Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером

— И?

— И человек, который уже вмешивается в документы, получит ещё один инструмент.

Версия была хорошая. Но почему-то я не поверила, что она полная.

— Принимается, — сказал король.

— Кто знает правду? — спросила я.

— Мы трое. Мирель. Рован.

Кайр добавил:

— Не больше.

— А слуги?

— Они увидят то же, что и остальные.

— Как долго длится спектакль?

Король ответил:

— Пока автор письма не проявит себя.

— Это может занять месяц.

— Может.

— Год.

— Нет, — сказал Кайр.

Я снова посмотрела на него.

— Снова?

— Если за месяц ничего не изменится, мы прекращаем.

— Почему месяц?

— Потому что дольше двор начнёт требовать дату свадьбы.

Аларик задумался.

— Тридцать дней.

— Хорошо, — сказала я.

— Плохо, — сказал Кайр.

— Вы уже проиграли голосование.

— Нас трое.

— Король за. Я за. Вы против.

— Король не считается.

Аларик поднял бровь.

— Запомню.

* * *

К девяти утра половина дворца знала, что Чёрный канцлер собирается жениться. К полудню вторая половина знала, что невеста беременна, является тайной княжной, шантажировала канцлера государственными документами и однажды ударила его подсвечником. Последняя версия понравилась мне больше остальных.

— Почему подсвечником? — спросила я у Мирель.

Она сидела перед моим зеркалом и наблюдала, как две её камеристки пытаются сделать из архивистки женщину, способную без смеха появиться рядом с Чёрным канцлером на вечернем приёме.

— Видимо, нож кажется слишком банальным.

— А почему я вообще его ударила?

— За отказ жениться.

— Великолепно. Уже почти правда, только наоборот.

Мирель рассмеялась. После встречи с королём мне позволили поспать несколько часов в гостевых покоях восточного крыла. Рован выставил у двери двух караульных, ещё одного разместил в конце коридора, после чего лично проверил окно, балкон и даже шкаф. Я спросила, не ожидает ли он убийцу среди платьев.

Он ответил, что после сегодняшней ночи перестал считать некоторые вопросы нелепыми. Когда я проснулась, меня ожидала одежда, выбранная Мирель. Я посмотрела на тёмно-зелёное платье.

— Если это ловушка, почему я не могу надеть своё?

— Потому что в вашем рабочем платье никто не поверит, что Кайр потерял голову.

— А в этом поверят?

— Нет. Но начнут обсуждать.

— Тонкое различие.

— На нём существует половина придворной жизни.

Камеристка закончила поправлять волосы и отошла. Я посмотрела на отражение. Мне всё ещё казалось, что перед зеркалом сидит кто-то, кому случайно выдали моё лицо и значительно более дорогое платье.

— Я не умею быть невестой канцлера.

— Прекрасно, — сказала Мирель. — Кайр тоже не умеет быть женихом.

— Это успокаивает.

— Главное — не пытайтесь играть влюблённую женщину.

Я повернулась.

— Простите?

— Двор мгновенно заметит фальшь.

— Тогда как изображать помолвку?

— Будьте собой.

— Собой я подозреваю его в сокрытии информации и иногда хочу вытрясти ответы.

— Именно. Половина двора назовёт это страстью.

Я не нашла достойного ответа. Мирель поднялась.

— Он ждёт в соседней комнате.

— Кто? — Она повернулась ко мне.

— Нет, Лиара. За последние шесть часов у вас не появилось второго жениха.

Кайр действительно ждал. Он переоделся, хотя я не сразу поняла, что именно изменилось. Тот же тёмный цвет, та же сдержанность, но одежда была парадной, а на воротнике появился знак канцлера, который при ночном разговоре казался почти незаметным. Сейчас его невозможно было не увидеть.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал он.

— Отменяйте помолвку.

— Предлагал.

— Уже начинаю сожалеть, что не поддержала.

Мирель прошла мимо нас.

— Постарайтесь не расторгнуть всё до объявления.

— Ничего не обещаю, — сказала я.

Кайр дождался, пока дверь закроется.

— Нам нужно договориться.

— Мы это уже делали.

— О публичном поведении.

— Я думала, мне следует быть собой.

— Это совет Мирель?

— Да.

— Тогда нам действительно нужно договориться.

Он протянул руку. Я посмотрела внимательнее.

— Что?

— Через двадцать минут мы войдём в зал вместе.

— Я умею ходить самостоятельно.

— Именно это меня беспокоит.

— Вы переживаете, что я убегу?

— Что вы пойдёте на три шага впереди и станете выглядеть как человек, которого ведут на допрос.

— А разве нет?

— На допросах обычно меньше музыки.

Я положила ладонь на его руку. Ничего особенного не произошло. И это почему-то обрадовало. Не вспышка. Не странное притяжение. Просто тёплая человеческая ладонь и мужчина, которому я не доверяла. Так было значительно понятнее.

— Ближе, — сказал он.

— Простите?

— Если мы идём как люди, собирающиеся пожениться, между нами не должно помещаться два секретаря и дипломатическая делегация.

Я сделала полшага.

— Достаточно?

— Теперь только один секретарь.

— Пусть худеет.

Он закрыл глаза на секунду.

— Вы получаете удовольствие?

— Немного.

— Я заметил.

Мы вышли в коридор. Первые слуги, мимо которых мы прошли, поклонились слишком низко и слишком поздно подняли головы. Слухи уже работали.

— На нас смотрят, — сказала я тихо.

— Это цель.

— Напомните мне, почему мы добровольно согласились на это.

— Вы согласились назло мне.

— А вы не соглашались вообще.

— Именно.

— Тем интереснее.

Он повернул голову.

— Вы всё ещё считаете, что мой отказ что-то скрывает.

— Уверена.

— Ошибаетесь.

— Возможно.

— И вас это не беспокоит?

— Ошибки меня беспокоят только после проверки.

— Архивистка.

— Канцлер.

Мы дошли до дверей Большой галереи. Музыка была слышна ещё из коридора. Я остановилась. Кайр тоже.

— Последняя возможность отказаться? — спросила я.

— Да.

В его голосе не было иронии. Я посмотрела на него.

— Вы серьёзно.

— Полностью.

— Даже после решения короля?

— Если вы скажете, что передумали, объявление не состоится.

— И что вы скажете Аларику?

— Что вы передумали.

— Он разозлится.

— Переживёт.

Вот оно. Никакого приказа. Никакого давления. Я могла выйти. И именно поэтому решила остаться.

— Нет, — сказала я. — Делаем.

Кайр кивнул.

— Тогда ещё одно.

— Что?

— После объявления вас попытаются спровоцировать.

— Кто?

— Почти все.

— Зачем?

— Чтобы понять, настоящая ли помолвка.

— Что мне делать?

— Не объяснять.

— И всё?

— Люди редко верят тому, что им объясняют слишком подробно.

— Впервые за сегодня полезный совет.

— Запомню дату.

Двери открылись.

* * *

Я никогда раньше не понимала, как много людей способно одновременно делать вид, будто совершенно не смотрит в одну точку. Когда мы вошли в галерею, разговоры не прекратились. Они просто стали другими. Громче там, где нужно было показать безразличие. Тише там, где любопытство оказалось сильнее воспитания.

Я видела лица, которые знала по газетным портретам и официальным документам. Советники, судьи, представители старых семей, послы, чиновники высших палат. И среди них — Марек Восс. Я узнала его только потому, что Кайр заранее показал мне.

Хранитель королевской печати выглядел совершенно не так, как должен был выглядеть человек, чья должность оказалась связана с последними словами моей матери. Невысокий. Аккуратный. Лет тридцати пяти. Светлые волосы. Незаметное лицо. Если бы мне пришлось выбрать человека, которого меньше всего запомнишь после приёма, я бы указала на него. Он поклонился канцлеру. Потом мне.

Его взгляд задержался ровно настолько, насколько позволяла вежливость. Ни удивления. Ни узнавания. Ни тревоги.

— Это он? — спросила я, не поворачивая головы.

— Да.

— Очень впечатляет.

— Марек десятилетиями строит карьеру на том, чтобы не впечатлять.

— Ему тридцать пять.

— Я говорил образно.

— Опасная привычка для человека, работающего с законами.

Мы приблизились к королю. Аларик разговаривал с пожилым послом, но завершил беседу, как только увидел нас. Музыка стихла не сразу. Сначала один музыкант заметил движение короля. Потом другой. И лишь через несколько секунд зал оказался достаточно тихим. Аларик не любил длинных речей. За это я почти была готова его простить.

— Сегодня я намерен сообщить двору приятную новость, — сказал он.

Кайр рядом со мной едва заметно напряг руку.

— Мой канцлер Кайр Эстель сообщил мне о намерении вступить в брак.

В зале появилась та особая тишина, когда молчат только потому, что хотят услышать каждое следующее слово. Я улыбнулась. Не счастливо. Просто достаточно, чтобы никто не решил, будто меня привели силой.

— Его избранницей стала госпожа Лиара Вейн, переводчица Королевского архива.

Теперь люди перестали даже притворяться. Все смотрели на меня. Если неизвестный автор письма присутствовал здесь, он тоже смотрел. Эта мысль оказалась полезнее любого урока придворной выдержки. Я медленно оглядела зал. Кто-то улыбался. Кто-то шептал. Одна женщина у колонны выглядела так, словно я лично украла у неё фамильное серебро.

Марек Восс продолжал сохранять приятное нейтральное выражение.

— Дата церемонии будет объявлена позже, — завершил король. — А сегодня я предлагаю поздравить будущих супругов.

Аплодисменты начались почти сразу. Будущих супругов. Я почувствовала, как пальцы Кайра едва заметно изменили положение под моей ладонью.

— Вы слышали? — прошептала я. — Уже супруги.

— Через час у нас будет трое детей и семейное поместье.

— Поместье оставьте себе.

— Справедливо.

Первой к нам подошла Мирель. Она улыбалась безупречно.

— Поздравляю.

— Вы ужасный человек, — сказала я достаточно тихо.

— Спасибо.

Она обняла меня, чем вызвала новую волну взглядов.

— Теперь все поверили, что мы близки, — прошептала она.

— Мы знакомы меньше суток.

— Во дворце это почти дружба.

Следующие двадцать минут превратились в череду лиц и поздравлений. Я почти не запоминала имён. Кайр запоминал за меня. Иногда он предупреждал шёпотом:

— Советник финансов. Не обсуждайте архивные фонды.

Или:

— Графиня Арвель. Задаст вопрос о свадьбе через три реплики.

Графиня спросила через две.

— Госпожа Вейн, — произнесла она с улыбкой, которую явно отрабатывала дольше, чем я собственную подпись, — как неожиданно. Когда же счастливый день?

— Мы ещё обсуждаем.

— Ах, мужчины всегда откладывают.

Я перевела взгляд на Кайра.

— Этот особенно.

Графиня рассмеялась. Кайр спокойно добавил:

— Госпожа Вейн намерена удостовериться, что я соответствую требованиям.

— Каким же?

Я ответила раньше него:

— Пока список слишком длинный.

Графиня ушла довольная.

— Вы слишком быстро осваиваетесь, — сказал Кайр.

— Я девять лет работаю с людьми, которые пытаются скрыть смысл документа за тридцатью страницами вежливых формулировок. Двор пока проще.

— Не говорите этого вслух.

— Почему?

— Они воспримут как вызов.

Музыка снова заиграла. Я уже собиралась спросить, сколько ещё необходимо выдержать, когда король сделал знак распорядителю. Тот объявил первый танец. Я повернулась к Кайру.

— Нет.

— Да.

— В условиях этого не было.

— Было подразумеваемо.

— Я архивист. У нас ничего не подразумевается. Всё записывается.

— Добавлю приложение.

Он протянул руку. Я посмотрела на танцующих, которые начали освобождать центр зала.

— Я давно не танцевала.

— Я тоже.

— Очень успокаивает.

— Лиара.

— Что?

— Половина двора сейчас ждёт, что вы откажетесь.

Я посмотрела вокруг. Действительно.

— Тогда нельзя доставлять им удовольствие.

— Наконец-то правильная мотивация.

Я вложила ладонь в его руку. На этот раз расстояние исчезло быстрее. Так требовал танец. Одна его ладонь оказалась у меня на спине, моя — на его плече.

— Если наступлю вам на ногу, — сказала я, — это будет выглядеть как семейная сцена.

— Главное — улыбайтесь.

— Вы требуете невозможного.

— Представьте графиню Арвель.

Я рассмеялась. К сожалению, именно в этот момент музыка началась. И десятки людей решили, что Чёрный канцлер умеет смешить невесту.

— Вы сделали это специально, — прошептала я.

— Не могу доказать.

— Ненавижу, когда вы учитесь у меня.

Он вёл хорошо. Разумеется. Люди вроде Кайра почему-то всегда умели всё, что позволяло им сохранять достоинство на государственных мероприятиях. Я же через несколько шагов поняла, что тело помнит движения значительно лучше, чем голова.

— Смотреть на меня, — сказал он тихо.

— Зачем?

— Вы всё время ищете подозреваемых.

— Потому что они вокруг.

— Для двора вы сейчас должны интересоваться мной.

— Это сложнее.

— Постарайтесь.

Я посмотрела. На близком расстоянии Кайр выглядел немного иначе. Не моложе, не мягче — просто менее похожим на должность. Возле правой брови был едва заметный старый шрам, который портретисты неизменно убирали.

— Что?

— Ничего.

— Вы изучаете моё лицо.

— Пытаюсь понять, почему неизвестный запрещает мне за вас выходить.

Ритм танца не изменился. Но ладонь у меня на спине стала чуть неподвижнее.

— Прекрасная тема для первого танца.

— У вас есть лучшая?

— Погода.

— Нам запретили начинать книгу с погоды.

— Что? — Я едва не сбилась.

— Ничего.

Он подозрительно посмотрел на меня. Я продолжила:

— Вы всё ещё не объяснили.

— Что именно?

— Почему сразу отказались.

— Объяснил.

— Нет. Вы дали пять разумных причин. Именно поэтому я уверена, что главную не назвали.

— Такая логика способна разрушить любую беседу.

— Я архивист. Мы существуем ради разрушения удобных версий.

Мы повернулись. Зал медленно вращался вокруг нас. Я заметила Марека у колонны. Он не разговаривал. Смотрел не на меня. На Кайра.

— Марек наблюдает за вами.

— Весь двор наблюдает.

— Нет. Он не смотрит на нас как на пару.

— А как?

— Пока не знаю.

Кайр не повернул головы.

— Не проверяйте сейчас.

— Почему?

— Потому что вы выдадите, что заметили.

Разумно. Я снова сосредоточилась на нём.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

Честность ответа почти сбила меня сильнее сложного шага.

— Быстро.

— Вы хотели правду.

— Почему?

— Ваш почерк появляется там, где вас не было. Ваша подпись стоит на документе, которого вы не подписывали. Ваша мать оставила вам предмет, который мы ищем двадцать один год, но вы его не помните. Теперь появляется письмо, словно написанное вами самой.

— И вы считаете, что я могу лгать.

— Считаю, что не имею права исключать вариант.

Это было неприятно. И абсолютно справедливо.

— Хорошо.

Он чуть приподнял бровь.

— Всё?

— А что вы ожидали?

— Спора.

— Вы правы. На вашем месте я бы тоже себе не доверяла.

— Это худшее утешение, которое я получал.

— Не привыкайте.

— А вы мне? — спросил он.

— Что?

— Доверяете?

— Нет.

— Почему? — Я почти улыбнулась.

— Серьёзно?

— Хочу услышать формулировку.

— Вы двадцать один год хранили тайну моей матери. Девять лет знали обо мне. Сегодня я обнаружила вашу настоящую подпись под списком пяти погибших женщин, одной пропавшей без вести и собственного имени. Вы постоянно сообщаете правду порциями, которые считаете удобными. А ещё какая-то версия меня самой советует мне вам не доверять.

— Убедительно.

— Спасибо.

— Но вы согласились изображать мою невесту.

— Потому что хочу видеть, кого это напугает.

— И если напугает меня? — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Особенно интересно.

Музыка закончилась. Аплодисменты прозвучали слишком громко. Кайр отпустил меня не сразу — ровно настолько, насколько требовало впечатление. Потом наклонился, будто собирался сказать что-то особенно нежное.

— Через пять минут выйдите в боковую галерею.

— Зачем?

— Здесь слишком много ушей.

— Романтично.

— Стараюсь соответствовать слухам.

* * *

В боковой галерее оказалось пусто. Почти. У дальней двери стоял стражник Рована, который сделал вид, будто не замечает нас. Кайр закрыл дверь в зал. Музыка стала тише.

— Что произошло? — спросила я.

— Пока ничего.

— Тогда зачем мы здесь?

— Посмотреть, кто выйдет следом.

Я повернулась к двери.

— Мы приманка.

— Вы хотели участвовать.

— Я не жалуюсь. Просто уточняю терминологию.

Мы ждали. Через минуту вышла пожилая женщина. Увидела нас. Улыбнулась. Извинилась и вернулась. Через две — молодой чиновник, который якобы искал уборную. Через четыре — Марек Восс. Он остановился. Очень естественно. Слишком естественно, если считать подозрительность профессией.

— Господин канцлер.

— Марек.

Его взгляд перешёл ко мне.

— Госпожа Вейн. Позвольте поздравить лично.

— Благодарю.

— Неожиданная новость.

— Для меня тоже.

Кайр бросил на меня короткий взгляд. Марек улыбнулся.

— Лучшие события иногда происходят именно так.

— Вы давно знаете канцлера? — спросила я.

— Достаточно, чтобы удивиться.

— Чему?

— Его решению жениться.

Кайр спокойно сказал:

— Моя личная жизнь неожиданно стала государственной темой.

— Любое ваше решение становится государственной темой.

— Сочувствую всем присутствующим.

Марек снова посмотрел на меня.

— Вы продолжите работу в архиве?

Вот первый действительно интересный вопрос.

— Почему нет?

— Просто предположил, что после свадьбы ваши обязанности изменятся.

— Какие обязанности появляются у жены канцлера?

— Надеюсь, господин Эстель успеет вам объяснить.

— Я тоже.

Кайр вмешался:

— Лиара продолжит работу.

Марек кивнул.

— Рад слышать.

Он прошёл дальше. Я дождалась, пока дверь закроется.

— Он спросил про архив раньше свадьбы.

— Да.

— Почему?

— Потому что это очевидная тема.

— Или потому что ему важно, останусь ли я там.

— И это возможно.

— Вы опять не хотите выбирать версию.

— Без доказательств — нет.

Я прислонилась к стене.

— Иногда это раздражает.

— Зато живые люди реже становятся преступниками только потому, что вам не понравился их вопрос.

— Я не сказала, что он преступник.

— Но уже мысленно примерили.

— Только рукав.

— Прогресс.

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Он не удивился моему имени.

— Сегодня его слышал весь двор.

— Не сейчас. Когда король объявил. Он удивился помолвке, но не мне.

— Вы ожидали другого?

— Если хранитель печати как-то связан с событиями двадцатиоднолетней давности, он мог знать фамилию.

— Марек тогда был подростком.

— Но должность существовала.

— Верно.

— Нужно проверить его предшественника.

— Уже поручил Ровану.

— Когда?

— Пока вы выбирали платье.

— Я не выбирала.

— Тогда пока платье выбирало вас.

— Вам действительно не идёт юмор.

— Вы говорили.

Мы помолчали. Потом я спросила:

— Что будет после приёма?

— Вас проводят в гостевые покои.

— Одну?

— С охраной.

— А вы?

— Работа.

— Удобно быть женихом.

— Вы ещё можете отказаться.

— Уже поздно. У нас официальные аплодисменты.

Его внимание вернулось ко мне.

— Лиара.

Тон изменился. Не значительно. Но достаточно, чтобы я перестала шутить.

— Что?

— Если получите ещё одно письмо, не касайтесь его сразу.

— Почему?

— Потому что автор рассчитывает на ваш дар.

— Именно поэтому мне нужно касаться.

— Сначала зовёте меня или Рована.

— Вы не мой начальник.

— Нет.

— И не настоящий жених.

— Особенно нет.

— Тогда это просьба?

— Да.

Это прозвучало неожиданно.

— Хорошо.

Он явно не ожидал, что я соглашусь так быстро.

— Хорошо?

— Если письмо появится, позову.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

Мы вернулись в зал.

* * *

К полуночи я поняла две вещи. Во-первых, придворные способны поздравлять одну и ту же женщину бесконечно, если считают, что через неё когда-нибудь можно будет добраться до канцлера. Во-вторых, фиктивная помолвка утомляет не меньше настоящей работы. Когда Рован наконец позволил мне уйти, я была готова считать гостевую комнату лучшим местом во дворце.

У двери стояли двое караульных. Рован лично проверил коридор.

— Окно заперто изнутри, — сказал он. — Балкон просматривается с нижнего поста. Дверь не останется без охраны ни на минуту.

— Я запомнила.

— Если что-то заметите...

— Сначала позову вас или канцлера.

Он повернулся ко мне с лёгким удивлением.

— Уже договорились?

— К сожалению, иногда он говорит разумные вещи.

— Никогда не повторю ему эту фразу.

— Я тоже.

Рован пожелал спокойной ночи. Я вошла. Заперла дверь. Проверила защёлку. Не потому, что не доверяла стражникам. Потому что после прошлого письма доверие к дверям стало понятием скорее философским. Комната оставалась такой, какой я её покинула утром. Платье, в котором меня привезли из архива, аккуратно сложили на кресле. Рабочая сумка стояла на столе.

На подоконнике ничего. Возле кровати ничего. На письменном столе — чистая бумага, перо, свечи. Я подошла к окну. Балкон пуст. Внизу действительно виден караульный. Хорошо. Потом проверила шкаф. И только после этого позволила себе почувствовать глупость.

— Прекрасно, Вейн. Ещё одна ночь, и начнёшь допрашивать занавески.

Я сняла серьги, которые Мирель настояла добавить к образу «влюблённой женщины», и положила на стол. Там же лежала небольшая карточка с расписанием завтрашних встреч. Завтрак. Архив. Закрытый фонд. Разговор с Рованом. Ещё одна строка была добавлена другим почерком:

Урок придворного этикета — отменён по просьбе канцлера. Причина: «бесполезно».

Я фыркнула. Это действительно мог написать Кайр. И именно поэтому я сначала не заметила конверт. Он лежал под карточкой. Белый. Небольшой. Совершенно обычный. Я перестала улыбаться. Несколько секунд просто смотрела. Конверта здесь не было утром. Я была уверена. Более того, когда вечером вернулась переодеться перед приёмом, карточка лежала одна.

Я не коснулась бумаги. Обещала. Подошла к двери и открыла. Двое стражников одновременно повернулись.

— Позовите Рована.

Один сразу ушёл.

— И канцлера, — добавила я.

Стражник кивнул и передал распоряжение дальше. Я вернулась к столу, но осталась в нескольких шагах. Конверт не двигался. Не светился. Не делал ничего особенно впечатляющего. Просто лежал там, где его быть не должно. Рован пришёл первым.

— Что произошло? — Я молча указала. Он не вошёл сразу. Осмотрел дверь.

— Никто не заходил?

— Я только что пришла.

— Слуги?

— После того как вы проверили комнату?

— Никого.

— Тогда объясните это.

— Пока не могу.

Он велел одному стражнику перекрыть коридор. Через несколько минут появился Кайр. Без парадного знака канцлера, но всё ещё в той же одежде.

— Вы не коснулись?

— Нет.

— Спасибо.

— Не делайте из этого событие.

— Не буду.

Рован подошёл к столу.

— Конверт адресован?

— Не знаю.

Кайр обошёл его сбоку. На лицевой стороне действительно ничего не было.

— Окно?

— Заперто, — сказал Рован.

— Балкон?

— Под наблюдением.

— Соседние комнаты?

— Пусты.

— Потолок? — Я встретила его взгляд.

— Если сейчас выяснится, что во дворце есть тайный ход через потолок, я увольняюсь.

— Из дворца?

— Из реальности.

Рован не улыбнулся. Он изучал стол.

— Карточку кто оставил?

— Камеристка Мирель утром. Потом кто-то добавил запись про урок.

Кайр посмотрел на строчку.

— Не я.

Я повернулась.

— Что?

— Я не отменял урок.

Рован взял карточку за край.

— Чей почерк?

— Не знаю, — сказал Кайр.

У меня появилось неприятное ощущение.

— А содержание?

— Я действительно считал урок бесполезным.

— Поэтому кто-то знал, что вы так считаете.

— Или просто удачно угадал.

Я посмотрела на конверт.

— Открываем? — Рован достал тонкие щипцы.

— Сначала я.

— Если внутри текст, мне всё равно придётся касаться.

— После осмотра.

Он осторожно поднял конверт. Под ним ничего не оказалось. Печати не было. Клапан держался сам по себе, без воска. Рован открыл. Внутри лежал один лист. Он развернул его на столе. Пять строк. Нет. Одна строка. Крупно. Я прочитала с расстояния.