, из которых жизнь позднее выполнила два, оба неправильно.
У старшей Антонины обнаружились:
пятьдесят четыре года;
дочь;
зять;
внуки неопределённого возраста;
Дом;
репутация женщины, способной остановить катастрофу взглядом;
и хроническое отсутствие права на слабость.
— Биография раздвоена, — заключил инспектор. — Одну версию следует аннулировать.
Тарас спрятался за Мирой.
— Только не просите выбрать меня.
— Почему тебя? — спросила Тоня.
— В семейных решениях крайним обычно назначают зятя. Это традиция, пережившая несколько цивилизаций.
Мира потребовала оставить обеих.
— Нельзя, — сказал Хронос Семёнович. — Прошлое не может жить рядом с результатом своих решений. Возникает соблазн всё исправить.
— А если не исправлять? — спросила Вера.
— Тогда возникает ещё более опасный соблазн понять.
Старшая Антонина посмотрела на Тоню.
— Возвращайся.
— Чтобы стать вами?
— Чтобы стать собой.
— Судя по результату, разница небольшая.
В комнате стало холодно.
Мира впервые увидела, как мать обиделась и не нашла распоряжения, которым можно это скрыть.
— Вы обе неправы, — сказала она.
Обе Антонины повернулись к ней одинаково.
Мира ненадолго пожалела о смелости.
— Мама не обязана оправдывать перед собой молодой всю прожитую жизнь. А Тоня не обязана принимать будущее как приговор.
— Возражаю, — сказал Игнат. — Но пока не знаю против чего.
Хронос поставил песочные часы.
— До полуночи решите, какая Антонина настоящая.
— А если не решим? — спросил Эраст.
— Настоящей будет признана та, которая первой заполнит форму.
Обе женщины одновременно схватили перья.
— Генетическая связь подтверждена, — сказал Тарас.
Глава двести пятьдесят четвёртая
Собеседование с женихом, которого нет
Для возвращения Тони требовалось восстановить исходную точку: вечер перед её свадьбой.
Дом открыл комнату воспоминаний.
Внутри стоял молодой Ладомир — будущий отец Миры. Он был собран из памяти старшей Антонины, поэтому выглядел виноватым ещё до начала разговора.
— Это он? — спросил Эраст.
— Возможно, — сказала Антонина. — В молодости мужчины плохо запоминаются. Особенно если потом становятся мужьями.
Ладомир держал букет и повторял:
— Я обещаю сделать тебя счастливой.
Тоня стояла перед ним, не входя.
— Вот из-за этой фразы я испугалась.
— Почему? — спросила Мира.
— Он обещал сделать. Как будто счастье — ремонт.
Тарас сочувственно посмотрел на призрак тестя.
— Нормальная мужская ошибка. Предлагаешь результат до обследования объекта.
— Я не объект, — одновременно сказали Мира, Вера и обе Антонины.
Тарас отступил.
— Обследование завершено.
Ладомир снова произнёс обещание. Воспоминание не умело говорить иначе.
Старшая Антонина подошла к нему.
— Ты не сделал меня счастливой.
Призрак замолчал.
— Но иногда мы были счастливы. Это другое.
Он посмотрел на неё впервые не глазами памяти, а глазами человека, которого в ней всё ещё немного помнили.
— Ты жалеешь?
— О многом.
— Обо мне?
Антонина долго не отвечала.
— Не целиком.
Комната задрожала. Прошлое не любило сложных ответов. Оно предпочитало либо вечную любовь, либо полную ошибку — оба варианта хорошо помещались на памятниках.
Тоня вошла внутрь.
— Я не хочу обещания счастья.
Ладомир протянул ей букет.
— Тогда могу обещать, что буду рядом, пока мы оба этого хотим.
— Это память изменилась? — спросил Эраст.
— Нет, — сказала Дверина. — Ей впервые позволили вспомнить не только сказанное.
Тоня взяла один цветок.
— На свадьбу пока не согласна.
Мира начала исчезать с левого локтя.
— Мам, можно решать чуть быстрее?
— Не дави на мать, — строго сказала старшая Антонина.
Мира снова стала видимой.
Даже время признавало семейную иерархию.
Глава двести пятьдесят пятая
Дочь между двумя решениями
К вечеру Мира стала мерцать.
Когда Тоня склонялась к возвращению, Мира была взрослой женщиной. Когда сомневалась — превращалась в девочку. Когда думала об отказе от свадьбы, исчезала, но продолжала спорить.
— Я существую независимо! — донёсся её голос из пустого платья.
— Теоретически, — сказал Хронос Семёнович. — Практически у вас мать на стадии согласования.
Тарас держал Миру за руку, даже когда руки не было.
— Я тебя всё равно вижу.
— Где?
— По последствиям.
Тоня наблюдала за ними.
— Ты его любишь?
— Да.
— За что?
— Я не веду учёт.
Старшая Антонина опустила глаза. Когда Мира была маленькой, она часто спрашивала, за что её любят, и получала перечень достоинств. Перечень казался доказательством, но со временем превратился в условия договора.
— Я любила тебя без списка, — сказала Антонина.
Мира стала видимой целиком.
— Почему раньше не говорила?
— Считала, что это очевидно.
— Очевидное тоже надо иногда произносить.
Полина записала:
ЛЮБОВЬ БЕЗ УСЛОВИЙ НЕ ОСВОБОЖДАЕТ ОТ УВЕДОМЛЕНИЯ.
Тоня села рядом со старшей собой.
— Мы правда стали такой?
— Какой?
— Которая любит молча, а вслух выдаёт инструкции.
— Это экономит время.
— Чьё?
Антонина посмотрела на дочь, зятя, внуков и Дом.
— Уже не уверена.
Тоня коснулась её руки.
Две версии одной женщины вспомнили один и тот же страх: если попросить о любви прямо, можно услышать отказ. Гораздо безопаснее стать необходимой.
— Я сбежала не от свадьбы, — сказала Тоня. — Я сбежала от возможности быть ненужной.
— А я всю жизнь бежала в обратную сторону, — ответила Антонина. — Поэтому оказалась там же.
Песочные часы инспектора остановились.
Песок отказался выбирать, в какую Антонину падать.
Глава двести пятьдесят шестая
Комитет по исправлению матери
Хронос Семёнович созвал семейное слушание.
Вопрос звучал так:
КАКУЮ АНТОНИНУ СЛЕДУЕТ ОСТАВИТЬ ДЛЯ НАИМЕНЬШЕГО УЩЕРБА ПРОШЛОМУ И БУДУЩЕМУ?
— Формулировка оскорбительная, — сказала Вера.
— Зато измеримая, — ответил инспектор.
Первым выступил Эраст.
— Старшая Антонина является частью нашей истории. Её изъятие уничтожит причинные связи.
— Молодая тоже часть истории, — возразила Ника. — Просто та, которую никто не видел.
Великсар предложил оставить ту, которая победит в честном поединке.
Обе Антонины посмотрели на него.
— Предложение снято, — сказал он.
Тарас выступал без записей.
— Старшая Антонина научила меня ответственности. Тоня ещё может научить её безответственности. Обе полезны.
— Я не обязана быть полезной, — сказала старшая.
— Вот. Уже учится.
Софья предложила оставить обеих и расселить по разным временным зонам.
Фёдор — оставить ни одну, чтобы проверить самостоятельность семьи.
Ему запретили проверять.
Наконец встала Мира.
— Я не буду выбирать мать. Ни ту, которая меня родила, ни ту, которая могла этого не сделать. Человек не становится настоящим только потому, что его решение оказалось удобным для остальных.
Хронос записал ответ.
— Эмоционально. Юридически бесполезно.
— Тогда юридически, — сказал Эраст. — Тоня не является прошлым. Она тридцать лет прожила в пространстве до выбора. Это отдельная непрерывная биография.
Инспектор проверил часы.
Левый глаз показал две параллельные линии.
— Теоретически возможно признать её самостоятельным лицом. Но потребуется новое имя.
— Почему? — спросила Тоня.
— Две Антонины Ладовны в одном доме создают путаницу.
Тарас поднял руку.
— Предлагаю Антонина Первая и Антонина Главная.
— А кто главная? — спросили обе.
— Предложение снято.
Тоня задумалась.
— Пусть буду Лада Тоневна.
Старшая Антонина вздрогнула.
— Так звала меня мама, когда не сердилась.
— Значит, имя не пропало.
Хронос поставил печать.
Теперь в семье стало две тёщи.
Тарас попросил политического убежища в Самостоянии.
Глава двести пятьдесят седьмая
Второй зять временного назначения
Появление второй тёщи нарушило равновесие.
Дом решил, что каждой положен отдельный зять.
— Почему? — спросил Эраст.
На стене появилась надпись:
ТАК СИММЕТРИЧНЕЕ.
— Я женат на Вере, — напомнил Эраст.
Дом выдал ему удостоверение:
ВРЕМЕННЫЙ ЗЯТЬ ПО БЫТОВЫМ ВОПРОСАМ. БЕЗ РОМАНТИЧЕСКИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ.
Вера прочитала.
— С испытательным сроком?
— Не подсказывай, — попросил Эраст.
Лада Тоневна решила проверить обоих зятьёв.
Она дала Тарасу неисправные часы, Эрасту — закрытую коробку и велела не спрашивать, что делать.
Тарас разобрал часы, обнаружил внутри маленькое вчера и выпустил его в сад.
Эраст составил акт приёма коробки, акт отказа от вскрытия и перечень возможных последствий любопытства.
— Кто прошёл? — спросила Мира.
— Ни один.
— Почему?
— Они согласились на проверку.
Старшая Антонина одобрительно кивнула.
— Хороший метод.
— Это твой метод, — сказала Лада.
— Значит, проверенный.
Потом Лада спросила Веру и Миру, счастливы ли они.
— Иногда, — ответила Вера.
— Не всегда одновременно, — сказала Мира.
— Значит, нормально.
Она отказалась оценивать мужей, переставлять мебель и давать советы.
К вечеру Тарас начал нервничать.
— Она что-то замышляет.
— Почему? — спросила Мира.
— Тёща, которая не вмешивается, нарушает причинность.
Антонина Ладовна тоже беспокоилась.
— Ты могла бы хотя бы сказать, что у них неправильно стоят чашки.
— А они неправильно?
— Конечно.
— Тогда зачем говорить очевидное?
Антонина узнала собственный ответ и обиделась на плагиат.
Ночью Дом перенёс кровать Лады в комнату рядом с Тарасом.
Тарас проснулся от того, что две тёщи спорили через стену, кто из них не будет вмешиваться первым.
Он улыбнулся.
Одна тёща была опасностью.
Две создавали систему взаимного сдерживания.
Глава двести пятьдесят восьмая
Прошлое требует алименты
Утром Хронос Семёнович предъявил счёт.
Лада Тоневна получила отдельную биографию, но тридцать лет пользовалась временем, которого не прожила по общему календарю.
— Временная задолженность, — объяснил инспектор. — Тридцать лет с начислением воспоминаний.
— У неё нет таких воспоминаний, — сказала Мира.
— Поэтому обязана приобрести.
Управление предлагало готовые пакеты:
«Счастливое детство дочери»;
«Семейные праздники без конфликтов»;
«Идеальный брак расширенный»;
«Мудрая зрелость без морщин».
— Это поддельная жизнь, — сказала Лада.
— Сертифицированная, — поправил Хронос.
Антонина открыла пакет «Счастливое детство дочери». Внутри Мира никогда не плакала, всегда слушалась и благодарила мать за каждое замечание.
— Ужас, — сказала Антонина и захлопнула.
Мира заглянула в «Идеальный брак». Там её отец дарил цветы по расписанию, не забывал годовщины и разговаривал исключительно правильными фразами.
— Это не папа.
— Почему? — спросил Тарас.
— Он бы на третьей правильной фразе добавил неправильную, чтобы проверить, слушают ли его.
Хронос настаивал: без прошлого человек остаётся незавершённым.
— Все незавершённые, — сказала Полина. — Иначе зачем завтра?
Лада решила выплатить долг будущим.
— Я проживу эти тридцать лет после сегодняшнего дня.
— Но тогда вам будет восемьдесят четыре.
— Если повезёт.
Инспектор растерялся. Его ведомство умело возвращать время, изымать и переносить. Но никто прежде не соглашался честно прожить долг.
— Потребуются поручители.
Мира подписала первой.
Антонина — второй.
— Вы поручаетесь за собственное прошлое? — спросил Хронос.
— Я впервые могу это сделать.
Тарас подписал третьим.
— Вы кем приходитесь должнику?
Он подумал.
— Зятем по последствиям.
Глава двести пятьдесят девятая
День, которого не было
Чтобы договор вступил в силу, семье предстояло прожить вместе день, отсутствовавший в календаре.
Дом вставил его между вторником и средой.
День назвали Никакдой.
В Никакду нельзя было выполнять обязанности, исправлять прошлое и готовиться к будущему. Разрешалось только быть теми, кем никто не назначил.
Эраст не был ответственным.
Он проспал до девяти и проснулся с чувством государственного переворота.
Тарас не был остроумным.
Через двадцать минут семья вызвала врача.
Мира не была дочерью и женой. Она ушла одна гулять по дороге, которая никуда не вела.
Вера не была понимающей. Она честно сообщила всем, кого сегодня не понимает, и почувствовала значительное облегчение.
Антонина не была тёщей.
Она сидела с Ладой на крыльце.
— Кем ты хотела стать? — спросила Лада.
— Архитектором.
— Почему не стала?
— Родилась Мира.
Лада напряглась.
— То есть она помешала?
— Нет. Я испугалась, что не справлюсь с двумя жизнями, и выбрала одну. Потом долго делала вид, что выбора не было.
— Жалеешь?
— Да.
— О чём?
— Что не попробовала обе.
Мира вернулась и услышала последние слова.
— Я всегда думала, что вы ни о чём не жалеете.
— Я запрещала себе. Это другое.
Вместе они нарисовали Дом таким, каким его построила бы Антонина-архитектор. В нём не было главной двери. Каждая комната имела собственный выход, а кухня стояла в центре и никому не подчинялась.
Настоящий Дом подсмотрел рисунок.
К вечеру у него вырос балкон, ведущий прямо в возможность.
Хронос Семёнович проверил Никакду.
— День прожит без пользы.
— Значит, успешно, — сказал Спокой Покойевич.
День занял своё место в семейной памяти.
Теперь каждый помнил то, чего не было.
И это оказалось правдивее многих официальных воспоминаний.
Глава двести шестидесятая
Мать, которая пришла за дочерью
На рассвете Хронос Семёнович закрыл дело.
Лада Тоневна получила паспорт, тридцать будущих лет и право ошибаться без согласования со старшей версией.
— Где будете жить? — спросил Эраст.
— В Самостоянии, — ответила Лада. — Там не спрашивают, кем я должна стать.
Игнат предложил ей работу в Общественной мастерской.
— Что чинить?
— Решения до того, как они решат нас.
Великсар торжественно подарил ей меч.
Лада отказалась.
Он подарил молоток.
Она взяла.
Перед уходом Лада обняла Миру.
— Я не твоя мама.
— Знаю.
— Но могла бы ею стать.
— Уже стали. Просто иначе.
Потом она подошла к Антонине.
— Я боялась превратиться в тебя.
— Получилось хуже. Ты превратилась в себя.
Они улыбнулись.
Белая щель закрылась. Дверина впервые открыла дверь не в существующий мир, а в жизнь, которая собиралась начаться.
Хронос Семёнович взглянул на часы.
— Осталась одна неточность.
— Какая? — спросил Тарас.
— Письмо.
То самое письмо, из-за которого Тоня сбежала, было написано рукой старшей Антонины до рождения Миры. Но Антонина его не помнила.
Эраст сравнил почерк.
— Ваш. Однако чернила старше вас на двадцать лет.
Дом погасил свет.
Из дальней комнаты раздался стук вязальных спиц.
Антонина побледнела.
— Нет.
— Что? — спросила Мира.
— Моя мама.
Дверь открылась.
На пороге стояла маленькая седая женщина в тёмном платье. Под мышкой она держала свёрнутый конец света, связанный из чёрной шерсти.
— Тонечка, — сказала она. — Я ненадолго.
Антонина Ладовна выпрямилась, убрала руки со стола и стала моложе без всякой магии.
— Мама, почему без предупреждения?
— Я предупреждала. Тридцать лет назад.
Седая женщина увидела Миру.
— Внучка.
Увидела Тараса.
— Это кто?
— Муж, — ответила Мира.
— Вижу. Зачем?
Тарас посмотрел на Антонину Ладовну.
Антонина посмотрела на мать.
Впервые зять и тёща оказались по одну сторону семейной катастрофы.
Седая женщина положила конец света на стол.
— Я принесла вам будущее. Оно распустилось по дороге.
Из свёртка потянулась чёрная нить.
Дом закрыл все двери.
Бабушка достала запасные ключи.
Продолжение следует
Следующая часть: «Бабушка конца света».
Часть двадцать седьмая. Бабушка конца света
Глава двести шестьдесят первая
Прасковья Тихоновна и запасные ключи
Бабушку звали Прасковьей Тихоновной.
Она была невысокой, сухой и обладала тем особым спокойствием, рядом с которым чужая уверенность сама начинала искать уважительную причину уйти.
Антонина Ладовна стояла перед ней, сложив руки.
Тарас никогда не видел тёщу в таком положении.
Он решил запомнить.
— Тонечка, ты похудела, — сказала Прасковья.
— Нет, мама.
— Значит, платье растянулось.
Антонина молча поправила платье.
Мира приблизилась к бабушке.
— Мы думали, вы умерли.
— Я тоже. Потом разобралась.
— И как?
— Неправильно оформили.
Прасковья достала свидетельство о смерти. В строке «причина» было написано:
«ОТСУТСТВИЕ В НАСТОЯЩЕМ БЕЗ УВАЖИТЕЛЬНОЙ ПРИЧИНЫ».
Эраст взял документ.
— Юридически это не смерть.
— Я тридцать лет им говорила.
— Где?
— В будущем. Оттуда плохо слышно.
Чёрная нить, тянувшаяся из свёртка, доползла до чайника. Чайник заглянул в собственное завтра, увидел накипь и немедленно потребовал профилактику.
Прасковья смотала нить.
— Не трогайте. Это конец света.
— Какой именно? — спросил Тарас.
— Семейный.
— А обычный?
— Обычный чинится быстрее.
Она объяснила, что связала конец света много лет назад как запасной. Если будущее станет совсем невыносимым, свёрток следовало распустить, собрать неудачные события и связать заново.
— Почему он распускается сейчас? — спросила Вера.
— Потому что кто-то открыл дверь в жизнь, которой не было.
Все посмотрели на Дверину.
— Я расширяю ассортимент, — сказала она.
Прасковья подняла спицу.
Дом запер двери.
Она достала запасной ключ.
— У каждого приличного будущего есть изнанка, — сказала бабушка. — И кто-то с той стороны уже тянет нить.
Из свёртка донёсся вежливый голос:
— Передавайте завтра. Оно больше вам не принадлежит.
Глава двести шестьдесят вторая
Будущее распускается с рукава
Первым исчез завтрашний завтрак.
Холодильник открылся и сообщил, что продукты отказываются наступать.
Потом пропал вечер. За утром сразу началась ночь, но ещё не сегодняшняя.
Костя проверил часы.
— Будущее сокращается.
— До каких пределов? — спросил Эраст.
— Пока до обеда. Дальше расчёты не загружаются.
Чёрная нить выползала из свёртка и уходила под дверь. На ней узелками были завязаны будущие события:
первый самостоятельный переход Ники;
непроизнесённое признание Веры;
поломка крыши, которую Великсар собирался героически не заметить;
и три шутки Тараса, две из которых могли оказаться удачными.
— Последнее надо спасать, — сказал Тарас.
Мира наступила на нить.
— Кто тянет?
Прасковья надела очки и рассмотрела волокна.
— Сборщики готовых судеб. Они воруют будущие события до того, как человек успеет их испортить.
— Зачем?
— Продают мирам, которые хотят жить без неожиданностей.
Полина открыла блокнот.
БУДУЩЕЕ БЕЗ НЕОЖИДАННОСТЕЙ — ЭТО ПРОШЛОЕ, КОТОРОЕ ЕЩЁ НЕ УСПЕЛО НАДОЕСТЬ.
Прасковья прочитала.
— Девочка умная.
— Это у нас семейное, — сказала Антонина.
— Не преувеличивай.
Антонина снова поправила платье.
Мира с трудом удержалась от улыбки.
Эраст предложил перерезать нить.
— Нельзя, — ответила Прасковья. — Обрезанное будущее превращается в судьбу. Потом уже ничего не изменить.
— Значит, надо идти по нити, — сказала Дверина.
— Кто пойдёт? — спросил Фёдор.
Прасковья оглядела семью.
— Тонечка останется дома.
— Мне пятьдесят четыре года, мама.
— Поэтому должна понимать: взрослые не ходят неизвестно куда.
Антонина Ладовна взяла сумочку.
— Тарас, откройте зонт.
— Зачем?
— Мы идём неизвестно куда.
Тарас раскрыл зонт.
На него упало послезавтра.
Глава двести шестьдесят третья
Три женщины одной семьи
Перед уходом в будущее требовалось решить, кто останется с Домом.
Прасковья назначила Миру.
Антонина отменила назначение.
Мира отменила отмену.
— Я сама решу, — сказала она.
Обе старшие женщины посмотрели на неё с одинаковым неодобрением.
— Это она от тебя, — сказала Прасковья дочери.
— От вас обеих, — ответила Мира. — К сожалению, в полном объёме.
Совет собрался на кухне. Прасковья села во главе стола. Антонина села напротив. Мира выбрала середину, но стол немедленно удлинился, чтобы середина никому не досталась.
— В будущее пойду я, — сказала Прасковья. — Нить моя.
— Я тоже, — сказала Антонина. — Будущее моё.
— И я, — сказала Мира. — Дети мои.
— Какие дети? — спросил Тарас.
— Будущие.
Софья и Фёдор переглянулись.
— Мы уже есть, — напомнила Софья.
— Это не мешает вам быть будущими. В нашей семье возраст вообще рекомендательный.
Три женщины собрались идти вместе.
Тарас поднял руку.
— Можно сопровождающего?
— Зачем? — спросили все трое.
— Чтобы потом было на кого свалить организационные недостатки.
Эраст поддержал его.
Вера поддержала Эраста, чтобы тот не подумал, будто остался без поддержки.
Спокой Покойевич вызвался охранять Дом.
— Что вы будете делать при нападении? — спросил Костя.
— Не паниковать.
— А после?
— Посмотрим, останется ли необходимость.
Прасковья одобрила специалиста.
Антонину это задело.
— Меня ты никогда так не хвалила.
— Ты никогда ничего не делала так профессионально.
Мира встала между ними.
— Перед путешествием устанавливаем правило: никто не воспитывает взрослых родственников без их письменного согласия.
Прасковья достала ручку.
— Где подписывать за тебя?
Мира закрыла лицо руками.
Тарас шепнул Эрасту:
— Я думал, тёща — вершина пищевой цепочки.
— У любой вершины есть мама.
Глава двести шестьдесят четвёртая
Кто написал первое письмо
Пока Дверина настраивала путь, Эраст снова исследовал письмо, отправленное молодой Антонине.
Почерк принадлежал Антонине Ладовне.
Чернила — Прасковье Тихоновне.
Бумага была изготовлена через девять лет.
— Семейный документ, — заключил Эраст. — Каждый внёс то, чего у него не было.
Прасковья призналась не сразу.
Сначала она попросила чай.
Потом другой чай.
Потом сказала, что вопросы о прошлом вредны для пищеварения.
Антонина молча ждала.
Это оказалось страшнее допроса.
— Хорошо, — сказала Прасковья. — Письмо продиктовала я.
— Зачем?
— Хотела предупредить.
— О чём?
— Что ты станешь мной.
Антонина посмотрела на мать.
В комнате возникло столько семейного сходства, что зеркала отвернулись.
Прасковья рассказала: когда Тоне исполнилось двадцать четыре, мать увидела её будущее. Дочь собиралась повторить тот же путь — отказаться от мечты, заменить близость заботой, а заботу постепенно превратить в управление.
— И ты решила напугать меня собой?
— Тобой.
