Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером

— «И что бы ни случилось — не становись его женой».

Тишина продлилась достаточно долго, чтобы Мирель первой не выдержала.

— Простите? — Я постучала пальцем по своему образцу.

— Именно так.

Рован посмотрел на меня. Потом на Кайра. Потом снова на меня. В его выражении появилось искреннее желание оказаться на ночном дежурстве где-нибудь возле городской канализации. Мирель медленно повернулась к канцлеру.

— Кайр.

— Да, Ваше Высочество?

— Мне чрезвычайно любопытно, собирались ли вы сегодня жениться.

— До этой минуты — нет.

Я вскинула голову. Он наконец улыбнулся. Совсем немного.

— Это была шутка, госпожа Вейн.

— Вам не идёт.

— Мне редко дают возможность практиковаться.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение на секунду ослабло. И сразу разозлилась на себя. Человек, которого скрытый текст советовал опасаться, не становился безопаснее от одной хорошей реплики.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил он.

— Дата и время.

— И всё? — Я задумалась.

— Возможно, нет.

Я снова коснулась письма. До сих пор я изучала строки. Теперь проверила поля. В левом нижнем углу существовал ещё один след. Не текст. Скорее отпечаток рисунка. Круг. Три коротких луча. И линия через центр. Я знала этот знак. Не из архива. Из детства. Он был вырезан на деревянной шкатулке моей матери.

Я отдёрнула руку.

— Что теперь? — спросил Кайр.

— Я видела этот символ раньше.

— Где?

Несколько мгновений я не могла ответить. Перед глазами возникла маленькая тёмная коробка на верхней полке шкафа. Мать никогда не разрешала её трогать. После её смерти коробка исчезла. Я решила, что отец выбросил её вместе с другими вещами.

— У матери.

Кайр перестал улыбаться.

— Какой символ? — Я описала. Он медленно посмотрел на Рована. Тот выпрямился.

— Вы его знаете, — сказала я.

Кайр подошёл к столу, взял чистый лист и нарисовал знак. Точно тот.

— Этот?

— Да.

— Уверены?

— Абсолютно.

Мирель спросила:

— Что он означает? — Кайр не ответил. Я почувствовала, как возвращается прежнее раздражение.

— Мы опять дошли до «позже»?

— Нет.

Впервые за весь вечер его спокойствие изменилось не внешне, а в голосе. Стало тяжелее.

— Этот знак использовала группа архивистов двадцать один год назад. Неофициально.

— Для чего?

— Чтобы отмечать документы, которые, по их мнению, были изменены после утверждения короной.

— Подделки?

— Не обязательно. Иногда законные исправления. Иногда нет.

— Моя мать состояла в этой группе?

— Да.

— И что с ними стало? — Ответ пришёл слишком медленно.

— Группа прекратила существование после пожара.

— Потому что погибла моя мать?

— Потому что погибли трое.

Я смотрела на знак.

— Кто ещё?

Кайр назвал имя мужчины, которого я не знала, и Найру Келл. Второе имя стояло в списке четвёртым. Я быстро сверилась.

— Она здесь.

— Да.

— Значит, минимум две женщины из этого списка состояли в той группе.

— Да.

— Остальные?

— Я не знаю.

— Девять лет расследования, и вы не знаете?

— Теперь вижу возможную связь, которой не видел раньше.

— Благодаря символу.

— Благодаря вам.

Комплиментом это не прозвучало. Просто фактом. И почему-то именно поэтому я запомнила. Я села. Впервые за ночь ноги решили напомнить, что я стою почти непрерывно несколько часов. Шесть женщин. Мать. Старый тайный знак архивистов. Моё имя. Мой почерк. Подпись Кайра. Предупреждение против короля. Предупреждение против канцлера. И абсурдное «не становись его женой».

Слишком много связей. И ни одной, которую я могла бы объяснить.

— Есть что-то ещё, что вы не сказали о моей матери? — спросила я.

Кайр стоял напротив.

— Да.

— Много?

— Достаточно.

— Тогда начинайте.

Он посмотрел на Мирель. Она поняла.

— Рован, господин Эврен, оставьте нас.

Я встала.

— Нет.

Принцесса удивилась.

— Что?

— Если речь о расследовании, Рован должен остаться. А если о моей семье, я сама решу, кто услышит.

Кайр чуть склонил голову.

— Хорошо.

Эврен явно хотел исчезнуть как можно быстрее. Его отпустили. Рован остался у двери. Мирель села в кресло. Я повернулась к Кайру.

— Говорите.

Он не стал начинать издалека. За это я была ему благодарна.

— Пожар произошёл в ночь на девятое число зимнего месяца двадцать один год назад. Загорелось восточное крыло старого дворцового архива.

— Мне было семь.

— Да.

— Я была там?

Несколько секунд никто не говорил.

— Да.

В памяти ничего не откликнулось. Только отрывочные картины, которым я никогда не доверяла: яркий двор, чей-то плащ, тяжёлый воздух, мужские руки.

— Почему?

— Ваша мать привела вас с собой.

— Зачем архивистка привела семилетнего ребёнка ночью во дворец?

— Этого я не знаю.

— Вы же были там.

Он встретил мой взгляд.

— Да.

Вот оно. Финальный кусок, который он держал до сих пор.

— В каком качестве?

— Я тогда служил помощником при канцелярии.

— Сколько вам было?

— Восемнадцать.

Я быстро посчитала. Сейчас ему тридцать девять. Сходилось.

— Вы знали мою мать?

— Видел несколько раз.

— Разговаривали?

— Один раз.

— О чём?

— Она спросила, умею ли я хранить тайны.

— И?

— Я сказал, что ещё не выяснил.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

— Очень полезный ответ.

— Она тоже так решила.

— Что произошло потом? — Кайр подошёл к окну. Не отворачиваясь полностью, но впервые с начала разговора словно нуждаясь в расстоянии.

— Начался пожар.

— Где была мать?

— В хранилище.

— А я?

— В коридоре.

— Одна?

— Когда я вас нашёл — да.

Моё дыхание стало медленнее. Не из-за страха. Из-за усилия удержать мысли в порядке.

— Вы нашли меня?

— Да.

— И вывели?

Он кивнул. Отрывок памяти обрёл форму. Чёрная ткань. Большая рука. Голос, говоривший держаться крепче. Я годами считала, что это отец.

— Почему я этого не помню?

— Вам было семь. Вокруг был пожар. Я не специалист по памяти.

— Что произошло с матерью?

— Её вынесли позже.

— Живой?

— Да.

Я уставилась на него.

— Мне сказали, она погибла там.

— Нет.

Кажется, именно эта простая фраза ударила сильнее всего остального.

— Сколько она прожила?

— Три дня.

Я отвернулась. Три дня. Три дня, о которых я ничего не знала.

— Она была в сознании?

— Часть времени.

— Разговаривала? — Кайр молчал. Я резко повернулась.

— Со мной?

— Нет.

— С отцом?

— Да.

— С вами?

Теперь пауза стала ответом раньше слов.

— Один раз.

— Что она сказала?

— Это длинный разговор.

— У нас ночь свободна.

— Лиара...

Впервые он назвал меня без «госпожа Вейн». Не знаю, заметил ли сам. Я заметила.

— Что. Она. Сказала? — Кайр повернулся ко мне так, словно решал не то, следует ли ответить, а с какой части ответа начать.

— Она сказала, что пожар устроили.

Рован у двери перестал притворяться, что не слушает.

— Кто?

— Не знала.

— Зачем?

— Из-за документов.

— Каких?

— Тех, что она нашла за несколько дней до пожара.

— Где они?

— Исчезли.

— Что в них было?

— Этого она мне не сказала.

— Почему говорила вам? Восемнадцатилетнему помощнику? — Кайр ответил не сразу.

— Потому что все остальные, кому она доверяла, либо погибли, либо находились под подозрением.

— И вы?

— Был слишком незначителен, чтобы кто-то счёл меня угрозой.

— Удивительное время.

— Иногда скучаю.

Я не улыбнулась.

— Она просила вас что-то сделать?

— Да.

— Что? — Он посмотрел на письмо. И меня внезапно посетило очень неприятное предчувствие.

— Кайр.

— Найти человека, если появится определённый знак.

— Какой?

— Семь имён.

Мирель выпрямилась. Рован тихо произнёс:

— Что? — Я не могла отвести взгляд от канцлера.

— Вы знали про список?

— Нет.

— Только что сказали...

— Ваша мать не дала мне список. Она сказала: «Если когда-нибудь увидишь семь женских имён на одном листе и моё имя будет среди них, найди мою дочь».

По комнате словно прошёл холодный сквозняк, хотя окна оставались закрыты. Я повернулась к письму. Семь строк. Селена Вейн. Лиара Вейн.

— Девять лет назад, когда умерла Элара, вы начали искать связь из-за слов моей матери?

— Да.

— Но списка тогда не было.

— Нет.

— Сегодня он появился.

— Да.

— И вы поэтому сразу знали, кто я.

— Я знал раньше.

— Вы наблюдали за мной?

— Проверял, что вы живы.

Слова были сказаны настолько спокойно, что я не сразу поняла их смысл.

— Девять лет?

— Не постоянно.

— Как великодушно.

— Лиара...

— Не надо.

Я прошла к окну, затем остановилась. Гнев оказался полезнее растерянности. Он возвращал порядок.

— Значит, вы знали о матери то, чего не знала я. Знали, что пожар был устроен. Знали, что она оставила предупреждение о семи именах. И девять лет ничего мне не говорили.

— Да.

— Почему?

— Потому что она просила.

Я обернулась.

— Что именно?

— Не втягивать вас, пока список не появится.

Вот теперь мне стало трудно говорить.

— Моя мать просила вас двадцать один год назад не рассказывать мне правду?

— Да.

— И вы выполнили обещание человеку, которого почти не знали, в течение двадцати одного года?

— До сегодняшнего вечера.

— Почему? — Он повернулся ко мне без всякой привычной иронии.

— Потому что на третий день после пожара она умерла, зная, что кто-то всё ещё ищет её документы. Потому что единственным человеком, о котором она спрашивала дважды, были вы. И потому что я не видел причины считать её страх необоснованным.

Я молчала. Это не делало его поступок правильным. Не делало его простительным. Но делало понятным. А понятные поступки раздражают сильнее, когда всё равно хочется злиться.

— Есть ещё что-нибудь? — спросила я.

Он медленно вдохнул.

— Есть.

Я закрыла глаза на секунду.

— Конечно.

— Я не хотел говорить это при первом разговоре.

— Ваша способность выбирать момент впечатляет.

— Возможно, после этой ночи вы измените мнение.

— Сомневаюсь.

Кайр подошёл к письму. Указал на шестое имя. Селена Вейн.

— Ваша мать не была первой женщиной из списка, которую я видел перед смертью.

Мне это не понравилось.

— Что?

— Элара Сейн девять лет назад тоже пыталась связаться со мной.

— Успела?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, что пыталась?

— Она оставила записку.

— Что было написано?

— Два слова.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— «Седьмая жива».

Я медленно опустила взгляд на своё имя. Последнее. Седьмое. Все вопросы, которые до этого толпились в голове, вдруг уступили место одному.

— Почему «жива»?

Кайр не ответил сразу. И впервые мне показалось, что не потому, что что-то скрывает. Потому что ответ ему самому не нравился.

— Именно это я пытался выяснить девять лет.

Рован подошёл ближе.

— А сегодня список появился.

— Да.

— Значит, тот, кто убивал остальных...

— Мы ещё не доказали, что их убивал один человек, — резко сказал Кайр.

— Но считаете это возможным.

— Да.

Я снова посмотрела на письмо. Пятеро женщин были мертвы; Иллену дворец тоже записал в погибшие, хотя тела не нашли. Я была жива. Если список был предупреждением, мне угрожали. Если планом — меня назначили. Но существовал и третий вариант.

— А если список не про смерть? — спросила я.

Кайр повернулся.

— Объясните.

— Мы решили, что шесть имён объединяет смерть. Но это может быть не причиной, а последствием. Возможно, автор перечислил их по другой связи.

— Какой?

— Не знаю.

— Тогда это пока не версия.

— Это направление.

— Хорошо. Что их ещё объединяет?

— Архив.

— Да.

— Тайные документы.

— Возможно.

— Способность видеть изменения? — Он нахмурился.

— Не у всех была такая способность.

— У матери?

— Да.

Я замерла.

— У неё был такой же дар?

— Похожий.

Почему отец никогда не сказал? Впрочем, этот вопрос теперь следовало добавить к нескольким десяткам других.

— У Элары?

— Насколько мне известно — нет.

— Тогда не подходит.

Я снова посмотрела на старый протокол. «Не отдавайте ей седьмой».

— Может быть, «седьмой» вообще не человек.

— Что тогда?

— Документ. Ключ. Печать. Архивный раздел. Что угодно, имеющее номер.

Кайр кивнул.

— Это можно проверить.

Рован уже доставал блокнот.

— Я дам распоряжение искать упоминания семи...

— Нет, — перебила я.

Он остановился.

— Почему?

— Потому что если в архиве действительно есть человек, связанный с письмом, массовый приказ искать слово «седьмой» предупредит его.

Кайр встретил мой взгляд.

— Что предлагаете?

— Дайте мне доступ к закрытым материалам матери. И к делам остальных женщин.

— Одной?

— Да.

— Нет.

— Вы быстро принимаете решения.

— Когда ответ очевиден.

— Для кого?

— Для человека, чьё имя не стоит последним в списке.

— Моё имя не делает меня беспомощной.

— Я этого не говорил.

— Но ведёте себя именно так.

— Нет. Я веду себя так, словно неизвестный человек уже проник в защищённые покои наследницы, использовал мою подпись, ваш почерк и сведения двадцатиоднолетней давности. Отправлять вас после этого в закрытый архив одну было бы не уважением к вашей самостоятельности, а идиотизмом.

Я открыла рот. Закрыла. Это было неприятно разумно.

— Тогда с охраной.

— Со мной.

Я рассмеялась, прежде чем успела остановиться.

— Конечно.

— Что смешного?

— Скрытое письмо только что рекомендовало мне вам не доверять.

— Поэтому вам будет удобно наблюдать за мной лично.

— И заодно не выходить за вас замуж?

Мирель прикрыла лицо рукой. Кайр посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если эта проблема внезапно возникнет по пути к архиву, обещаю предупредить заранее.

На этот раз я всё-таки улыбнулась. На несколько секунд. А потом заметила, что Рован стоит у двери слишком прямо.

— Что?

Он смотрел не на нас. На коридор. Раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась. Вошёл тот же стражник, которого Рован отправлял проверить внутреннюю опись. Он был запыхавшимся, но говорил чётко:

— Господин Тейс. Опись из третьего фонда нашли.

— И?

— Запись о выдаче протокола внесли сегодня в пять сорок.

— Кто подписал? — Стражник посмотрел на меня. Почему на меня?

— Госпожа Вейн.

Я почувствовала, как что-то внутри неприятно сдвинулось.

— Что? — Он протянул лист.

— В графе выдачи стоит ваша подпись.

Я взяла документ. Подпись была моей. Не похожей. Моей. Я коснулась бумаги. И сразу поняла. Рука. Нажим. Пауза перед последней буквой фамилии. Так подписывала только я.

— Я этого не писала.

Никто не ответил.

— В пять сорок я была в южном зале. С тремя переводчиками.

— Проверим, — сказал Рован.

— Проверяйте хоть сейчас.

Кайр подошёл ко мне.

— Лиара.

— Я не подписывала.

— Я услышал.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

— Потому что вы опять увидели что-то ещё.

Я подняла на него глаза. Чёртов наблюдательный человек. Да. Под моей подписью был скрытый след. Совсем короткий. Одна строка. Я прочитала её один раз. Потом второй. И только после этого произнесла вслух:

— «Ты уже начала».

Мирель медленно поднялась.

— Что это значит?

— Не знаю.

Но я знала другое. Неизвестный не просто копировал мой почерк. Он писал так, как писала я. Оставлял следы, которые мой дар принимал за мои собственные. Знал о моей матери. Знал пророческую фразу о семи именах. И каким-то образом подсовывал документы в мой рабочий день ещё до того, как письмо появилось во дворце.

Кайр забрал лист у меня только после того, как я разжала пальцы.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

— Нет.

— Достаточно, чтобы понять: вы не возвращаетесь домой.

— Простите?

— До выяснения обстоятельств останетесь во дворце.

— Это приказ?

— Рекомендация.

— Очень похожая на приказ.

— Тогда считайте хорошей рекомендацией.

— Я не собираюсь ночевать...

— Госпожа Вейн, — вмешался Рован, — неизвестный человек подделал вашу подпись, получил доступ к документам и оставил ваше имя в списке женщин, пятеро из которых погибли, а одна пропала без вести. В данном случае я согласен с канцлером.

— Это начинает становиться дурной привычкой.

— Мне тоже не нравится.

Мирель повернулась ко мне.

— Вы можете остаться в гостевых покоях рядом с моими. Там постоянная охрана.

Спорить с наследной принцессой после полуночи, имея вокруг столько доказательств чужого нездорового интереса к моей жизни, было бы уже не принципиальностью. Глупостью.

— Хорошо.

Кайр коротко кивнул.

— Утром начнём с закрытого фонда.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Что теперь?

— Начнём с моей матери.

Несколько секунд он молчал.

— Это одно и то же.

— Для вас, возможно.

— Для расследования — точно.

— Я хочу увидеть всё, что у вас есть о ней.

— Увидите.

— Без исключений.

— Те материалы, которые не затрагивают безопасность других людей.

— Уже начинаете.

— Я и не обещал стать удобным.

Я хотела ответить, но взгляд снова упал на список. Селена Вейн. Шестая. Лиара Вейн. Седьмая. И тут я заметила то, что должна была заметить раньше. Между шестым и седьмым именем расстояние было немного больше, чем между остальными. Совсем чуть-чуть. Не больше ширины одной строки. Я наклонилась.

— Лампу.

Кайр передал её без вопросов. Я приблизила свет. Под седьмым именем ничего не было. А вот между шестым и моим... Я коснулась бумаги. Письменный след ударил так резко, что я отдёрнула руку.

— Что?

— Там ещё одна строка.

Рован подошёл ближе.

— Восьмое имя?

— Нет.

Я снова коснулась. Текст был коротким. Не мой почерк. Не почерк списка. Третья рука. Слова удалось восстановить быстро. И после первого мне уже не хотелось читать дальше. Но я прочитала.

Она не должна вспомнить северные ворота.

Я смотрела на строку. Северные ворота. В памяти мелькнуло что-то слишком быстрое: высокая каменная арка, чёрный дым и молодой мужчина, опустившийся передо мной на одно колено. Не отец. Другое лицо. Очень молодое. И чёрная птица на застёжке плаща. Я подняла глаза на Кайра. Он стоял неподвижно.

— Что было у вас на плаще двадцать один год назад?

Вопрос застал его врасплох. Совсем чуть-чуть, но я увидела.

— Что?

— Когда вы нашли меня во время пожара. Что было на вашем плаще?

Он долго смотрел мне в лицо.

— Ворон.

Мир вокруг словно сдвинулся на полшага.

— Почему?

— Герб учебного корпуса, где я тогда служил.

Я помнила. Не пожар. Не мать. Не архив. Его. Обрывок голоса. Руку на моём плече. И собственный детский голос:

Ворон, мама осталась там.

Я отступила от стола. Кайр заметил.

— Вы вспомнили?

— Возможно.

— Что именно?

Я не ответила. Потому что вместе с образом северных ворот вернулось ещё одно воспоминание. Мать передала мне что-то маленькое и холодное за несколько часов до пожара. Не коробку. Не украшение. Плоский металлический предмет. Она вложила его мне в ладонь и сказала спрятать там, где никто не найдёт.

Я не помнила, что это было. Не помнила, куда спрятала. Но теперь поняла, почему фраза в старом протоколе звучала именно так.

Не отдавайте ей седьмой.

Возможно, речь действительно шла не о седьмой женщине. Я взглянула на Кайра.

— Вы сказали, что моя мать попросила вас найти меня, если появятся семь имён.

— Да.

— И что вы встретились с ней один раз после пожара.

— Да.

— Тогда ответьте на последний вопрос.

Он ждал.

— Она говорила о том, что дала мне перед пожаром?

Кайр ничего не сказал. Этого было достаточно.

— Говорила, — произнесла я.

Он медленно кивнул.

— Что это было?

— Она не сказала.

— Но сказала, что дала?

— Да.

— И что именно она попросила вас сделать?

На этот раз канцлер не отвёл взгляд.

— Не позволить никому узнать, что предмет оказался у вас.

— Почему?

— Потому что, по её словам, ради него уже начали убивать.

В комнате никто не двигался. Я смотрела на человека, которого видела впервые этой ночью и которого, оказывается, должна была помнить двадцать один год. Потом Кайр произнёс совсем тихо:

— Лиара, ваша мать не погибла случайно.

Я ждала продолжения. Он сделал короткую паузу.

— И вы тоже не случайно оказались седьмой.

Глава 2. Невеста Чёрного канцлера

— Не случайно, — повторила я, потому что иногда услышанное приходится произнести собственным голосом, прежде чем оно приобретает хоть какую-то форму. — Вы говорите так, будто знаете, почему моё имя оказалось последним.

Кайр не отвёл взгляда.

Мы всё ещё находились в покоях принцессы. За окнами ночь постепенно теряла густоту, но до рассвета оставалось достаточно времени, чтобы дворец казался отделённым от остального города. Мирель сидела возле камина, Рован стоял у двери, а на столе между нами лежали два документа, которые за несколько часов успели превратить моё прошлое в совершенно чужую историю.

Список семи женщин. И старый судебный протокол с записью, которой там быть не должно. Мне хотелось получить один хороший, последовательный ответ. Такой, после которого можно задать следующий вопрос и хотя бы на несколько минут поверить, что мир снова подчиняется обычной логике. Вместо этого у меня был Чёрный канцлер.

— Я знаю, почему ваша мать боялась появления семи имён, — сказал он. — Это не то же самое.

— Тогда расскажите всё, что знаете.

— Не здесь.

Я посмотрела на Мирель.

— Наследная принцесса уже слышала почти всё.

— Дело не в ней.

— А в ком?

— В том, что мы до сих пор не знаем, кто способен входить в защищённые помещения дворца.

Рован едва заметно поморщился. Вероятно, как начальнику дворцовой стражи ему особенно нравилось слышать эту формулировку. Кайр продолжил:

— Любой разговор, который можно отложить до защищённого кабинета, следует отложить.

— Моё детство двадцать один год прекрасно обходилось без защищённого кабинета. Думаю, ещё десять минут оно выдержит.

— Лиара.

Мне не понравилось, что он снова назвал меня по имени. Ещё меньше мне понравилось, что после нескольких часов споров это уже перестало казаться совершенно неуместным.

— Я только что узнала, что моя мать работала при дворце под другим именем, участвовала в какой-то неофициальной группе архивистов, нашла документы, из-за которых кто-то устроил пожар, прожила после него ещё три дня, успела поговорить с моим отцом и с вами, оставила вам поручение, о котором я ничего не знала, а затем умерла. После этого вы сообщаете мне, что моя собственная подпись появилась на документе, которого я не подписывала, и что моё имя стоит после пяти погибших женщин и одной пропавшей без вести. Не предлагайте мне сейчас проявить терпение. Я его сегодня использовала больше обычного.

Мирель опустила взгляд, скрывая выражение лица. Рован продолжал изучать дверь. Кайр же слушал меня до конца, что само по себе уже отличало его от большинства людей, привыкших распоряжаться другими.

— Хорошо, — сказал он. — Но я расскажу только то, что могу подтвердить.

— Наконец-то условие, с которым я согласна.

Он взял старый протокол, но не открыл его.

— Ваша мать появилась в дворцовом архиве примерно за шесть лет до пожара. Здесь её знали как Селену Вейн. Имя Элена она использовала вне дворца.

— Почему?

— Я не знаю.

— Отец знал?

— Вероятно.

— «Вероятно» означает, что вы не читали его показания внимательно?

— Это означает, что он нигде прямо не написал: «Я знал, что моя жена использовала другое имя». Но в показаниях обращался к ней как к Селене, когда говорил о работе во дворце.

Я машинально запомнила формулировку. Не вывод. Факт.

— Значит, знал.

— Скорее всего.

— И после её смерти решил никогда не говорить мне даже её настоящее рабочее имя.

— Это уже вопрос к нему.