Сердце из камня. Линия разлома

Наконец он заговорил.

— Это сентиментально. Нерентабельно. Не вписывается в бюджет.

Я стиснула зубы.

— Но, — продолжил он, — это лучшее, что я видел за последние пять лет.

Я перестала дышать.

— Вы серьезно?

— Я никогда не шучу о работе. — Он поднялся. — Мы доработаем вместе. Бюджет я беру на себя.

Архитекторы зашептались. Кто-то качал головой — неслыханно, Ван дер Меер никогда не брал на себя бюджет чужих проектов.

Вечером я вернулась в гостевое крыло и первым делом позвонила Вере.

— Ты не поверишь! Он сказал — «лучшее за пять лет»! Он назвал меня по имени!

— Лина, — Верин голос дрогнул. — Ты понимаешь, что это значит? Он тебя признал. По-настоящему.

— Понимаю, — прошептала я. — И мне страшно.

— Почему?

— Потому что теперь я не могу его подвести.

Ночью я не спала — но не от тревоги, а от предвкушения. Завтра в шесть. Совместная работа. Его голос, его глаза, его редкие, скупые похвалы. Я ждала этого так, как не ждала ничего в жизни.

Глава 10. Рассветы

POV: Лина

Три недели совместной работы — и я перестала бояться Эрика Ван дер Меера. Почти.

Он по-прежнему был требователен до безжалостности. Каждый мой чертёж возвращался с правками — иногда мелкими, иногда такими, что приходилось переделывать всё с нуля. «Здесь балка не выдержит нагрузку». «Пролёт слишком широкий, нужна дополнительная опора». «Ты забыла про пожарные выходы, Лина. Всегда думай о безопасности». Он не хвалил. Не жалел. Но и не унижал. Каждое замечание было по делу — точное, как скальпель хирурга. И я училась. Впитывала его знания как губка. За три недели я узнала о конструкциях больше, чем за три года в Академии.

Но было кое-что ещё.

Ранние подъёмы. Он будил меня в пять утра — стуком в стену, коротким, два удара. Я выползала на кухню, где он уже варил кофе в своём хемексе. Чёрный, без сахара, ровно шестьдесят пять градусов. Мне он тоже наливал — и молча придвигал кружку. Мы пили кофе стоя, глядя в окно на серый питерский рассвет.

Иногда он звал меня на крышу.

Крыша особняка была плоской, с деревянным настилом и низким парапетом. Он выходил туда смотреть на город — один, всегда один. Но теперь иногда брал с собой меня. Мы стояли молча, кутаясь в шарфы, и смотрели, как солнце красит купол Исаакия в розовый. Дышали холодным воздухом с Невы. Молчали.

Однажды он спросил:

— Расскажи про отца.

Я удивилась — он редко спрашивал о личном. Но рассказала. О Ягодном, о беседке, о запахе дерева после дождя. О том, как отец учил меня забивать гвозди: «Бей точно, Лина. Сила без точности — разрушение». О том, как он умер — тихо, в больничной палате, держа меня за руку.

Эрик слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он сказал:

— Хороший был человек. Жаль, что я не знал его.

И всё. Но от этих простых слов у меня защипало в глазах.

В другой раз он спросил про мать. Я отрезала коротко: «Она ушла, когда мне было семь. Я её не помню». Он не стал расспрашивать дальше — и я была благодарна.

Однажды утром я нашла на своём столе лист.

Плотный, кремовый, формата А3. Карандашный эскиз. Мой портрет: профиль, волосы собраны в пучок, несколько прядей выбились и падают на лоб. Глаза опущены — я смотрю на чертёж, который держу в руках. Свет падает из окна, обрисовывая скулы. И подпись — его летящим, архитектурным почерком: «Архитектор души».

Я стояла над этим листом, боясь прикоснуться. Он нарисовал меня. Эрик Ван дер Меер, который не рисовал ничего, кроме чертежей, — нарисовал мой портрет. И назвал меня архитектором души.

Вера, которой я послала фото эскиза, ответила одним словом: «Влюбился». Я отбросила телефон. Не хотела думать об этом. Боялась сглазить. Боялась поверить. Но портрет спрятала в ящик стола, подальше от посторонних глаз, и каждый вечер перед сном смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло.

А ещё я ловила себя на том, что жду рассветов. Его голоса. Его редких взглядов. Его молчания рядом.

Это было опасно. Но я ничего не могла с собой поделать.

Глава 11. Чужая

POV: Эрик

Я не понимал, что происходит.

Эта девушка нарушала все мои правила — одно за другим, методично, будто у неё был список. Она смеялась слишком громко. В моём доме, где годами стояла тишина мавзолея, её смех разносился эхом и застревал в углах. Она пачкала стерильные поверхности: оставляла кружки с недопитым чаем на подоконниках, разбрасывала карандаши на столе, вешала на спинку стула свой дурацкий шарф — ярко-зелёный, единственное цветное пятно в моём монохромном мире.

Она не боялась меня. Спорила, когда была не согласна. Закатывала глаза, когда я был излишне педантичен. Однажды назвала мой дом «моргом с панорамными окнами» — и я поймал себя на том, что не злюсь.

Я смотрел на неё через стеклянную стену кабинета. Вот она высунула кончик языка, выводя сложный узел. Вот заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь. Вот тихо выругалась — кажется, программа зависла. Солнце из окна падало на её волосы, делая их золотыми. И я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Я одёрнул себя. Отвернулся от стекла.

«Не смей. Ты её сломаешь. Ты всё ломаешь, к чему прикасаешься».

Но слова уже не работали. Я твердил их как мантру — каждое утро, каждую ночь, — а потом шёл на кухню и варил для неё кофе. Шёл на крышу и стоял рядом, чувствуя тепло её плеча. Рисовал её портрет ночью, когда она спала, и не мог остановиться.

Я проверил её дело ещё раз — уже не как руководитель, а как кто-то, кому важно знать о ней всё. Лина Морозова. Двадцать один год. Сирота. Стипендия. Подработки. Ни одного пятна в зачётке. Ни одного романа, судя по соцсетям. Только архитектура. Только цель.

И ещё — талант. Дикий, неогранённый, бьющий через край. Тот самый, который я когда-то похоронил в себе.

Кто ты, Лина? Почему ты здесь? Почему именно ты пробила мою броню, которую не могли пробить семь лет одиночества?

Ответа не было. Был только страх. И была надежда — робкая, почти забытая.

В четверг приехал Кристиан.

Я не видел его с момента катастрофы. Он вошёл в бюро без звонка — высокий, холёный, в пальто цвета верблюжьей шерсти и с улыбкой, которая всегда напоминала мне акулий оскал. За ним тянулся шлейф дорогого парфюма и старых грехов.

— Эрик, дружище! — он раскинул руки, будто мы расстались вчера за кружкой пива. — А ты не меняешься. Всё тот же мрачный гений.

— Кристиан, — ответил я, не вставая. — Зачем ты здесь?

— В городе проездом. Дай, думаю, загляну. Слышал, у тебя новый проект?

Я не отвечал. Он прошёлся по кабинету, бегло глядя на стены, на чертежи, на макет «Собора». Остановился у стеклянной стены. Посмотрел в общий зал — туда, где сидела Лина.

— Свеженькая? — он ухмыльнулся, кивая в её сторону. — Рыженькая, хорошенькая. Не боишься повторения?

Внутри у меня всё сжалось в ледяной ком.

— Она — студентка-практикантка. Ничего больше.

— Ну да, ну да. — Кристиан прищурился. — Я же тебя знаю. Ты всегда выбирал талантливых. А потом они почему-то страдали.

— Уходи.

— Уйду. Но ты помни: я знаю, что случилось на «Горизонте». И я знаю, кто виноват.

Дверь за ним закрылась. Я сидел, глядя на опустевший проём. Сердце колотилось так, что я чувствовал пульс в шрамах.

Что ему нужно? Почему сейчас?

Я посмотрел на Лину через стекло — она ничего не заметила. Сидела, склонившись над чертежом, и ничего не знала о том, что рядом только что прошёл призрак моего прошлого.

Я должен защитить её. Даже если для этого придётся снова встретиться с демонами.

Глава 12. Призрак прошлого

POV: Лина

Кристиан подловил меня в обед.

Я вышла в кофейню за углом — нужно было проветрить голову после четырёх часов работы над вентиляцией зимнего сада. Он сидел за столиком у окна, пил эспрессо и улыбался так, будто ждал меня специально.

— Лина, верно? Я Кристиан, старый друг Эрика.

Я остановилась. Инстинкт подсказал: этот человек опасен. Но я взяла кофе и села. Хотела понять, что ему нужно.

— Я много слышал о вас, — продолжил он. — Говорят, вы талантливы. И смелы. Не каждый решится работать с Ван дер Меером после того, что случилось.

— После чего?

Он поднял бровь, изображая удивление:

— Он вам не рассказал? О «Горизонте»? Об обрушении? О четырёх погибших?

— Рассказал, — сказала я ровно. — Он был на площадке и пытался спасти людей.

— О, он вам так рассказал? — Кристиан ухмыльнулся. — А не рассказал ли он вам, кто подписал чертежи с нарушениями? Кто выбрал подрядчика, который экономил на материалах? Кто в итоге виновен в смерти тех людей?

— Подрядчик сел в тюрьму.

— Козёл отпущения. Настоящий виновник до сих пор на свободе и проектирует «Соборы Искупления». Красивое название, правда? Искупление. Значит, есть в чём.

Я смотрела на него, и внутри поднималась волна гнева.

— Вы лжёте.

— Спросите у него сами. Только не удивляйтесь, если он не ответит. Эрик мастер прятаться.

Он встал, бросил на стол купюру и ушёл, оставив меня с холодным кофе и камнем в груди.

POV: Эрик

Она спросила вечером.

Мы сидели в гостиной, обсуждали план кровли. Она была непривычно тихой. А потом, без предисловий:

— Эрик, сегодня я говорила с Кристианом.

Я замер. Имя ударило, как хлыст.

— Зачем?

— Он сам подошёл. Рассказал свою версию «Горизонта». Сказал, что вы… — она замялась. — Что вы виновны.

Я чувствовал, как внутри всё леденеет. Маска, которую я носил годами, вернулась на место сама собой — быстрее, чем я успел подумать.

— Это неправда, — сказал я. — Но я не буду это обсуждать. Никогда.

— Эрик…

— Я сказал — никогда.

Я встал и ушёл в мастерскую. Закрыл дверь. Сел за рояль. Но играть не мог — пальцы дрожали.

Она знает. Не всё, но достаточно. И теперь она будет смотреть на меня по-другому. С сомнением. С подозрением. Как все.

Ночью мне снова снился «Горизонт». Пыль, крики, кровь на руках. Виктор, который просит передать дочери… Что передать? Я не помнил. Я никогда не помнил.

Я проснулся от собственного крика.

POV: Лина

Крик разорвал тишину ночного дома.

Я подскочила на кровати, сердце колотилось. Не думая, накинула свитер и побежала в его крыло. Дверь в спальню была приоткрыта — он никогда не оставлял её открытой.

Эрик сидел на кровати. В одних брюках, босой, без перчаток. Шрамы на руках белели в свете луны. Он тяжело дышал, лоб блестел от пота.

— Эрик, — позвала я тихо.

Он вздрогнул, будто не сразу понял, кто я. Потом провёл ладонью по лицу.

— Уходи, Лина. Это не то, что тебе нужно видеть.

Я не ушла. Села на край кровати.

— Расскажите мне. Пожалуйста.

Он молчал. Я уже думала, что он прогонит меня снова. Но он заговорил — глухо, отрывисто, глядя в стену.

— Материалы были поддельными. Арматура — ниже проектной марки, бетон — с нарушениями. Я не знал. Подрядчик предоставил липовые сертификаты. Когда рухнула секция, я был на площадке. Пытался вытащить людей. Резал руки об арматуру, пока не содрал кожу до костей. Вытащил одного. Остальных — нет.

Он замолчал. Я слушала, боясь дышать.

— Кристиан был моим партнёром. Он должен был контролировать поставки. Но он исчез в тот же день. Оставил меня разбираться с прессой, с полицией, с семьями погибших. А потом сказал, что это я виноват.

— Почему вы не рассказали правду?

— Потому что мне никто не верил. Потому что я — главный архитектор. Потому что ответственность всегда на мне.

Он замолчал. Я смотрела на его руки — шрамы, рубцы, стянутая кожа. Ру