Чешуя под кожей

Что с ней происходит?

Она чистильщик седьмого ранга. Она входила в десятки разумов — безумных, сломленных, сопротивляющихся. Она видела такое, от чего нормальный человек сошёл бы с ума. Но никогда — никогда — контакт с пациентом не оставлял следа на её теле. Ментальные ожоги — да, были. Но они лечились сном и восстановительными эликсирами. Физические — нет. Физических не бывает.

Ксавьер коснулся её. В реальном мире. Его рука, которая два года не двигалась, сжала её запястье. Это случилось. Она не придумала.

Или придумала?

Лиана закрыла глаза и попыталась восстановить хронологию. Погружение. Серое поле. Фантомный отпечаток — золотой, горячий, с видением тронного зала. Потом — возвращение. Удар. Она на полу. И рука Ксавьера на её запястье.

А потом? Потом офицер вошёл в куб, она сказала что-то про «мышечный спазм», и они вышли. Дальше — коридор. Лифт. Выход из Цитадели. Улица. Вечерний воздух. Она села в экипаж, назвала адрес…

Нет. Этого не было. Она не помнила экипаж. Не помнила, как открывала дверь квартиры. Не помнила, как разулась и легла на диван. Эти часы — или минуты? — выпали из её памяти, как вырезанные ментальным скальпелем.

Ты вырезала их сама, — подумала Лиана с внезапной холодной ясностью. — Ты не помнишь дорогу домой, потому что твой разум заблокировал эти воспоминания. Защитная реакция. Что-то случилось по пути. Что-то, что ты не хочешь помнить.

Она открыла глаза и посмотрела на свою правую руку. Белая полоска на запястье стала чуть шире. Или ей показалось?

— Хватит, — сказала Лиана вслух. Голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты. — Ты устала. Ты переработала. Ты входила в разум объекта класса «Хаос» без должной подготовки. Побочные эффекты — галлюцинации, провалы в памяти, тактильные фантомы. Всё это описано в учебниках.

Она выпрямилась, оторвала руку от стены и заставила себя дойти до кухни.

Кухня была маленькой, как и всё в этой съёмной квартире — Лиана не любила тратить деньги на жильё, предпочитая копить на случай «если что». Плитка на стенах облупилась в двух местах, кран подтекал, и из крана пахло ржавчиной. Но чайник был горячим — кто-то его включил. Она? Когда?

Она налила себе кружку холодной воды из кувшина в холодильнике. Холодильник работал — значит, электричество не отключали. Вода была ледяной, обожгла горло. Лиана выпила залпом, поставила кружку на стол и посмотрела в окно.

За окном был обычный вечер (или утро? она всё ещё не понимала). Фонари горели жёлтым, по улице шли люди — редкие, торопливые, сгорбленные под холодным ветром. Две луны висели низко — одна бледная, другая золотистая. Третьей не было.

Но Лиана знала, что третья луна существует. Она видела её в видении. Чёрное небо, три луны, дракон с глазами-звёздами.

Она закрыла глаза и сразу же провалилась в серое поле.

---

Оно было там. Ждало.

Та же бесконечная равнина, то же серое небо без горизонта. Ни ветра, ни звука, ни запаха. Только ровная, упругая поверхность под ногами и тишина, которая давила на уши сильнее любого крика.

Лиана стояла на том же месте, где была во время погружения? Или её перенесло куда-то глубже? Она не знала. Здесь не было ориентиров.

— Это сон, — сказала она вслух. Голос звучал так же, как в реальности — никакой подводной мути, никакого эха. — Это просто сон. Я сплю на диване, и мне снится серое поле. Я проснусь через минуту.

Но она не просыпалась.

Она сделала шаг. Потом другой. Поверхность под ногами прогибалась ровно настолько, чтобы напоминать о себе, но не мешать идти. Лиана шла и смотрела вперёд, туда, где на границе видимости мерцали огоньки фантомных отпечатков. Их стало больше. В прошлый раз она насчитала несколько десятков. Теперь — сотни. Может, тысячи. Они роились на горизонте, как светлячки в летнюю ночь, и каждый пульсировал в своём ритме.

Она не хотела к ним подходить. Не хотела снова увидеть то, что увидела в прошлый раз — тронный зал, Ксавьера, слова о Гнезде. Не хотела знать, что она — не человек, а контейнер. Сосуд. Пустая оболочка, которую наполнили чужой душой.

Но ноги несли её вперёд. Сами. Без её согласия.

— Стой, — сказала Лиана, но ноги не послушались. — Я сказала — стой!

Она остановилась, только когда упёрлась ладонями в невидимую стену. Стена была тёплой, пульсирующей — как живая. И сквозь неё, откуда-то из-под серой равнины, шёл голос.

Ты. Моя.

Не громко. Почти шёпотом. Но этот шёпот разрывал тишину, как нож — шёлк. Лиана прижала ладони к ушам, но голос звучал не снаружи. Он звучал внутри. В самой глубине, там, где заканчивалась она и начиналось что-то другое.

Ты всегда была моей. Ты просто забыла.

— Заткнись! — закричала Лиана.

Серое поле треснуло.

---

Она проснулась на кухонном полу.

Голова гудела, локти саднили — она упала со стула, ударилась о плитку, но даже не почувствовала боли. В правой руке всё ещё была кружка — пустая, холодная. Вода расплескалась по полу, натекла лужа, в которой отражался свет двух лун из окна.

Лиана села, опираясь спиной о кухонный гарнитур. Дышала тяжело, с присвистом — будто бежала марафон. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в запястье, в кончиках пальцев.

Она посмотрела на правую руку.

Белая полоска стала шире. Теперь она напоминала не след от браслета, а тонкое кружево — узор из бледных линий, которые оплетали запястье, поднимались выше, к локтю. Лиана закатала рукав свитера до плеча.

Узор доходил почти до локтевого сгиба. Белый, чуть светящийся в темноте, похожий на инеевые разводы на зимнем стекле.

— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть.

Она потёрла кожу пальцами — узор не стирался. Он был под кожей. Или сама кожа стала таким узором. Лиана закрыла глаза, открыла — узор никуда не делся. Она пощупала пульс на запястье — пальцы нащупали горячую, пульсирующую точку, которая не совпадала с ритмом её сердца.

Чужой пульс.

Пульс Ксавьера.

Лиана вскочила на ноги, отшвырнула кружку. Та разбилась о стену, но звук показался приглушённым, далёким — будто вата в ушах. Она подбежала к зеркалу в прихожей — единственному зеркалу в квартире, мутноватому, в дешёвой деревянной раме.

В зеркале отражалась она. Лиана Верн. Двадцать три года. Каштановые волосы, собранные в небрежный пучок. Серые глаза с тёмными кругами под ними — бессонница давала о себе знать. Бледная кожа, тонкие губы, острый подбородок. Всё как всегда.

Кроме взгляда.

В зеркале на неё смотрели чужие глаза. Её собственные — серые, с мелкими золотистыми крапинками, которых раньше не было.

Лиана приблизилась к зеркалу вплотную, вглядываясь. Крапинки мерцали — то появлялись, то исчезали, как фантомные отпечатки на сером поле. Они не были частью её. Они были частью его.

Она отвернулась от зеркала, прислонилась лбом к холодной стене. В голове шумело, мысли путались, разбегались, как тараканы от света. Она пыталась собрать их в одну, внятную, логичную цепочку, но каждый раз спотыкалась об одно и то же:

Ты не человек. Ты Гнездо. Сосуд. Контейнер.

Твоя личность — ложная. Вживлённая. Фальшивая.

Тебя создали, чтобы однажды забрать то, что в тебя вложили, и выбросить.

— Нет, — сказала Лиана в стену. — Это не правда. Это побочный эффект. Контакт с пустым разумом вызывает ментальные галлюцинации, потерю идентичности, тактильные фантомы. Я читала об этом. В учебнике «Патологии ментальной связи», глава седьмая, параграф три. У меня просто… профессиональное выгорание. Мне нужен отдых.

Она отлепилась от стены, прошла в гостиную, села на диван. Взяла с журнального столика книгу по ментальной магии, наугад открыла страницу. Буквы плыли перед глазами, складывались в слова, слова — в предложения, но смысл ускользал. Она перечитывала один абзац пять раз, пока не поняла, что не помнит ни слова.

Закрыла книгу. Отложила.

— Завтра я позвоню Рейну и скажу, что отказываюсь от задания, — произнесла она вслух, чтобы закрепить мысль. — Скажу, что не готова. Что мне нужна реабилитация после контакта. Он поймёт. Он всегда понимал.

Она легла на диван, свернулась калачиком, натянула плед до подбородка. Закрыла глаза.

И сразу же увидела серое поле.

---

Она лежала на равнине, глядя в серое небо. Оно было бесконечным — ни облачка, ни звёзд, ни просвета. Просто серая пустота сверху и серая пустота снизу, и она между ними — маленькая, хрупкая, ненужная.

— Уходи, — сказала она в пустоту. — Я не хочу тебя видеть. Я хочу спать.

Пустота не ответила. Но равнина под её спиной чуть прогнулась, стала мягче — будто кто-то подложил подушку. Лиана почувствовала тепло, идущее откуда-то из глубины. Не обжигающее, как жар в запястье, а уютное, сонное. Зовущее.

Закрой глаза, — прошептал голос. Не её. Не Ксавьера. Третий. Глубинный. Тот, что шёл из-под равнины. Закрой глаза и отдохни. Ты так устала. Ты заслужила отдых.

— Я не хочу отдыхать. Я хочу проснуться.

Ты проснёшься. Когда придёт время. А сейчас — спи.

Тепло становилось сильнее. Оно обволакивало её, как одеяло, тянуло вниз, сквозь серую поверхность, туда, где было темно и тихо и не нужно было ничего решать. Лиана чувствовала, как её сознание затуманивается, как мысли становятся вязкими, как тает сопротивление.

Она почти поддалась.

Но в последний момент, когда тепло коснулось её сердца, она вспомнила.

Ты. Моя.

— Нет, — сказала Лиана и села на равнине. — Я не твоя. И я не буду спать, пока не пойму, что происходит.

Тепло отступило, будто обожглось. Равнина под ней задрожала, по серой поверхности пошли трещины — тонкие, как паутина. Из трещин потянулся золотистый свет — тот самый, что был в глазах Ксавьера. Тот самый, что мерцал в её собственных зрачках.

— Я не Гнездо, — сказала Лиана, глядя в золотой свет. — Я — это я. И никто не имеет права меня стирать.

Золотой свет вспыхнул ярче, а потом погас. Трещины закрылись. Равнина стала прежней — серой, ровной, бесконечной.

Но Лиана знала, что она изменилась.

Не равнина. Она сама.

Она открыла глаза в своей гостиной.

Плед сполз на пол, подушка валялась в ногах. За окном уже серело — наступало утро. Две луны сели, уступив место бледному солнцу.

Лиана села, свесила ноги с дивана. Посмотрела на правую руку.

Белый узор на запястье исчез.

Совсем. Ни следа, ни бледной полоски, ни намёка на то, что он вообще был. Кожа — чистая, гладкая, обычная. Пульс — ровный, её собственный, без чужой примеси.

— Побочный эффект, — сказала Лиана. Теперь её голос звучал твёрдо. — Галлюцинации, тактильные фантомы, временная потеря памяти. Всё в пределах нормы для контакта с объектом класса «Хаос». Мне нужен отдых. Неделя, максимум две. И я буду в порядке.

Она встала, прошла на кухню, собрала осколки разбитой кружки. Вытерла лужу воды. Поставила чайник — на этот раз сама, помня каждое движение. Достала из шкафа новую кружку — белую, без рисунка, такую же, как разбитая. Заварила чай. Сделала глоток.

Вкус был. Обычный, чайный, с лёгкой горчинкой. Значит, она не спит. Значит, реальность.

Она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела себе в глаза.

Серые. Без золотых крапинок. Чистые.

— Это был побочный эффект, — повторила она. — Я входила в пустой разум. Такое бывает. У меня просто нет опыта работы с опустошёнными объектами. Я перенервничала. Я переутомилась. Я отдохну, и всё пройдёт.

Она отвернулась от зеркала, прошла в спальню, достала из шкафа форму чистильщика. Серый костюм, руны на спине, артефакт-накопитель на цепочке. Всё на месте. Всё работает.

Она села на край кровати, держа форму в руках, и посмотрела в окно. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. Две луны исчезли — они всегда исчезали на рассвете, уступая место светилу. Мир был обычным. Предсказуемым. Безопасным.

Она положила форму на кровать и взяла коммуникационный амулет — маленький серебряный диск, который позволял связаться с Бюро.

— Рейн, — сказала она в диск. — Это Верн. Я отказываюсь от задания.

Тишина. Амулет молчал — ответ придёт не сразу, начальник Бюро не сидел у телефона в ожидании её звонка. Но она оставила сообщение. Теперь дело за ним.

Она отключила амулет, положила на тумбочку. Легла на кровать, не раздеваясь, глядя в потолок. Трещина в левом углу никуда не делась — напоминание о том, что даже в идеально отремонтированной квартире есть изъяны.

— Я просто отдохну, — сказала она потолку. — Высплюсь. Схожу в парк. Съём нормальный обед. А завтра позвоню в Бюро и скажу, что готова к обычным заданиям. Чистка пятого ранга, не выше. Никаких драконов. Никаких пустых разумов. Никаких… — она запнулась, подбирая слово, — никаких голосов.

Она закрыла глаза. На этот раз серое поле не пришло. Только темнота — спокойная, тёплая, без снов.

Но перед тем, как провалиться в настоящий сон, Лиана услышала шёпот.

Тихий. Далёкий. Почти неразличимый.

Ты вернёшься.

Она не ответила. Она спала.

А в Цитадели Изоляции, глубоко под землёй, в кубе из белого камня, человек с пустыми глазами улыбнулся. Первый раз за два года.

Узоры на его запястьях светились золотом — в такт её сердцу.

Глава 5. Бюро. Отказа не принято

Бюро Ментальной Гигиены встречало её привычным бледно-зелёным светом и запахом озона.

Лиана вошла в главный холл в девятом часу утра, и никто не обратил на неё внимания. Сотрудники пятого, шестого, седьмого уровней сновали туда-сюда с папками и артефактами, медсёстры толкали перед собой каталки с пациентами в кататонии, курьеры в серых сюртуках мелькали в дверях. Всё как обычно. Всё как вчера. Всё как всегда.

Кроме неё.

Лиана спала четыре часа — с семи до одиннадцати утра, и это был самый глубокий сон в её жизни. Без сновидений. Без серого поля. Без голосов. Когда она проснулась, солнце стояло высоко, за окном чирикали воробьи, и на секунду ей показалось, что ничего не случилось. Что вчерашний день был просто кошмаром. Что она не видела тронный зал, не слышала слова о Гнезде, не чувствовала чужой пульс на своём запястье.

Потом она посмотрела на правую руку. Кожа была чистой. Но память — нет.

Она оставила сообщение Рейну об отказе, но ответа не получила — ни утром, ни через час, ни через два. Амулет молчал. Это было странно — начальник Бюро всегда отвечал в течение получаса, даже на ночные сообщения. Его молчание было красноречивее любого отказа.

И вот она здесь. В холле. Сжимает в кармане амулет, который так и не пиликнул, и смотрит на лифт, ведущий в кабинет главы.

— Госпожа Верн? — Голос сбоку заставил её вздрогнуть. Молодой сотрудник в очках с толстыми линзами — она не помнила его имени, но лицо было знакомым. — Вас ожидают. Шестой уровень. Кабинет восемнадцать.

— Рейн принимает на шестом? — удивилась Лиана. Глава Бюро работал на седьмом, в своём личном кабинете с алтарным столом и дверью без ручки.

— Не Рейн. — Сотрудник поправил очки и заговорил тише, почти шёпотом: — Глава Бюро временно отстранён. Назначен новый руководитель. По личному распоряжению Империи.

Сердце ухнуло вниз.

— Отстранён? За что?

Сотрудник развёл руками — жест, который мог означать всё что угодно: «не знаю», «не могу сказать», «боюсь говорить». Но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

— Вас ждут, — повторил он и быстро ушёл, слившись с потоком серых мундиров.

Лиана осталась стоять в холле. Рейна отстранили. В тот самый день, когда она оставила сообщение об отказе от задания. Совпадение? Она не верила в совпадения.

Она прошла к лифту, нажала кнопку шестого уровня. Платформа дрогнула и поплыла вниз, унося её в недра Бюро, где воздух становился холоднее, а свет — искусственнее.

Шестой уровень отличался от седьмого. Здесь не было личного кабинета главы и секретных лабораторий — здесь располагалось управление персоналом: кабинеты начальников отделов, комнаты для совещаний, архив личных дел. Кабинет восемнадцать находился в конце длинного коридора, дверь — обычная, деревянная, с табличкой, на которой ещё не успели сменить имя.

Лиана постучала.

— Войдите.

Голос был незнакомым — низкий, с хрипотцой, без той холодной вежливости, которой отличался Рейн. Голос человека, который привык отдавать приказы и не привык их обсуждать.

Она толкнула дверь.

Кабинет оказался меньше кабинета Рейна, но более… живым. На стенах висели карты — не магические, обычные, географические, с пометками и стрелками. На столе стоял кофейный сервиз на две персоны — серебряный, дорогой. В углу — пальма в кадке. Кабинет человека, который планирует здесь задержаться надолго.

За столом сидел мужчина. Лет сорока пяти, коротко стриженные тёмные волосы с обильной сединой на висках, квадратная челюсть, тяжёлый взгляд. Форменный сюртук сидел на нём безупречно — ни складки, ни пылинки. На груди — знак отличия Имперского Надзора, чёрный орёл с распростёртыми крыльями.

— Лиана Верн, — сказал он, не вставая. — Садись.

Она села. Стул был удобным — с подлокотниками и высокой спинкой, совсем не похожим на те, на которых Рейн заставлял подчинённых сидеть «в тонусе». Этот стул был создан для долгих разговоров.

— Меня зовут Инсмут. Дориан Инсмут. — Он сложил руки на столе. — Назначен главой Бюро Ментальной Гигиены сегодня утром. Мой предшественник, Амброз Рейн, отстранён за нарушение протоколов безопасности. Временно, разумеется. Пока идёт расследование.

— За какие нарушения? — спросила Лиана.

Инсмут посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было злобы — только холодная оценка, как у хирурга, выбирающего место для разреза.

— Он поручил задание первого класса секретности чистильщику седьмого ранга без необходимой подготовки и без санкции Имперского Совета. Это серьёзное нарушение, Верн. Особенно учитывая, что предыдущие шесть чистильщиков потерпели крах.

— Я не просила это задание. Он сам мне его предложил.

— Ты приняла его. — Инсмут разжал руки и откинулся на спинку кресла. — Вчера ты провела погружение в разум объекта. По записям регистратора, ты установила контакт. Первый успешный контакт за два года. Объект отреагировал на твоё присутствие — мышечный спазм, вокализация. Рейн был прав в одном: ты подходишь для этого задания.

Лиана почувствовала, как внутри закипает злость — холодная, ровная, профессиональная. Злость чистильщика, которого пытаются загнать в угол.

— Я отказываюсь от задания, — сказала она. — Пришлите рапорт в письменном виде. Я готова пройти любую проверку ментальной стабильности. Я подпишу любые бумаги о неразглашении. Но я больше не войду в разум этого дракона.

Инсмут не удивился. Не рассердился. Он просто сидел и смотрел на неё — спокойно, даже скучающе, как учитель на ученика, который только что сказал очевидную глупость.

— Отказ не принят, — произнёс он наконец.

— Что?

— Отказ не принят, Верн. Ты услышала меня. — Он подался вперёд, и свет настольной лампы упал на его лицо, высветив глубокие морщины у рта. — Задание приоритетное. Личное распоряжение Империи. Объект Ксавьер Обсидиановый — стратегическая ценность. Информация, запертая в его разуме, может спасти тысячи жизней. Или, если мы её не получим, — погубить. Ты единственная, кто смог установить контакт. Ты единственная, кто может завершить начатое.

— Я не единственная. В Бюро есть чистильщики восьмого и девятого рангов. Есть ветераны с двадцатилетним стажем. Пусть они идут.

— Они пытались. — Голос Инсмута стал жёстче. — Шестеро. Ты знаешь, чем это кончилось.Четверо в кататонии. Двое мертвы. Остальные — включая восьмой и девятый ранги — отказались от погружения, даже не попробовав. Они прочитали рапорты предшественников и сказали «нет». Ты — единственная, кто не испугался. Ты — единственная, кто вернулся целым.

— Я не вернулась целой, — тихо сказала Лиана. — У меня были… побочные эффекты.

— Какие именно?

Она хотела рассказать. О сером поле. О фантомном отпечатке. О словах «Гнездо готово». О руке, сжавшей её запястье. О голосе, который шептал «Ты. Моя.» О белом узоре, который появился на коже, а потом исчез.

Она хотела рассказать, но что-то остановило её. Инстинкт. Чистильщик чует опасность — не логикой, а нутром. И сейчас её нутро кричало: не говори. Не этому человеку. Не здесь. Не сейчас.

— Тактильные фантомы, — сказала она вместо правды. — Лёгкие провалы в памяти. Всё в пределах нормы для первого контакта с объектом класса «Хаос».

Инсмут кивнул, и его лицо чуть расслабилось — он поверил. Или сделал вид, что поверил.

— Ничего критического. Ты отдохнёшь день-два и продолжишь.

— Я не продолжу.

— Продолжишь. — Инсмут взял со стола тонкую папку — не чёрную, как в прошлый раз, а красную, с грифом «Совершенно секретно. Личное дело сотрудника». — Ты знаешь правила, Верн. Чистильщики Бюро Ментальной Гигиены не имеют права отказываться от заданий, назначенных прямым распоряжением Империи.

— Это незаконно. Женевская Конвенция по магическим правам гарантирует право на отказ от опасной работы.

— Женевская Конвенция была денонсирована Империей три года назад. — Инсмут открыл папку, пролистал несколько страниц. — Ты подписывала контракт при поступлении на службу.

Раздел семь, параграф три: «Сотрудник Бюро обязуется выполнять любые задания, делегированные ему руководством, включая задания высшей категории опасности, под угрозой расторжения контракта и аннулирования лицензии на занятие ментальной магией».

Лиана молчала. Она помнила этот пункт. Все чистильщики его помнили. Но никто не воспринимал всерьёз — за десять лет существования Бюро ни разу не было случая, чтобы кого-то заставили работать против воли.

— Ты можешь уволиться, — продолжил Инсмут. — Раздел двенадцать, параграф семь: сотрудник вправе расторгнуть контракт по собственному желанию, уведомив руководство за тридцать дней. Но в твоём случае, Верн, тридцать дней — это слишком долго. Задание должно быть выполнено в течение недели. Если ты уволишься сейчас, это будет считаться дезертирством во время выполнения особо важной задачи. А дезертирство, как ты знаешь, карается…

— Ментальной блокировкой, — закончила за него Лиана. — Я знаю.

Она знала. Ментальная блокировка — стирание всех профессиональных навыков, всех знаний о ментальной магии, всех воспоминаний, связанных с Бюро. Технически — мягкая форма казни. Человек остаётся жив, но теряет часть себя. Чистильщик без памяти о магии — просто овощ. Как те пациенты, которых она чистила каждый день.

— Я не хочу применять к тебе крайние меры, Верн. — Инсмут закрыл папку и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты талантливый специалист. Лучшая выпускница Академии за десять лет. Такие люди нужны Империи живыми и здоровыми. Но если ты продолжишь упрямиться, у меня не останется выбора.

Лиана сидела неподвижно. Внутри всё кипело — страх, злость, отчаяние, — но снаружи была маска. Та самая маска, которую она надевала каждый раз, когда входила в чужой разум. Спокойствие. Холод. Профессионализм.

— Вы говорите, что я единственная, кто может это сделать, — сказала она медленно. — Но вы же понимаете, что если я сломаюсь — как те шестеро, — вы останетесь ни с чем. Без меня. Без дракона. Без информации.

— Ты не сломаешься.

— Откуда вы знаете?

Инсмут улыбнулся — первый раз за весь разговор. Улыбка была кривой, недоброй.

— Потому что у тебя нет выбора, Верн. Люди с выбором ломаются. Люди без выбора — выживают. — Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету, остановился у пальмы в кадке. — Рейн говорил, что у тебя уникальный дар. Ты чувствуешь память. Ты знаешь её вкус, цвет, запах. Это редчайший талант. И именно поэтому ты справишься. Не потому, что ты сильнее. А потому, что ты другая.

Лиана сжала кулаки под столом. Ногти впились в ладони, но боль была далёкой — неважной.

— Я прошу один день, — сказала она. — На подготовку. На сборы. На то, чтобы… привести мысли в порядок.

Инсмут повернулся к ней. На его лице снова была маска холодной вежливости — ни улыбки, ни угрозы, только расчёт.

— Сутки, — сказал он. — Ровно двадцать четыре часа. Завтра в это же время ты должна быть в Цитадели Изоляции с полным снаряжением. Если ты не явишься — я буду вынужден активировать пункт о дезертирстве.