Полная версия
Но прежнее не возвращалось.
Между двумя версиями образовалась пустота.
— Что теперь? — спросил Тарас.
Тихон посмотрел на семью.
— Теперь придётся жить без утверждённой причины.
— Мы тренировались, — сказала Мира.
Глава двести семьдесят седьмая
Возвращение человека без должности
Тихону предложили вернуться.
Для этого нужно было вписать его в семейную историю.
Эраст подготовил анкету.
«Степень родства».
Тихон написал: «Предположительная».
«Семейная функция».
Он долго думал.
— Что обычно делает отец взрослой дочери?
— Считает, что она всё ещё ребёнок, — сказала Антонина.
— Тогда не подхожу.
— Уже лучше большинства.
«Причина отсутствия».
Тихон написал: «Спасал семью, не спросив, нужно ли ей такое спасение».
Прасковья прочитала.
— Правильно.
— Ты сердишься?
— Тридцать лет.
— Долго.
— Я основательная.
Он хотел извиниться, но Прасковья остановила.
— Не одним словом.
— А как?
— Остатком жизни.
Тихон кивнул.
Антонина стояла в стороне.
— Ты не хочешь, чтобы я вернулся? — спросил он.
— Я не знаю тебя.
— Это можно исправить.
— Ничего больше не исправляй.
— Тогда познакомимся.
Он протянул руку.
— Тихон.
— Антонина.
— Чем занимаетесь?
— Управляю мирозданием, воспитываю зятя, учусь отдыхать.
— Сложная профессия.
— Семейная.
Она пожала его руку.
Слово «отец» вернулось, но осталось лежать между ними. Никто не торопился его поднимать.
Хронос Семёнович поставил в анкете печать:
ВОЗВРАЩЁН БЕЗ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЖНИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ.
Тихон стал человеком без должности.
Он выглядел напуганным.
Спокой Покойевич пригласил его на стажировку.
Глава двести семьдесят восьмая
Последняя правка Никанора
Никанор Ретроспекторов не смирился.
Он достал запасной красный карандаш и вычеркнул собственное поражение.
Суд снова начался.
Потом снова.
И снова.
Каждый раз семья побеждала, Никанор отменял результат, и все возвращались к началу заседания.
На пятом повторе Тарас знал шутки судьи заранее.
На десятом Эраст заполнил протокол до начала.
На двадцатом Прасковья принесла бутерброды.
— Как выйти? — спросила Мира.
— Никанор исправляет итог, — сказал Тихон. — Значит, надо оставить дело без итога.
Семья отказалась побеждать.
Судья подняла брови.
— Вы отказываетесь от требований?
— Нет, — сказал Эраст. — Отказываемся заканчивать.
Никанор ждал решения, чтобы вычеркнуть.
Решения не было.
Заседание продолжалось. Свидетели пили чай, дети рисовали на материалах дела, Великсар чинил скамью. Игнат возражал против затягивания и одновременно против завершения.
Через три дня Никанор устал.
— Так нельзя!
— Почему? — спросил Тарас.
— История должна иметь итог.
Полина написала:
ИТОГ НУЖЕН ТОМУ, КТО БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЕТСЯ ЖИТЬ.
Никанор попытался вычеркнуть фразу.
Карандаш завис.
У незаконченного не было последней точки, за которую можно зацепиться.
Красный грифель рассыпался.
Никанор стал обычным редактором.
— Что мне теперь делать?
Эраст дал ему рукопись протокола.
— Убирать повторы. Не людей.
Никанор прочитал первую страницу и зачеркнул слово «окончательный».
Это была его первая полезная правка.
Глава двести семьдесят девятая
Семейная фотография с отсутствующим
Перед возвращением Прасковья потребовала общую фотографию.
— Зачем? — спросила Антонина.
— Чтобы в следующий раз никого не вычеркнули незаметно.
Все выстроились на ступенях Управления.
Тихон встал с краю.
Прасковья переставила его в середину.
Антонина переставила мать рядом с ним.
Мира поставила Антонину рядом с собой.
Тарас пытался спрятаться за Великсаром, но тот счёл это негероичным.
Эраст настроил аппарат.
— Не двигаться.
— Почему? — спросил Фёдор.
— Иначе изображение размоется.
— А если мы изменимся потом?
— Фотография останется прежней.
Софья нахмурилась.
— Значит, врёт.
Тихон подошёл к аппарату и изменил режим.
Снимок запечатлел не лица, а связи. На нём люди светились нитями разной толщины. Некоторые нити были прочными, другие только начинались. Между Тихоном и Антониной тянулась тонкая красная линия.
— Мало, — сказала Прасковья.
— Достаточно для начала, — ответила Антонина.
Дом на снимке отсутствовал.
Потом в углу проявилась дверь.
— Он не любит групповые фотографии, — объяснила Дверина. — Считает, что всегда получается толще.
Судья Глафира выдала Тихону разрешение покинуть Перечёрк.
— Условие: не менять прошлое.
— А настоящее?
— Только своим присутствием.
— Будущее?
— Как все. Без гарантии.
Тихон подписал.
Перечёрк начал исчезать. Отменённые события получили право остаться памятью, не требуя стать официальной правдой.
На вокзале проводник вернул Эрасту паспорт.
Теперь в нём была новая запись:
СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: УСЛОЖНИЛОСЬ.
Глава двести восьмидесятая
Первый ужин с возвращённым тестем
Дом принял Тихона не сразу.
Главная дверь потребовала рекомендации.
Прасковья сказала:
— Мой муж.
Антонина добавила:
— Возможно, отец.
Тарас сообщил:
— Дед жены. Следовательно, мой стратегический союзник.
Дверь открылась из любопытства.
За ужином Тихон сидел напротив Тараса.
— Чем занимаетесь? — спросил он.
— Стараюсь не руководить мирами без необходимости.
— Получается?
— Необходимость постоянно подстраивается.
Тихон одобрительно кивнул.
Антонина наблюдала за ними.
— Папа, не учите его плохому.
Слово прозвучало само.
Все замолчали.
Тихон не улыбнулся, чтобы не испугать момент.
— Хорошо.
Прасковья налила ему суп.
— Ты мог хотя бы сообщить, что жив.
— Я не существовал.
— Для мужа это не оправдание.
Дом добавил Тихону комнату. В ней не было прошлого, зато было окно во двор и пустая полка для вещей, которые появятся.
Ночью семья уснула.
Эраст остался проверить почту.
На стол упал конверт, запечатанный гербом, которого ещё не придумали.
Письмо пришло из будущего через сто семь лет.
«ГРАЖДАНАМ ЭРАСТУ КУНИЛИНУ, ТАРАСУ ТЮЛЬКИНУ И ЧЛЕНАМ ИХ РАСШИРЕННОЙ СЕМЬИ.
ВАМИ НЕЗАКОННО ИЗРАСХОДОВАНО БУДУЩЕЕ, ПРИНАДЛЕЖАЩЕЕ ПОТОМКАМ.
ТРЕБУЕМ ВЕРНУТЬ НАСЛЕДСТВО, ВКЛЮЧАЯ:
ТРИ СПАСЁННЫХ МИРА;
ДВЕНАДЦАТЬ НЕСОВЕРШЁННЫХ ОШИБОК;
ОДНУ СЕМЕЙНУЮ ТАЙНУ;
И ПРАВО РОДИТЬСЯ НЕПОХОЖИМИ НА ВАС».
Ниже стояли сорок две подписи.
Последняя принадлежала человеку по имени Эраст Тарасович Тюлькинин.
Эраст разбудил Тараса.
— У нас потомки.
— Уже?
— Через сто семь лет.
— Пусть приходят утром.
В дверь постучали.
На пороге стояли сорок два человека разного возраста. Каждый был немного похож на кого-то из семьи и очень старался этого не показывать.
Вперёд вышел Эраст Тарасович.
— Мы прибыли из будущего взыскать своё.
Антонина появилась в коридоре.
— Обувь снимите.
Потомки переглянулись.
— В архивах не было сказано, что она всё ещё здесь.
— Я тоже иногда удивляюсь, — сказала Антонина.
Будущее вошло в Дом.
И сразу потребовало отдельную комнату.
Продолжение следует
Следующая часть: «Потомки предъявляют счёт».
Часть двадцать девятая. Потомки предъявляют счёт
Глава двести восемьдесят первая
Сорок два места за столом
Дом выделил потомкам отдельную комнату.
Комната выросла до размеров вокзала и потребовала расписание прибытия родственников.
— Нас сорок два, — сказал Эраст Тарасович Тюлькинин.
Он был высоким, серьёзным и одинаково неодобрительно смотрел на Эраста и Тараса.
— Почему вас так назвали? — спросил Тарас.
— В честь двух великих предков.
Тарас расправил плечи.
— Потом историки уточнили обстоятельства, — добавил потомок.
Плечи вернулись.
Среди гостей были Мелания Веровна Кунилиная, специалист по наследственным недомолвкам; Фома Антонинович Неразрешённый, хранитель семейных запретов; близнецы Вчера и Завтра, родившиеся в разные века; и девочка Лисса, которая утверждала, что происходит от Дверины.
— У дверей бывают дети? — спросил Фёдор.
— Если их достаточно часто открывают, — ответила Лисса.
Дверина прослезилась петлями.
Прасковья Тихоновна пересчитала гостей.
— Сорок один.
Эраст Тарасович указал на пустое место.
— Сорок второй ещё не решил родиться.
Антонина поставила перед ним тарелку.
— Решит — поест.
Потомки разложили исковые требования. Они обвиняли предков в растрате будущего:
спасённые миры требовали ухода;
исправленные ошибки перестали приносить наследственный опыт;
семейные тайны раскрывались до того, как потомки успевали написать о них мемуары.
— Что именно вы хотите? — спросил Эраст.
— Вернуть будущее в том состоянии, в каком вы его получили.
Тихон Неразрешённый кашлянул.
— Мы получили его без инструкции.
— Это не освобождает от сохранности.
Тарас оглядел сорок два места.
— Мы тоже хотели получить жизнь в хорошем состоянии. Но родители уже пользовались.
Прасковья подняла бровь.
— Есть претензии?
— Снимаю.
Эраст Тарасович назначил семейную ревизию на утро.
Антонина назначила завтрак на восемь.
Потомки впервые столкнулись с властью, о которой архивы упоминали недостаточно подробно.
Глава двести восемьдесят вторая
Опись наследственных повреждений
Ревизия началась с Дома.
Потомки измерили стены, пересчитали двери и составили акт:
«ОБЪЕКТ МНОГОКРАТНО РАСШИРЯЛСЯ БЕЗ СОГЛАСИЯ БУДУЩИХ ЖИЛЬЦОВ».
— Хотите меньше? — спросил Дом.
— Хотим положенное.
Дом уменьшил гостевую комнату до шкафа.
Потомки потребовали вернуть расширение.
— Определитесь, — предложил Тарас.
Затем проверили спасённые миры. Каждый оказался изменён.
В одном жители научились ошибаться.
В другом — отказываться от спасения.
В третьем река получила право менять русло без согласования с картой.
— Наследственная стоимость снижена, — сказала Мелания Веровна.
— Почему? — спросила Вера.
— Предсказуемость утрачена.
— А жизнь?
— Увеличилась. Но она плохо оценивается.
Фома Антонинович открыл сундук семейных запретов.
Там хранились:
«не спорить со старшими»;
«не выносить сор из избы»;
«не говорить о деньгах»;
«не спрашивать, кого любят больше»;
и особенно тяжёлый запрет «не расстраивать маму».
— Всё повреждено, — сообщил Фома. — Запреты вскрывались, обсуждались и местами отменялись.
Мира достала последний.
— Этот можно выбросить.
— Нельзя. Историческая ценность.
Антонина взяла запрет у дочери.
— Выбрасывайте.
Фома побледнел.
— Но вы же та самая мама.
— Поэтому знаю дефект.
Запрет выбросили.
Он вернулся через окно и извинился.
Эраст Тарасович подвёл итог:
— Будущее получено в состоянии, непригодном для наследования.
Полина записала:
НАСЛЕДНИКИ ХОТЯТ ПОЛУЧИТЬ НЕ БУДУЩЕЕ, А ГАРАНТИЮ, ЧТО ПРЕДКИ НЕ УСПЕЛИ В НЁМ ПОЖИТЬ.
Потомки потребовали изъять блокнот как вещественное оскорбление.
Глава двести восемьдесят третья
Банк неиспользованных возможностей
Для оценки ущерба вызвали специалиста.
Из будущего прибыла Августа Процентовна Накопительная — управляющая Банком неиспользованных возможностей.
Она носила костюм цвета осторожности и улыбалась только под обеспечение.
— Каждый человек получает при рождении пакет будущего, — объяснила она. — Если расходует разумно, потомкам переходят остатки.
— А что считается разумно? — спросил Тарас.
— Не жить слишком широко.
— Мы экономили.
— Вы спасли двадцать четыре мира за один квартал.
— Были скидки.
Августа открыла счета семьи.
У Эраста обнаружился перерасход порядка.
У Веры — безвозвратно вложенное понимание.
У Миры — рискованные инвестиции в Тараса.
— Доходность? — спросила управляющая.
— Двое детей и семь катастроф, — ответила Мира.
— Волатильно.
У Антонины числился огромный запас неиспользованной слабости.
— Можно передать потомкам, — сказала Августа.
— Нет.
— Почему?
— Сама потрачу.
Прасковья одобрительно хмыкнула.
У Тихона на счёте лежали тридцать вычеркнутых лет.
— Высоколиквидный актив.
— Это отсутствие, — сказал он.
— При правильной упаковке продаётся как свобода.
Тарас предъявил собственный счёт.
Там было пусто.
— Я всё использовал.
— Даже осторожность?
— Особенно её.
Августа Процентовна начислила штраф за отсутствие будущих остатков.
Тарас попросил рассрочку до прошлой пятницы.
Банк согласился, не заметив подвоха.
Хронос Семёнович впервые улыбнулся служебно.
Глава двести восемьдесят четвёртая
Потомки знакомятся с предками
Мира отказалась обсуждать наследство, пока не узнает, кто от кого произошёл.
Потомки выстроили семейное дерево.
Оно заняло двор, крышу и два соседних измерения.
Ветви начинались от Софьи и Фёдора, потом соединялись, расходились, снова соединялись и в одном месте вступали в официальный спор.
— Эраст Тарасович чей? — спросил Тарас.
— Потомок Софьи.
— Почему Тюлькинин?
— В двадцать втором году будущей эры фамилии объединили для прекращения семейного спора.
— Помогло?
— Спор получил более длинное название.
Мелания Веровна происходила от Фёдора и женщины из мира вечной правды.
Поэтому она умела молчать, но считала это ложью.
Фома Антонинович оказался потомком Лады Тоневны, которая через семьдесят лет всё-таки создала семью в Самостоянии.
— Значит, мы родственники, — сказала Мира.
— Возможные.
— Это какие?
— Которые зависят от ваших ближайших решений.
Сорок два потомка были не одной утверждённой родословной, а представителями разных вариантов будущего.
Если рождался один, могли исчезнуть трое других.
— И вы пришли вместе? — спросила Софья.
— Для переговоров, — сказал Эраст Тарасович.
— О чём?
— Чтобы вы приняли решения, при которых родимся все.
Эраст изучил дерево.
— Это невозможно.
— Знаем.
— Тогда зачем требуете?
Лисса ответила:
— Мы хотим, чтобы невозможность была вашей виной, а не нашей случайностью.
Вера подошла к девочке.
— Вы боитесь не родиться?
— Нет. Боимся, что нас выберут как правильных.
Дерево зашелестело.
Каждая ветвь требовала продолжения.
Корни не обещали ни одной.
Глава двести восемьдесят пятая
Сорок второе место
Ночью пустой стул заговорил.
— Я ещё думаю.
Голос принадлежал сорок второму потомку.
— Как тебя зовут? — спросила Полина.
— Пока никак.
— От кого ты?
— От решения, которое никто не принял.
Софья села рядом.
— Ты хочешь родиться?
— Не знаю. Все ждут, что да.
Фёдор принёс ему тарелку.
— Бабушка сказала, решишь — поешь.
— А если не решу?
— Мы всё равно оставим.
Неназванный потомок объяснил: в его варианте будущего семья сохраняла все миры, избегала всех крупных ошибок и создавала идеальную систему выбора. Через сто семь лет люди переставали принимать решения сами, потому что система заранее знала лучший вариант.
Он был последним человеком, родившимся случайно.
— И что ты сделал? — спросила Ника.
— Отключил систему.
— Поэтому будущее исчезло?
— Нет. Поэтому появилось слишком много.
Сорок один потомок пришёл взыскать наследство, чтобы восстановить единственную линию.
Сорок второй пришёл её остановить.
— Почему не вошёл вместе со всеми?
— Я не уверен, что имею право решать за них.
Игнат Самоделов сел с другой стороны пустого места.
— Отличная квалификация для человека, которому придётся возражать.
— Против чего?
— Против уверенности.
Стул начал обретать контуры сидящего человека.
Сначала появились руки.
Потом лицо.
Потом молодой человек лет семнадцати.
— Имя выбрал? — спросил Фёдор.
— Может быть.
— Какое?
— Нечай.
Антонина принесла ему ужин.
— Хорошее имя. Не обязывает соответствовать.
Сорок второе место стало занятым.
Будущее потеряло последнюю возможность притворяться окончательным.
Глава двести восемьдесят шестая
Суд будущих детей
Потомки устроили суд в гостевой комнате.
Председательствовал Эраст Тарасович. Обвинителем была Мелания Веровна. Защищать предков вызвался Нечай.
— У вас нет юридического образования, — сказал Эраст Тарасович.
— Поэтому я ещё способен различать право и инструкцию.
Тарас тихо спросил у Эраста:
— Он точно не наш?
— По интонации — общий.
Мелания перечислила ущерб:
предки использовали свободу, не оставив прежнего объёма;
раскрыли тайны;
простили часть обид;
отменили несколько запретов;
и допустили появление новых родственников без согласования с родословной.
— Признаёте? — спросил судья.
— Гордимся не всем, — сказала Мира.
Нечай вызвал Антонину.
— Вы получили от матери идеальную семью?
— Нет.
— Передали дочери?
— Тоже нет.
— Что передали?
Антонина задумалась.
— Способность пережить неидеальную.
Нечай вызвал Тихона.
— Что вы оставили потомкам?
— Ошибку, которую не позволил исправить ценой людей.
Прасковья передала незаконченный семейный плед.
Вера — право говорить очевидное.
Эраст — пустую строку в протоколе.
Тарас долго искал карманы.
— У меня только зонт.
— Зачем он потомкам?
— Будущее иногда падает.
Нечай раскрыл зонт над судом.
Из него посыпались все дни, которые семья прожила не по плану.
— Наследство не израсходовано, — сказал он. — Оно переведено из возможностей в опыт.
— Опыт нельзя вернуть, — возразила Августа Процентовна.
— Поэтому его можно только продолжить.
Суд удалился в сорок одну совещательную комнату.
Нечай остался.
Его вариант будущего не имел большинства.
Глава двести восемьдесят седьмая
Восстание семейного дерева
Пока потомки совещались, семейное дерево решило выбрать будущее самостоятельно.
Ветви полезли в окна.
Одна обвила Софью и потянула к человеку, с которым она должна была создать самую многочисленную линию.
— Я его даже не знаю!
— Познакомишься по ходу, — сказал Тарас, отпиливая ветку.
Другая ветвь предложила Фёдору семь браков, три великих открытия и раннюю мудрую смерть.
— Смерть отменяем, — сказала Мира.
— А браки? — спросил Фёдор.
— Обсудим после совершеннолетия.
— Которого?
— Следующего.
Дерево показывало наиболее плодородные решения. Любовь, призвание и личное счастье учитывались как побочные условия.
Эраст Тарасович защищал дерево.
— Благодаря ему мы существуем.
— Нет, — сказала Софья. — Оно существует благодаря тому, что вы хотите существовать.
Лисса открыла дверь в стволе.
Внутри находился вычислительный зал. Корни уходили в машину, которая перебирала семейные решения и выбирала линию с максимальным числом потомков.
На пульте стояла подпись:
«СИСТЕМА ПРЕЕМСТВЕННОСТИ. СОЗДАТЕЛЬ — ЭРАСТ ТАРАСОВИЧ ТЮЛЬКИНИН».
Все посмотрели на него.
— Я хотел сохранить семью.
— Вы сохранили количество, — сказала Вера. — А люди вам мешали.
Нечай подошёл к машине.
— Именно её я отключил.
— И лишил будущего миллионы наших потомков!
— Возможных потомков всегда миллионы. Живут не цифры.
Дерево сжало ветви.
Дом открыл все двери, давая людям выход.
Прасковья достала спицы.
Тихон — ластик.
Антонина подняла руку.
— Ничего не уничтожать.
Три поколения послушались.
Тарас удивился:
— Даже дерево?
— Особенно дерево. Пусть учится быть лесом.
Глава двести восемьдесят восьмая
Право не стать предком
Чтобы превратить дерево в лес, нужно было отделить ветви от обязанности продолжаться.
Софья первой сняла со своей ветви табличку «мать семнадцати поколений».
— Я не отказываюсь от детей. Я отказываюсь обещать их вам заранее.
Часть потомков стала прозрачной.
Эраст Тарасович побледнел.
— Вы нас убиваете.
— Нет, — сказал Нечай. — Перестаём считать вас долгом.
Фёдор снял табличку «основатель династии».
— Может, я стану учителем.
— В одной линии вы станете.
— Тогда пусть она не мешает остальным.
Мира посмотрела на детей. Ей хотелось попросить их выбрать путь, на котором они будут счастливы, рядом и обязательно живы.
Она промолчала.
— Почему ничего не говоришь? — спросила Софья.
— Учусь не превращать любовь в маршрут.
Антонина положила руку ей на плечо.
— Трудно?
— От вас досталось.
— Значит, справишься.
Эраст Тарасович стоял у машины.
— Если нет преемственности, зачем мы жили?
Эраст Акакиевич подошёл к потомку.
— Возможно, не затем, чтобы кто-то повторил.
— А зачем?
— Это вопрос к прожитой жизни, не к следующему поколению.
Потомок выключил машину сам.
Семейное дерево разделилось на множество молодых деревьев. Некоторые имели общие корни, другие росли отдельно. Между ними появились тропинки.
Сорок два потомка не исчезли.
Они стали гостями, а не обязательствами.
Августа Процентовна закрыла счета.
— Банк не финансирует будущее без гарантий.
— Наконец-то, — сказал Тарас. — Значит, оно наше.
Глава двести восемьдесят девятая
Наследство без имущества
Суд возобновился.
Эраст Тарасович больше не был судьёй. Он сел рядом с предками.
Председательствовала Лисса, потому что дверь никому не принадлежала и потому считалась нейтральной.
Решение состояло из четырёх пунктов:
спасённые миры потомкам не передаются, поскольку являются субъектами, а не имуществом;
ошибки остаются у совершивших, последствия могут использовать все;
семейные тайны раскрываются тем, кого касаются;
право родиться не создаёт обязанности предков обеспечить конкретное рождение.
— А наследство? — спросила Мелания.
Мира вынесла незаконченный плед.
Каждый предок вплёл в него то, что хотел передать.
Прасковья — умение пережить потерю и не закрыть дом.
Тихон — право не соглашаться с исправленной историей.
Антонина — заботу без приказа.
Вера — вопрос без требования немедленного ответа.
Эраст — порядок, в котором оставлено место исключению.
Тарас долго думал.
— А можно передать хорошее чувство юмора?
— Сначала приобретите, — сказала Мира.
Он вплёл способность смеяться после ошибки.
Потомки добавили свои нити. Плед стал длиннее, но не законченнее.
Нечай отказался вплетать.
— Я ещё не знаю, что хочу оставить.
— Правильно, — сказала Антонина. — Сначала возьми.
Она протянула ему свободный край.
Суд признал наследство переданным без определения стоимости.
Августа Процентовна попыталась начислить налог.
Плед укрыл её с головой.
Банк временно потерял управляющую и интерес к делу.
Глава двести девяностая
Потомки уходят вперёд
Утром сорок два потомка собрались домой.
Будущее больше не было общей точкой назначения. Для каждого открылась отдельная дверь.
Мелания Веровна выбрала мир, где правду можно говорить не сразу.
Фома Антонинович унёс пустой сундук для новых семейных запретов, но обещал складывать туда только добровольные.
Лисса осталась ученицей Дверины.
— Значит, ты всё-таки моя потомок? — спросила Дверина.
— Если захотим обе.
Эраст Тарасович задержался.
— В моём времени меня могут не помнить.
— Мы запомним, — сказал Тарас.
— Этого недостаточно.
— Конечно. Но это не ноль.
Эраст Акакиевич подарил ему чистую папку.
На обложке было написано:
«ДЕЛО О ЖИЗНИ, КОТОРУЮ НЕ НУЖНО ДОКАЗЫВАТЬ».
Нечай уходить отказался.
— Моего будущего больше нет.
— Значит, будешь жить здесь, — сказала Прасковья.
— Кем?
— Сначала человеком. Должность потом.
Дом добавил ещё одну комнату.
