Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером

Мой отец умер семь лет назад, и спрашивать теперь было не у кого. Особенно удобно для всех, кто когда-то предпочёл молчать.

— Что именно делала мать?

— Работала с актами высшего допуска. В основном сверяла королевские распоряжения с архивными копиями.

— Из-за дара?

— В том числе.

— Вы сказали, он был похож на мой.

— Да. Она замечала изменения, внесённые после подписания документа.

— А я вижу более старые слои.

— Насколько я понимаю, ваш дар сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Читал ваши служебные отчёты.

Я уставилась на него.

— Разумеется.

— Они государственные.

— Это почему-то совершенно не утешает.

— Я не пытался вас утешить.

— Ещё одна общая черта с моим начальником.

На этот раз Мирель действительно улыбнулась. Кайр положил протокол на стол.

— За несколько месяцев до пожара ваша мать вместе с двумя другими архивистами начала отмечать документы, в которых обнаруживала изменения, внесённые уже после утверждения.

— Тем знаком с кругом и тремя лучами?

— Да.

— Что именно меняли?

— Я видел только часть материалов. Даты. Формулировки. Иногда имена. В отдельных случаях — целые пункты распоряжений.

— Кто мог это делать?

— Человек, имевший доступ одновременно к архивным копиям и к государственным реестрам.

— Это очень сужает круг?

— До нескольких десятков человек.

— Великолепно.

— Двадцать один год назад это считалось почти успехом.

Я подошла к столу и снова посмотрела на знак, который он нарисовал раньше. Круг. Три коротких луча. Линия через центр.

На старой шкатулке матери он был вырезан в углу крышки. Я помнила, как в детстве пыталась провести по нему ногтем, пока она не отодвинула коробку и не сказала, что некоторые вещи становятся опасными только после того, как начинаешь задавать о них правильные вопросы. Тогда мне показалось, что она шутит.

Теперь я уже не была уверена.

— Кто были остальные двое? — спросила я.

Кайр назвал их снова: мужчина, чьего имени я не знала, и Найра Келл — четвёртая женщина из списка.

— Мужчина тоже погиб при пожаре?

— Да.

— А женщина?

— Нет. Она ушла из дворца после пожара и прожила ещё четырнадцать лет.

— То есть Найра оказалась четвёртым именем в списке уже после того, как пережила пожар и прожила ещё четырнадцать лет.

— Да.

— Значит, список не составлен сразу после пожара.

— По крайней мере, не в том виде, который лежит перед нами.

Я посмотрела на шесть имён.

— Теперь ясно: список точно не построен по датам смерти.

— Нет.

— Мать стоит шестой, хотя погибла раньше нескольких женщин над ней.

— Да.

— Значит, последовательность описывает что-то другое.

— Именно это нам и нужно понять.

— Тогда что определяет порядок?

— Пока не знаем.

— Но мать шестая.

— Да.

— А я седьмая.

— Да.

— И фраза Элары «седьмая жива» появилась девять лет назад.

— Да.

— Значит, она знала, что шестое место каким-то образом связано с матерью, а седьмое — со мной.

— Это одна из причин, почему я начал искать вас.

— Но вы меня не нашли. Вы уже знали, кто я.

— Нашёл в смысле проверил, где вы живёте и кем стали.

— Очень тонкое различие.

— Не рассчитывал, что оно вам понравится.

Я отошла от стола.

— Что случилось в те три дня после пожара?

Впервые за всё время Кайр не ответил сразу не потому, что выбирал формулировку, а словно решал, должен ли рассказ принадлежать ему.

— Вашу мать перевезли в закрытые покои при старом дворце. Король тогда был ещё наследником. Правил его отец.

— Аларик уже был взрослым?

— Ему было двадцать три.

Я знала нынешнего короля только по официальным изображениям и редким публичным церемониям. Аларик IV правил почти двадцать лет. В моём представлении он всегда существовал уже королём, словно родился сразу в короне и с выражением терпеливого государственного недовольства на лице.

— Он знал мою мать?

— Знал о её работе.

— А о найденных документах?

— Не могу подтвердить.

— Вы постоянно используете эту фразу.

— Потому что она лучше обвинения без доказательств.

Пришлось согласиться.

— Кто разговаривал с матерью после пожара?

— Ваш отец. Один из королевских советников. Следователь дворцовой стражи. Я.

— Почему вы?

— Случайно.

— Не верю.

— И правильно. Случайность закончилась в тот момент, когда она узнала меня.

Я ждала.

— Когда я вывел вас через северные ворота, — продолжил он, — она увидела нас из окна внутренней галереи. Уже позже спросила, кто был со мной.

Что-то в памяти дрогнуло: женщина за стеклом, чья ладонь ударяет по раме, и чужой голос рядом со мной. Но воспоминание было слишком размытым, чтобы считать его фактом.

— Она знала, что вы меня спасли?

— Да.

— Поэтому доверилась?

— Возможно. Или потому, что я был молод, никому не интересен и слишком низко стоял, чтобы участвовать в том, чего она боялась.

— Вы необыкновенно лестно описываете себя в юности.

— Я был очень перспективным ничтожеством.

Мирель тихо рассмеялась. Я взглянула на неё.

— Простите.

— Не за что. Мне редко удаётся услышать подобное от него самого.

Кайр проигнорировал обеих.

— Ваша мать передала мне только три вещи. Просьбу следить за появлением семи женских имён. Предупреждение, что определённый предмет оказался у вас. И имя человека, которому нельзя было доверять.

Я почувствовала, как всё внутри собирается вокруг последней фразы.

— Кого?

— Она не назвала фамилию.

— Что значит «не назвала»?

— Сказала: «Тот, кто хранит печать».

Рован впервые за несколько минут заметно изменился. Я повернулась к нему.

— Вы знаете, о ком речь?

— Во дворце существует несколько должностей, связанных с печатями.

— Несколько?

— Королевская, Советская, судебная, архивная...

Кайр перебил:

— Двадцать один год назад формулировка могла относиться минимум к четырём людям.

— А сейчас?

— К двум.

— Кто они?

Он назвал одну должность, которая не вызвала у меня ничего, кроме желания получить письменную справку, и вторую:

— Хранитель королевской печати Марек Восс.

Имя было новым.

— Он служил тогда?

— Нет. Ему было четырнадцать.

— Значит, мать не могла иметь в виду его.

— Если речь шла о человеке.

— А если о должности?

— Именно.

Я подошла к окну. За стеклом дворцовый двор постепенно светлел, превращаясь из чёрного прямоугольника в пространство с дорожками, статуями и неподвижными фигурами караульных.

— Вы проверяли прежнего хранителя?

— Он умер через два года после пожара.

— Удобно.

— Вы начинаете злоупотреблять этим словом.

— Ночь располагает.

Я обернулась.

— Итак, мама нашла изменённые документы, пожар устроили из-за них, после пожара она предупредила вас о семи именах и о человеке, связанном с печатью. А мне оставила какой-то предмет, которого я не помню.

— Верно.

— Вы знаете, как он выглядел?

— Нет.

— Размер?

— Она показала ладонью примерно так.

Кайр сложил большой и указательный пальцы, оставив расстояние примерно в половину моей ладони. То, что я вспомнила несколькими минутами раньше, действительно могло быть такого размера. Плоское. Металлическое.

— Она называла это ключом?

— Нет.

— Печатью?

— Нет.

— Документом?

— Нет.

— Что тогда?

— «Седьмым».

Я уставилась на него.

— Повторите.

— Она сказала: «Если Лиара всё ещё хранит седьмое, не позволяйте никому узнать».

Я медленно повернула голову к старому протоколу.

Не отдавайте ей седьмой.

У меня по коже прошла неприятная волна, но я заставила себя не отводить глаз.

— Почему вы не сказали этого раньше?

— Потому что до сегодняшнего вечера понятия не имел, что означает слово.

— А теперь имеете?

— Теперь у нас есть второй документ с тем же обозначением.

— И всё равно никакого понимания.

— Именно.

Я прижала ладони к краю стола.

— Кто написал старый протокол?

— Это установим.

— Он почти столетний.

— Значит, кто-то использовал старый документ для передачи сообщения. Вы сами сказали, что след не соответствует обычной записи.

— Но я не могу доказать, когда он появился.

— Пока.

Я встретила его взгляд.

— Вы всегда считаете, что любое «не могу» означает «пока»?

— В полезных случаях.

— Это объясняет вашу должность.

— А вашу профессию объясняет обратное?

— Моя профессия объясняется тем, что люди постоянно пытаются исправить прошлое чернилами.

Он задержал взгляд на мне.

— Пожалуй, это первый действительно разумный аргумент против государственной службы, который я слышал за месяц.

Я собиралась ответить, когда в дверь негромко постучали. Рован сразу оказался рядом. На этот раз он не открыл, пока не спросил имя. После короткой проверки вошёл молодой офицер.

— Господин канцлер, Его Величество просит вас и госпожу Вейн явиться в малый кабинет, как только будет возможно.

Я посмотрела на окна.

— Король не спит? — Мирель поднялась.

— Отец редко считает ночь достаточной причиной отложить неприятный разговор.

— Семейная черта?

— Очень надеюсь, что нет.

Кайр взял список, старый протокол и сложил их в две разные папки.

— Рован, оба документа никому не передавать без моего или вашего присутствия.

— Понял.

— Мирель...

— Я тоже иду.

— Нет.

— Кайр.

— Вы провели ночь в комнате, куда неизвестный сумел подложить письмо. Пока мы не проверим охрану, вы останетесь в другой части дворца.

Принцесса медленно прищурилась.

— Я наследница престола.

— Именно поэтому.

— Иногда я совершенно понимаю, почему вас недолюбливают.

— Я старался.

Она повернулась ко мне.

— Госпожа Вейн, если он станет особенно невыносим, напоминайте, что однажды я пыталась защитить вас.

— Запомню.

— Не сомневаюсь.

* * *

Короля Аларика IV я видела прежде трижды. Первый раз — с расстояния половины городской площади. Второй — во время открытия нового крыла архива, когда он прошёл мимо группы сотрудников и сообщил, что «сохранение письменного наследия является обязанностью короны». Через неделю финансирование нашего отдела сократили.

Третий раз — на портрете в кабинете Эврена, где художник сделал его значительно добрее, чем казалось справедливым. В малом кабинете он выглядел человеком, который вообще не видел смысла в портретах. Никакой короны. Тёмная одежда. Седина у висков. Прямой взгляд. На столе лежала одна папка, и я почти сразу поняла, что она моя.

Не из-за того, что обладала каким-то особым даром к распознаванию папок. На корешке было написано: ВЕЙН, ЛИАРА.

— Госпожа Вейн, — произнёс король, когда мы вошли. — Подойдите.

Не «садитесь». Не «доброе утро». Подойдите. Я подошла. Кайр остановился чуть позади и справа. Это положение почему-то показалось мне интересным: достаточно близко, чтобы участвовать в разговоре, но не рядом с королём.

— Я ознакомился с первичными сведениями, — сказал Аларик. — Не со всеми деталями. Канцлер утверждает, что их ещё необходимо проверять.

— В этом мы неожиданно согласны.

Его взгляд задержался на мне.

— Вы не боитесь говорить лишнее?

— Постоянно, Ваше Величество. Просто не всегда вовремя.

Король изучал меня ещё несколько секунд. Потом угол его рта едва заметно поднялся.

— Теперь понимаю, почему Эстель выглядит раздражённым.

— Я выгляжу как обычно, — сказал Кайр.

— Вот именно.

Аларик указал на кресло. На этот раз я села. Кайр остался стоять.

— Мне сообщили, что вы можете определить скрытые изменения в письменных документах.

— Иногда.

— Почему «иногда»?

— Потому что дар зависит от сохранности письменного следа. Я не могу извлечь информацию из пустоты.

— Разумно. Мне также сообщили, что скрытый текст сегодняшнего письма выполнен вашим почерком.

— Да.

— Но вы его не писали.

— Нет.

— Можете доказать?

— Могу доказать, где находилась примерно в предполагаемое время создания письма.

— Я спрашивал не об этом.

Король говорил спокойно. Не обвинял. Просто срезал лишнее. Я оценила.

— Нет. Доказать, что скрытый текст написан не мной, пока не могу.

— Хорошо.

Кайр слегка повернул голову, и я почти физически почувствовала его внимание к слову «хорошо». Король открыл папку.

— Вы работаете в архиве девять лет. Дисциплинарных взысканий нет. Доступ повышался трижды. Несколько раз вы отказывались от перевода в административный отдел.

— Там больше совещаний.

— Это была причина?

— Одна из.

— Остальные?

— Там меньше документов.

Аларик закрыл папку.

— Вы похожи на мать.

Ни один из предыдущих вопросов не подготовил меня к этой фразе.

— Вы её знали?

— Да.

Кайр не вмешался.

— Хорошо?

— Достаточно.

— Она доверяла вам? — Король посмотрел прямо на меня.

— Нет.

Ответ оказался неожиданно лёгким. Без попытки выглядеть лучше.

— Почему?

— Потому что ваша мать мало кому доверяла в последние месяцы жизни.

— Канцлеру доверяла.

— Канцлер тогда был мальчишкой, которого никто не воспринимал всерьёз.

— Он уже сообщил эту часть.

— Надеюсь, с должным драматизмом.

— Я старался избежать, — сухо отозвался Кайр.

Король снова посмотрел на меня.

— Я знаю, что ваша мать занималась изменёнными документами. Знаю, что после пожара часть материалов исчезла. Не знаю, кто устроил пожар.

— Вы были наследником.

— Да.

— У вас был доступ к расследованию.

— Ограниченный.

— Наследнику ограничивали доступ?

— Мой отец считал, что наследник должен учиться править, а не мешать людям, которые этим уже занимаются.

Я впервые услышала в его голосе нечто личное. Очень кратко.

— Почему расследование закрыли?

— Официально причиной пожара признали повреждение старой системы отопления в архивном крыле.

Я невольно свела брови.

— Старый архив не отапливали ночью.

Король посмотрел на Кайра.

— Вот поэтому она нам нужна.

— Я говорил то же самое менее лестно, — ответил тот.

— Вы знали? — спросила я у Аларика.

— Что?

— Что ночью отопление отключали.

— Узнал позже.

— И ничего не сделали?

— Сделал.

— Что?

— Приказал повторно проверить материалы.

— И?

— Через два дня умер следователь.

В кабинете стало тише.

— Как?

— Несчастный случай.

Я вспомнила шесть имён.

— Он мужчина.

— Да.

— Значит, в список не попал.

— Именно.

Это расширяло происходящее неприятнее любой новой угрозы.

— Сколько людей вообще погибло вокруг этих документов?

Король некоторое время молчал.

— Мы не знаем.

Вот ответ, который мне совсем не хотелось слышать. Я повернулась к Кайру.

— Вы знали?

— О следователе — да.

— Почему не сказали?

— Потому что вы спросили о женщинах из списка.

— В следующий раз, когда окажется, что вокруг моего детства умерло ещё полдвора, пожалуйста, считайте это относящимся к теме.

— Учту.

Аларик положил ладонь на папку.

— Нам необходимо решить более срочную проблему.

— Мою жизнь?

— Именно.

— Наконец-то понятная тема.

Король поднялся и прошёл к окну.

— Тот, кто оставил письмо в спальне моей дочери, хотел, чтобы его увидели.

— Очевидно.

— Не обязательно. Если целью было просто передать вам предупреждение, существовали способы проще.

Я подумала.

— Он хотел свидетелей.

— Именно.

Кайр добавил:

— И реакцию.

— Чью?

— Всех нас.

Король кивнул.

— Письмо одновременно втянуло наследницу, канцлера и вас. Это не случайный выбор.

— Значит, автор наблюдает.

— Или рассчитывает наши действия.

Я посмотрела на свою папку.

— Что вы предлагаете? — Аларик повернулся.

— Дать ему то, чего он хочет.

Я подозрительно прищурилась.

— Это редко звучит как хорошая государственная стратегия.

— Зато иногда работает.

— Конкретнее?

Король посмотрел на Кайра. И впервые с момента входа я увидела, как канцлер действительно насторожился. Совсем немного. Но после ночи рядом с ним я уже умела замечать разницу.

— Нет, — сказал Кайр.

Король ещё ничего не произнёс. Я перевела взгляд с одного на другого.

— Любопытно.

— Ваше Величество, — продолжил Кайр, — если вы собираетесь предложить то, о чём я думаю, ответ нет.

— Особенно впечатляет, что я ещё не спросил.

— Вы смотрите слишком довольным.

— Иногда должность позволяет.

Я подняла руку. Оба мужчины посмотрели на меня.

— Простите, что вмешиваюсь в разговор, где один человек уже отказался от неизвестного мне предложения, но мне хотелось бы хотя бы услышать, чем именно планируют распорядиться без моего участия.

Король вернулся к столу.

— Вами.

— Очень обнадёживает.

— Вашим публичным положением.

— Уже хуже.

— Автор письма заинтересован в вас. Это очевидно.

— Да.

— Он или она знает о вашей связи с архивом, о матери, о прошлом канцлера и, вероятно, о событиях двадцатилетней давности.

— Согласна.

— До сегодняшнего дня вы были удобной целью. Архивистка, живущая обычной жизнью, не привлекающая внимания двора.

— Мне нравилась эта часть моей жизни.

— Боюсь, она закончилась.

С этим спорить было сложно.

— Поэтому, — продолжил Аларик, — вместо того чтобы прятать вас, мы сделаем обратное.

— Выставите на центральной площади?

— Почти.

Я повернулась к нему. Он молчал. И выражение его лица мне совсем не нравилось.

— Говорите уже.

Король сказал:

— Сегодня вечером двор узнает о вашей помолвке с Чёрным канцлером.

Несколько секунд я была совершенно уверена, что неправильно услышала. Потом вспомнила скрытую строку.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я повернулась к Кайру. Он смотрел на короля.

— Нет.

На этот раз жёстче.

— Удивительно, — сказала я. — Впервые за ночь мы полностью согласны.

Аларик будто ожидал именно такой реакции.

— Это фиктивная помолвка.

— Мне всё равно, насколько она фиктивная.

— Свадьбы не будет.

— Особенно рада.

— Лиара, — начал Кайр.

— Не надо сейчас становиться разумным. Мне удобнее, когда вы тоже против.

Он посмотрел на короля.

— Это подвергнет её ещё большему риску.

— Именно.

Я повернулась.

— Простите? — Аларик даже не попытался смягчить формулировку.

— Если неизвестный рассчитывает на определённое развитие событий, резкое изменение вашего статуса заставит его действовать.

— То есть я приманка.

— Да.

Кайр шагнул к столу.

— Нет.

— Ты уже это говорил.

— Повторю, пока не станет понятно.

— Мне понятно. Я не согласен.

— Тогда найдите другую приманку, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Что?

— Вы обсуждаете мою безопасность так, словно меня в кабинете нет. Если идея заключается в том, чтобы намеренно привлечь автора писем, тогда решение принимаю я.

Король кивнул.

— Согласен.

Кайр повернулся ко мне.

— Не соглашайтесь.

Это было настолько неожиданно, что моя готовая отповедь исчезла.

— Почему?

— Потому что это плохой план.

— Король считает иначе.

— Король не обязан танцевать с вами перед половиной столицы.

— Наконец-то настоящий недостаток.

Аларик почти улыбнулся. Кайр не поддержал.

— Автор уже использовал мой почерк, — продолжила я. — Вашу подпись. Имя моей матери. Знак старых архивистов. Он знает, что мы встретились.

— Скорее всего.

— Значит, отступить в гостевую комнату и ждать следующего письма тоже не особенно блестящая стратегия.

— Есть другие способы расследовать.

— Какие? — Он замолчал. Я заметила.

— Вот именно.

— То, что я не перечисляю их при короле, не означает, что их нет.

Аларик спокойно сел.

— Я всё ещё здесь.

— Я заметил.

Я переводила взгляд между ними. Что-то в отказе Кайра было неправильным. Не само несогласие. Оно как раз выглядело разумным. Но он слишком быстро понял предложение. Слишком быстро отказался. Ещё до того, как король произнёс слово «помолвка».

— Вы знали, что он это предложит, — сказала я.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— Предполагал.

— Почему именно помолвку?

— Потому что это самый очевидный способ связать нас публично.

— Самый очевидный?

— После сегодняшнего письма — да.

— Нет.

Я встала.

— Автор скрытого текста предупреждает меня не становиться вашей женой. Никто, кроме нас, об этой строке не знает.

Аларик нахмурился.

— О какой строке?

Вот теперь Кайр повернулся ко мне с выражением человека, который отлично понимает: назад уже ничего не вернуть. Я рассказала. Не всё. Но скрывать фразу перед королём после его предложения стало бессмысленно. Аларик выслушал, затем медленно повернулся к канцлеру.

— И ты всё равно не сообщил?

— Информация была получена меньше двух часов назад и не проверена.

— Она касается меня.

— Именно поэтому.

В кабинете на несколько секунд стало слишком тесно для трёх людей. Я вмешалась:

— Теперь вы понимаете, почему его реакция мне не нравится?

Король откинулся в кресле.

— Напротив. Теперь план нравится мне ещё больше.

— Ваша способность находить достоинства в чужих угрозах почти восхищает.

— Если автор предупреждает вас против брака с Кайром, значит, мысль о вашем союзе для него важна.

— Или она важна только для меня в будущем.

— Вы действительно считаете, что письмо написали вы сами?

— Я считаю, что почерк мой. Всё остальное пока предположения.

Кайр сказал:

— Именно поэтому превращать предупреждение в публичное событие без понимания последствий нельзя.

— Почему вы так боитесь этой помолвки? — спросила я.

Он задержал на мне взгляд.

— Я не боюсь.

— Вы отказались раньше меня.

— Потому что предложение глупое.

— Вы не знали формулировки, но уже знали, что будете против.

— Я знал короля.

— Недостаточно.

— Лиара...

— Что произойдёт, если двор считает нас женихом и невестой?

— Начнутся слухи.

— Они и без нас справляются.

— Вы окажетесь под постоянным наблюдением.

— Уже нахожусь.

— Каждый ваш шаг станут обсуждать.

— Неприятно, но не смертельно.

— Люди, которые сейчас не интересуются вами, начнут изучать ваше прошлое.

— Возможно, среди них окажется нужный человек.

— Именно.

— Это аргумент за план.

Он умолк. И тогда я поняла, что спор идёт не о риске. По крайней мере, не только о нём.

— Есть что-то ещё.

— Нет.

Ложь. Не по дару. По паузе. По тому, как человек, который всю ночь отвечал достаточно точно, вдруг выбрал самое короткое отрицание. Я медленно села обратно.

— Тогда я согласна.

Кайр нахмурился.

— Что? — Король не скрывал удовлетворения.

— Разумное решение.

— Не уверена. Но теперь мне очень хочется понять, почему канцлер настолько против.

— Это худшая причина согласиться на фиктивную помолвку, которую я слышал, — сказал Кайр.

— У вас большой опыт?

— Нет.

— Тогда сравнивать не с чем.

Он повернулся ко мне так, будто всерьёз размышлял, можно ли отменить королевское решение силой собственного раздражения.

— Лиара, если вы хотите получить от меня информацию, спросите.

— Я спрашивала.

— И я ответил.

— Неполно.

— Это не одно и то же, что ложь.

— Пока.

Король поднялся.

— Решено.

— Нет, — одновременно сказали мы с Кайром.

Я повернулась к нему. Он — ко мне.

— Я согласилась только на ловушку, — пояснила я королю. — Не на то, чтобы вы решали всё остальное.

— Что именно вы хотите решить?

— Срок. Условия. Что происходит публично и что остаётся между нами. Кто имеет доступ к моим покоям. Кто знает, что помолвка фиктивная. И главное — никакого настоящего свадебного договора.

Кайр впервые за весь разговор посмотрел на меня почти одобрительно.

— Добавьте ещё одно условие.

— Какое?

— Никаких документов о помолвке, кроме публичного объявления.

Я повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что любой официальный договор попадёт в государственные реестры.

Это звучало разумно. Слишком разумно.