Полная версия
СЛОМАЛ — ПРИЗНАЙ. ПОЧИНИЛ — НЕ ХВАСТАЙСЯ.
— Это лава? — спросил Эраст.
— Была лава. Теперь остывает.
— Зачем вы принесли её в Дом?
— У вас коврик негорючий.
Коврик польщённо задымился.
Игнат объяснил, что мир называется Самостоянией. Триста лет назад его жители выгнали последнего великого спасителя после того, как тот победил засуху наводнением, голод — запретом аппетита, а междоусобицу — уничтожением всех сторон.
С тех пор катастрофы там считались внутренним делом.
— А небо почему падает? — спросила Вера.
— Устало держаться.
— И что вы делаете?
— Подпираем.
За спиной Игната люди ставили под облака лестницы, башни, деревья и один памятник бывшему спасителю, предварительно сняв с него голову для устойчивости.
Тарас раскрыл зонт.
С неба упал небольшой четверг.
Зонт выдержал, но теперь над ним шёл дождь позавчерашнего числа.
— Нам нельзя вмешиваться, — напомнила Мира.
— Мы в гости, — сказал Тарас. — В гостях можно помочь передвинуть шкаф.
— Небо не шкаф.
— Пока не измерили.
Антонина Ладовна подошла к порогу.
— Кто у вас главный?
— Никто.
— Кто отвечает?
— Каждый.
— Значит, никто, — заключила она.
Игнат впервые нахмурился.
— Мы не просим спасения.
— Я тоже не просила становиться тёщей. Некоторые обстоятельства приходят без заявления.
Небо опустилось ещё на метр.
Из облака высунулась рука и постучала в окно Дома.
— Оно ещё и снаружи, и внутри, — заметил Эраст.
Полина открыла блокнот.
НЕ СПАСАТЬ. НЕ МЕШАТЬ. НЕ УХОДИТЬ.
— Хороший план, — сказал Тарас. — Непонятно только, что делать.
— Быть гостями, — ответила Вера. — Для начала спросим, куда поставить обувь.
Игнат указал на падающее небо.
— Туда. Оно мягкое.
Глава двести сорок вторая
Республика самостоятельных ошибок
В Самостоянии не было правительства.
Вместо него на центральной площади стояла Доска Последствий. Каждый житель записывал, что сделал, что получилось и кому теперь неудобно.
Некоторые записи занимали одну строку.
«Испёк хлеб. Съели».
Другие переходили на соседние дома.
«Решил ускорить весну. Подробности на северной стене».
Эраста привели к Доске как человека, способного читать мелкий почерк и не падать в обморок от приложений.
Он изучил последние записи.
— Небо начало снижаться после решения отменить расстояние между властью и народом.
— У нас нет власти, — сказал Игнат.
— Поэтому расстояние отменили между небом и народом.
Из толпы вышла женщина в защитных очках. Её звали Рада Независлавна, и она заведовала Общественной мастерской неисправимых решений.
— Мы уже признали ошибку, — сказала она. — Теперь исправляем.
— Как? — спросил Костя.
— Голосованием выбрали семь способов. Применяем одновременно, чтобы никого не обидеть.
Небо подпирали. Небо уговаривали. Небу угрожали. Два философа доказывали, что оно не падает, потому что понятия верха не существует. Над ними небо висело особенно низко.
Фёдор посмотрел на конструкцию.
— А вы спрашивали у неба, чего оно хочет?
Площадь замолчала.
— Небо не гражданин, — сказала Рада.
— А рука у него есть.
Софья постучала по ближайшему облаку.
— Вам чего?
Небо ответило громом.
Дверина перевела:
— Говорит, что его триста лет используют как верхнюю границу, прогноз погоды и художественный фон. Оно хочет отпуск.
— Куда? — спросил Игнат.
— Вниз.
Тарас посмотрел под ноги.
— А земля не против?
Земля разверзлась и показала табличку:
Я ДАВНО ПРОСИЛА ОБМЕН СМЕНАМИ.
Жители Самостоянии записали на Доске:
НЕ УЧЛИ МНЕНИЕ НЕОДУШЕВЛЁННЫХ ОСНОВ МИРОЗДАНИЯ.
— Сейчас вы их спасёте? — подозрительно спросила Рада у Эраста.
— Нет. Я только могу помочь составить форму опроса.
— Это вмешательство.
— Хорошо.
Эраст убрал бумаги.
Через минуту Рада вернула их.
— Но шрифт выберем сами.
Глава двести сорок третья
Человек, который отвечал за право не соглашаться
Игнат поселил гостей в гостинице «Сами разберётесь».
Ключей там не выдавали. Каждый постоялец должен был понять, какая комната его принимает.
Эраста приняла кладовая.
Тараса — номер для молодожёнов и один шкаф.
Антонину Ладовну не принял никто.
— Боятся, — объяснила Мира.
— Разумно, — сказала Антонина и заняла кабинет управляющего.
Управляющего в гостинице не было из принципа, поэтому кабинет пустовал с основания республики.
Вечером Игнат рассказал, что занимает должность Возражателя. Любое общее решение вступало в силу только после того, как он находил в нём слабое место.
— Удобная работа, — сказал Тарас. — Делать ничего не надо, а виноват заранее.
— Возражение. Надо понимать решение лучше тех, кто его предложил.
— Возражение принято. Работа ужасная.
Игнат достал из сумки маленький молоток. На рукояти были зарубки.
— Каждая — решение, которое я остановил.
— А сколько хороших? — спросила Вера.
— Не знаю. Хорошие не случились.
В коридоре появилась девочка лет двенадцати с двумя разными косами. Одну она заплела сама, вторую доверила случаю.
— Это Ника, — сказал Игнат. — Моя сестра.
Ника положила на стол кусок голубого камня.
— Небо.
— Откуда? — спросил Фёдор.
— Отвалилось.
— Большой кусок?
— Пока нет.
Она сообщила, что дети Самостоянии нашли под городом старое Хранилище Спасения. Там лежали законсервированные чудеса, героические пророчества и один избранный, просроченный на двести восемьдесят лет.
— Вы его открыли? — спросила Софья.
— Мы самостоятельные, а не глупые.
Из-под пола донёсся грохот.
Ника вздохнула.
— Остальные дети — глупые.
Игнат схватил молоток.
Антонина Ладовна взяла сумочку.
— Куда вы? — спросил Эраст.
— В гости к просроченному избранному.
— Не будем спасать?
— Конечно нет. Проведём собеседование.
Глава двести сорок четвёртая
Просроченный герой первой необходимости
Избранного звали Великсар Непобедимый.
Он вышел из саркофага в сияющих доспехах, поднял меч и потребовал назвать главного злодея.
Ему показали на падающее небо.
Великсар посмотрел вверх.
— Кто им командует?
— Никто, — ответили дети.
— Тогда кого побеждать?
— Себя, — предложила Полина.
— Я уже непобедимый.
— Тем более сложный противник.
Великсар оказался создан для мира, где все беды имели лицо, крепость и уязвимое место слева под третьей чешуёй. Самостояния за триста лет усложнилась и теперь производила проблемы без единого виноватого.
Герой растерялся.
Антонина усадила его за стол.
— Опыт работы?
— Семь драконов, три тирана, Безымянная Тьма.
— Рекомендации?
— Они уничтожены.
— Семейное положение?
— Предназначен принцессе.
— Имя?
— В пророчестве стёрлось.
— Значит, свободен.
Великсар побледнел сильнее, чем при упоминании Тьмы.
Из глубины Хранилища вылетели законсервированные чудеса. Одно превращало воду в надежду, второе делало любого правым, третье обеспечивало счастливый конец ценой отмены продолжения.
Последнее чудо потянулось к Полининому блокноту.
Кладимир захлопнул сундук.
— Концовку не трогать. У нас ещё ипотека сюжета.
Дети Самостоянии окружили Великсара.
— Ты можешь поднять небо? — спросила Ника.
— Могу.
— Навсегда?
— Пока жив.
— А потом?
Герой молчал.
— Значит, это не решение, — сказала Ника.
Великсар опустил меч.
Впервые от него не требовали великого подвига. Это оскорбило его воспитание и немного обрадовало человека внутри доспехов.
— А временно поднять можно? — спросил Фёдор. — Пока все договорятся.
— Временно — не героично.
— Зато полезно.
Великсар задумался.
— Сколько платят?
Самостояния приветствовала нового гражданина.
Глава двести сорок пятая
Небо меняется с землёй местами
Обмен сменами назначили на полдень.
Небо должно было лечь внизу, земля — подняться наверх, а жители — переждать сбоку.
— Где именно сбоку? — спросил Эраст.
Организаторы совещались два часа и создали Министерство Временного Бока.
Руководителем назначили Раду, потому что она громче всех отрицала необходимость министерств.
Великсар подхватил небо на плечи. Костя закрепил реальность страховочными тросами. Дверина открыла боковой выход, которого в геометрии не предусматривалось.
— По одному! — командовала Мира. — Не толкаем будущее! Прошлое пропускаем только с сопровождающими!
Жители переходили на бок мира, не прекращая спорить, кто идёт самостоятельно, а кто под влиянием общего движения.
Тарас задержался в центре.
— Что ты делаешь? — спросила Вера.
— Контролирую отсутствие контроля.
— Уходи.
— Подчиняюсь добровольно.
Когда последний житель покинул площадь, земля начала подниматься. Из неё торчали корни, подвалы, потерянные монеты и одна семейная тайна, которую хозяева немедленно закопали в небо.
Небо опускалось осторожно.
На середине пути они встретились.
Мир сложился пополам.
Левая половина увидела правую впервые и нашла её подозрительно похожей.
— Кто это рассчитал? — спросила Антонина.
Все указали друг на друга.
Эраст достал формулу.
— При отмене расстояния верх и низ соприкасаются раньше, чем меняются местами.
— Почему не сказали?
— Меня просили только подготовить опрос.
Рада закрыла глаза.
— Говорите всё.
— Это просьба о спасении?
— Это просьба не наслаждаться моментом.
Эраст объяснил: миру нужно вернуть расстояние. Не прежнее, установленное сверху, а такое, на которое согласятся обе стороны.
— Как измерить согласие неба и земли? — спросил Игнат.
Полина написала:
РАССТОЯНИЕ — ЭТО МЕСТО, ГДЕ МОЖНО НЕ СОВПАСТЬ И НЕ РАССТАТЬСЯ.
Мира посмотрела на Тараса.
— Очень семейная единица измерения.
— У нас таких несколько комнат.
Глава двести сорок шестая
Совет, которого никто не давал
Чтобы развернуть сложенный мир, требовалось общее решение.
Самостояния немедленно отказалась его принимать.
— Мы не действуем единогласно, — сказала Рада. — Это давление большинства, меньшинства и грамматики.
— А как действуете? — спросил Эраст.
— Каждый делает своё, потом сравниваем ущерб.
Игнат поднял молоток Возражателя.
— Я возражаю против сравнения ущерба после конца мира.
Это было первое возражение, которое ничего не остановило, а запустило.
Жители принесли собственные меры расстояния. Пекарь предложил длину запаха хлеба. Учительница — дистанцию, на которой ребёнок ещё слышит, но уже думает сам. Влюблённые выбрали полшага. Разведённые — два города и возможность писать по праздникам.
Антонина предложений не делала.
— Вы молчите? — удивился Тарас.
— Тренируюсь.
Спокой Покойевич гордо кивнул и продолжил ничего не делать с большим профессионализмом.
Небо попросило высоту, с которой видно каждого, но не слышно каждую жалобу.
Земля захотела глубину, достаточную для корней, но недостаточную для сокрытия последствий.
Эраст свёл ответы в таблицу. Таблица обрела три измерения и потребовала отдельный кабинет.
— Среднего значения нет, — сказал он.
— И не надо, — ответила Ника. — Пусть расстояние будет разным.
Над домами небо поднялось выше. Над садами опустилось ниже. Над площадью осталось на высоте открытого разговора. Над Министерством Временного Бока зависло вопросом.
Мир медленно развернулся.
Никто его не спас.
Все участвовали.
На Доске Последствий появилась запись:
КАТАСТРОФА УСТРАНЕНА ЛИЦАМИ, КОТОРЫЕ ОТКАЗЫВАЮТСЯ СЧИТАТЬСЯ КОЛЛЕКТИВОМ.
Под ней кто-то дописал:
ПОДПИСИ СОБИРАЮТСЯ ИНДИВИДУАЛЬНО.
Тарас подошёл к Антонине.
— Вы ни разу не вмешались.
— Неправда. Я один раз посмотрела.
— И?
— Рада сразу отменила глупость.
— Значит, всё-таки спасли.
— Нет. Напомнила, что у глупости есть свидетели.
Глава двести сорок седьмая
Цена ненужной помощи
Когда небо вернулось наверх, в город прибыли Сборщики Благодарности.
Они носили белые плащи, улыбались одинаково и предъявили счёт за спасение Самостоянии.
— Но нас не спасали, — сказал Игнат.
— Тем лучше, — ответил старший Сборщик. — Ненужная помощь облагается по повышенному тарифу. Заказчик не сопротивлялся оказанию услуги должным образом.
— Мы сопротивлялись всё время.
— Это дополнительная услуга «Преодоление недоверия».
Эраст прочитал договор. Подпись стояла внизу мира, там, где земля перед подъёмом случайно коснулась чернильного моря.
Сборщики требовали отдать десять процентов самостоятельности.
— Как это? — спросил Фёдор.
— Каждое десятое решение за жителей будет принимать наш рекомендательный центр.
— Обязательно?
— Добровольно. Отказ оформляется после исполнения рекомендации.
Рада собрала жителей.
— Мы разберёмся сами.
— Уже разобрались, — сказал Игнат. — Поэтому пришли они.
Он посмотрел на Эраста.
— Поможете?
— Спасти?
— Прочитать мелкий шрифт.
Эраст улыбнулся так, как улыбаются люди, наконец приглашённые на настоящее сражение.
Вера обнаружила, что Сборщики питаются благодарностью. Чем чаще им говорили «спасибо», тем плотнее становились договоры.
Тарас запретил всем быть вежливыми.
За минуту он окреп настолько, что смог двигать юридические приложения.
Антонина Ладовна подошла к старшему Сборщику.
— Молодой человек, вы хорошо питаетесь?
— Благодарю за заботу.
Он увеличился вдвое.
— Антонина Ладовна! — крикнула Мира.
— Знаю.
Тёща продолжала благодарить его за каждую мелочь. Сборщик рос, белел и наливался признательностью, пока не перестал помещаться в собственный пункт договора.
— Достаточно! — прохрипел он.
— А чай? А пирог? А шарф связать?
Сборщик лопнул.
Из него посыпались неоплаченные добрые намерения.
Остальные отступили.
— Это считается спасением? — спросил Игнат.
— Нет, — сказала Антонина. — Я его закормила.
Глава двести сорок восьмая
Великсар учится быть маленьким
Сборщики заперлись в Хранилище и выпустили оттуда героические пророчества.
Каждое искало подходящего героя.
Одно набросилось на Тараса:
«И ВСТАНЕТ МУЖ С ЧИСТЫМ СЕРДЦЕМ…»
Пророчество осмотрело его и улетело.
— Сердце чистое, — обиделся Тарас. — Просто вокруг беспорядок.
Второе выбрало Великсара:
«ИЗБРАННЫЙ СПАСЁТ ВСЕХ, ОТДАВ САМОЕ ДОРОГОЕ».
— Что у вас самое дорогое? — спросила Ника.
— Репутация.
— Отдавайте.
Великсар долго молчал.
Чтобы выполнить пророчество, ему следовало совершить подвиг на глазах у всех. Чтобы помочь по-настоящему — незаметно открыть заднюю дверь Хранилища, пока жители отвлекали Сборщиков спором.
— Об этом никто не узнает, — сказал он.
— Мы узнаем, — ответила Ника.
— Вы дети.
— Поэтому не считаемся летописцами?
Великсар снял сияющий плащ. Без него он оказался обычным усталым мужчиной, которому триста лет не позволяли ошибиться.
Он полез в вентиляцию.
Доспехи застряли.
Великсар снял доспехи.
Меч не помещался.
Он оставил меч.
В Хранилище проник человек без признаков величия.
Через пять минут задняя дверь открылась.
Жители вошли и разобрали законсервированные чудеса по описи. Чудо всеобщей правоты передали семейным парам для ответственного хранения. Счастливый конец запечатали ещё крепче. Надежду развели водой и раздали тем, кто не пришёл.
Сборщики лишились питания: никто не благодарил их за поражение.
Они исчезли, оставив квитанцию.
Великсар вышел из Хранилища в рабочем фартуке Игната.
— Вы победили? — спросил Тарас.
— Нет. Открыл дверь.
Пророчество попыталось найти в этом скрытое величие.
Ника порвала его на закладки.
— Завтра поможешь чинить крышу школы?
— Это подвиг?
— Если пойдёт дождь — узнаем.
Великсар согласился.
Он впервые выбрал продолжение вместо конца.
Глава двести сорок девятая
Право позвать на помощь
На следующий день Самостояния приняла новый закон.
Он состоял из одного предложения:
КАЖДЫЙ ИМЕЕТ ПРАВО СПРАВИТЬСЯ САМ, В ТОМ ЧИСЛЕ С ПОМОЩЬЮ ДРУГИХ.
Игнат возразил против слова «имеет».
Рада — против слова «право».
Тарас — против запятой, потому что она выглядела слишком руководящей.
После четырёх часов спора закон оставили без изменений, но приложили особые мнения на двести страниц.
— Теперь вы довольны? — спросил Эраст.
— Нет, — сказал Игнат. — Поэтому закон живой.
Он сложил молоток Возражателя в ящик Доски Последствий.
— Увольняетесь? — спросила Вера.
— Меняю должность. Буду человеком, которого можно позвать до того, как решение станет катастрофой.
— Как называется?
— Друг. Пока временно.
Ника решила учиться у Дверины. Она хотела открывать пути между теми, кто просит помощи, и теми, кто умеет не командовать.
— Родители разрешили? — спросила Мира.
— У нас дети принимают решения сами.
— А последствия?
— Родители помогают носить.
Софья одобрительно кивнула.
Фёдор записал формулировку для будущего восстания.
Рада вручила гостям официальный документ:
БЛАГОДАРНОСТЬ НЕ ВЫРАЖАЕТСЯ ВО ИЗБЕЖАНИЕ ПОВТОРНОГО НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ.
Тарас растрогался.
— Самая искренняя благодарность, которую я получал.
Перед уходом Антонина подошла к Игнату.
— Вы нас позовёте, если снова начнётся катастрофа?
— Нет.
— Хорошо.
— Но открою дверь.
— Этого достаточно.
Дом принял Нику как ученицу. Дверина показала ей первую дверь.
За ней человек сидел один и шептал, что справится сам.
Ника не вошла.
Она просто оставила дверь открытой.
Глава двести пятидесятая
Мир, который спасал спасателей
Вернувшись домой, герои обнаружили на кухне жителей Самостоянии.
Пекарь чинил печь. Рада сокращала Совет семейных министров. Великсар латал крышу без пророчества. Игнат держал лестницу и возражал против её падения.
— Что происходит? — спросил Эраст.
— Вы помогли нам, — сказала Рада. — Теперь мы помогаем вам. Не благодарите.
— У нас нет катастрофы, — сказал Тарас.
Дом кашлянул всеми трубами.
С потолка упал список накопившихся неисправностей. Он раскатился через кухню, коридор, двор и ушёл в соседний мир.
Антонина Ладовна прочитала первые пункты:
«Главная дверь устала быть главной. Вера не спит третью ночь. Эраст разговаривает с документами чаще, чем с женой. Тарас считает юмор отдыхом. Мира считает отдых Тараса угрозой. Дверина открывает всем, но не знает, куда хочет сама».
— Это не неисправности, — сказал Тарас. — Это семейная жизнь.
— Возражаю, — ответил Игнат. — Одно другому не мешает.
Самостояния не стала спасать Дом. Её жители занялись мелочами.
Пекарь приготовил ужин. Рада отменила три ненужных совещания. Великсар посидел с детьми и впервые проиграл им без угрозы для легенды. Ника закрыла Дверину на один час с внутренней стороны, чтобы та выбрала путь для себя.
Игнат забрал у Эраста папку.
— Отдохните.
— А если понадобится документ?
— Позовём.
Антонина Ладовна посмотрела на Спокоя Покойевича.
— Это заразно?
— Покой? Иногда.
Вечером все сидели во дворе. Никто не спасал миры. Миры не воспользовались случаем и не погибли.
Тарас держал Миру за руку.
Эраст слушал Веру, не составляя протокол.
Дверина вернулась и сообщила, что хочет увидеть место, где ещё нет дверей.
— Такое существует? — спросила Полина.
— Теперь да.
Она открыла узкую щель.
За ней не было мира.
Там находилось пространство до первого выбора — тихое, белое и совершенно свободное.
Из белизны вышла женщина, удивительно похожая на Антонину Ладовну, только моложе на тридцать лет.
Она увидела тёщу и остановилась.
Антонина тоже встала.
— Мама? — спросила молодая женщина.
Все посмотрели на Миру.
Мира побледнела.
— Это не я.
Молодая женщина показала письмо, написанное почерком Антонины:
«ЕСЛИ Я ОДНАЖДЫ СТАНУ ТОЙ, КОТОРОЙ БОЮСЬ, НЕ СПАСАЙТЕ МЕНЯ. ПОЗНАКОМЬТЕ СО МНОЙ».
Антонина Ладовна закрыла глаза.
— Я написала это до рождения Миры.
— Кому? — спросил Эраст.
— Себе.
Молодая Антонина вошла во двор и строго осмотрела семью, которой у неё ещё не было.
— Кто из вас мой зять?
Эраст и Тарас одновременно указали друг на друга.
— Понятно, — сказала она. — Будущее всё-таки наступило. Но виновных не нашло.
Дом закрыл щель.
Не на замок.
Продолжение следует
Следующая часть: «Две тёщи и одно прошлое».
Часть двадцать шестая. Две тёщи и одно прошлое
Глава двести пятьдесят первая
Антонина до Антонины
Молодая Антонина назвалась Тоней.
— Антониной меня называют только в учреждениях и мама, когда учреждение собирается устроить дома.
Она поставила на стол дорожную сумку. Внутри лежали три платья, справочник по воспитанию ещё не родившихся детей и фотография мужчины, у которого лицо было аккуратно оторвано.
Старшая Антонина узнала сумку.
— Я потеряла её в двадцать четыре года.
— Не потеряла, — сказала Тоня. — Оставила перед дверью, в которую не решилась войти.
Все посмотрели на Дверину.
— Меня тогда ещё не существовало, — сказала та. — Но двери уже сваливали на меня ответственность.
Мира подошла к молодой женщине.
— Вы правда моя мама?
Тоня внимательно осмотрела её.
— Если верить лицу — да. Если характеру — требуется экспертиза.
— Характер от папы.
Старшая Антонина кашлянула.
— Откуда ты пришла?
— Из места до первого выбора.
— Туда нельзя попасть случайно.
— Я не случайно. Я сбежала.
Тоня рассказала, что накануне свадьбы получила письмо от себя будущей. В письме было сказано: однажды она станет женщиной, которая знает правильный ответ раньше вопроса, любит посредством распоряжений и боится оказаться ненужной.
Тоня решила не становиться.
Она нашла белую щель и вошла в неё.
— И сколько ты там пробыла? — спросил Эраст.
— Один день.
— В нашем времени прошло тридцать лет, — сказала старшая Антонина.
— Значит, обслуживание медленное.
Тоня увидела Тараса.
— Это зять?
— Один из подозреваемых, — ответила Вера.
— Я муж Миры, — признался Тарас.
Тоня посмотрела на дочь, потом на него, потом снова на дочь.
— Ты сама выбрала?
— Да.
— Тогда зачем?
— Мама!
Старшая Антонина улыбнулась.
— Вот теперь верю, что это я.
Дом поставил между двумя Антонинами дополнительный стул.
Стул немедленно попросил перевести его в другую семью.
Глава двести пятьдесят вторая
Проверка будущего на пригодность
Тоня потребовала экскурсию по собственной жизни.
— Я должна знать, стоит ли возвращаться.
— Куда? — спросила Мира.
— В день перед свадьбой.
— А если не вернёшься?
— Тебя не будет.
Мира замолчала.
Тарас поднял руку.
— Я против.
— Вас не спрашивали.
— Поэтому особенно против.
Экскурсию начали с кухни. Тоня увидела шкафы, которые спорили с порядком, чайник, состоявший в Совете, и холодильник, выдававший еду по степени честности голода.
— Это я допустила? — спросила она.
— Вы были в отпуске, — сказал Тарас.
— Один раз?
— Уже историческое достижение.
Потом ей показали Совет семейных министров. Рада Независлавна ещё не успела его полностью сократить, поэтому остались Министерство Последнего Слова и Комитет по выяснению, кому оно принадлежит.
Тоня прочитала протоколы.
— Почему здесь моё имя чаще, чем у остальных?
— Потому что вы отвечаете за всех, — сказал Эраст.
— А остальные?
— Отвечают вам.
Старшая Антонина забрала протокол.
— В тот день система казалась разумной.
— Она каждый день кажется разумной тому, кто сверху, — заметил Игнат.
Тоня записала его фразу.
Затем она встретилась с Софьей и Фёдором.
— Внуки? — спросила она.
— Будущие, прошлые и местами взрослые, — объяснила Мира.
— У нас сложное детство, — сказал Фёдор. — Но разнообразное.
Софья попросила Тоню подписать разрешение на обучение Ники у Дверины.
