Алый отряд мертвецов

— Эдвард!

— Иду!

Я повернулся к Чистильщику.

— Удачи завтра.

— Она мне пригодится.

Он наклонился за нагрудником, а я поспешил догонять остальных. На ходу ослабил ремешок перчатки: кожа тёрла обожжённую ладонь.

Перед герцогским шатром стояли четыре стражника. Маленькие вымпелы на копьях хлопали на ветру, сапоги глубоко увязли в растоптанной земле. Один поднял полог, пропуская нас. Сразу стало теплее. Запах мокрой шерсти смешивался с воском и дымом жаровни; после наружного шума голоса внутри казались непривычно тихими.

Вокруг длинного стола теснились офицеры. Кто-то так и не снял нагрудник. Другой положил перчатки на край карты и растирал побелевшие пальцы. Усталые лица, красные глаза; возле лампы остывала нетронутая кружка.

Карту придавили камешками и деревянными фигурками. Восточный участок стены несколько раз обвели углём, так что берег под ним едва просматривался. Край листа у ближайшего офицера протёрся почти до дыр. На нём снова и снова сходились чужие пальцы.

Герцог поднял голову. Выглядел он не лучше остальных.

— Сигил.

Отец слегка поклонился.

— Ваша светлость.

— Оставим формальности. Хорошо, что успел.

Он подозвал нас к столу. Я встал за отцовским плечом, откуда можно было разглядеть гавань. Возле нарисованного пирса теснились маленькие деревянные корабли; у одного была отломана мачта.

— Наш общий друг Прифий поручился за тебя, поэтому говорить буду прямо. В письме я не стал описывать задачу. Слишком много ястребов в последнее время не долетает до адресатов.

— Разумно.

Герцог поставил палец на обведённую стену.

— Утром начнётся основной штурм. Пушки и маги ударят сюда, гарнизон стянут к стенам. Вы пройдёте вдоль берега и сожжёте корабли.

— Сколько их? — спросил Сигил.

— Три боевых, ещё несколько транспортных. На пирсе хранятся бочки со смолой и маслом. Доберётесь до них — дальше огонь сделает всё сам.

Я посмотрел на свою перчатку. Поджечь канат, бочку, сухую парусину — с этим я справлюсь. Создал, выплеснул, погасил. Пока герцог говорил, я уже выбирал на карте, к какому кораблю подойти первым.

— Охрана? — спросил отец.

— Обычно тридцать-сорок человек. Во время штурма останется десяток, может, немного больше.

— А если нет?

Герцог убрал руку с карты и посмотрел на него.

— Тогда у них будет меньше людей на стенах. Мои командиры умеют пользоваться такими ошибками.

Сигил не ответил сразу. Наклонился над картой, проследил вдоль берега и остановил палец у основания стены.

— Как попадём внутрь?

— Здесь вас встретит мой человек. Он покажет проход.

— Работа легче некуда, — сказал Даргин. — Зашли. Подожгли. Вышли.

Отец даже не обернулся.

— Цена?

— Две тысячи. После выполнения.

Герцог устало провёл ладонью по лицу.

— Я сегодня не в настроении торговаться. Поэтому сразу называю нормальную сумму.

— Две тысячи и стоимость камня переноса, если придётся его использовать, — сказал отец.

— Идёт.

Герцог кивнул писарю. Тот подвинул чернильницу, развернул чистый лист. Пока перо царапало бумагу, отец уточнял путь. От лагеря предстояло спуститься к морю и идти вдоль берега до встречи с лазутчиком. Коней оставляли здесь: возле форта ни спрятать их, ни привязать без риска.

Я старался запоминать повороты вместе с отцом, хотя палец герцога то и дело закрывал нужное место. Когда писарь закончил, Сигил прочёл написанное и попросил печать. Лишь после этого сложил договор, убрал за пазуху и протянул руку. Герцог пожал её.

— Просто сжечь? — переспросил Сигил.

— Только после начала штурма. Ни минутой раньше. Пока форт спокоен, первый же пожар поднимет весь гарнизон. Когда заговорят пушки и люди побегут на стены — тогда действуйте.

Отец кивнул.

— Принято.

Герцог передвинул один из корабликов, освобождая узкую полоску берега. Десяток караульных, наш человек внутри, бочки со смолой. Отец уточнял обратный путь. А я смотрел на деревянные корабли и представлял, как буду выполнять контракт за контрактом — наравне с остальными.

Глава 2 Мятежный форт

К морю мы вышли затемно. Лошади остались в королевском лагере; дальше предстояло идти пешком вдоль берега.

Перед уходом я видел, как пушечные расчёты катили к позициям ядра и таскали мешки с порохом. Маги земли укрепляли размокшую почву: под их ладонями грунт твердел, возле колёс поднимались низкие каменные упоры. У орудий ждали огневики. Искры ещё не было ни одной. Теперь от первого залпа зависело, когда мы сможем выйти из укрытия и поджечь корабли.

Море было почти чёрным. Волны накатывали на мокрый песок, разбивались о камни и оставляли в темноте полосы белой пены. Слева над нами поднимался утёс, а на нём чернели стены мятежного форта. В нескольких бойницах горели фонари. Издалека огоньки казались спокойными, почти домашними. Мне от этого стало только неуютнее.

Мы шли у самой воды, держась в тени скалы. Иногда волна добиралась до сапог. Солёные брызги оседали на лице, ветер тянул за плащ. Наверху проходили караульные; их шагов я не слышал, только замечал, как фигура на мгновение закрывала свет фонаря.

Я старался ступать след в след за отцом. Ножны всё равно стукнули о камень. Сигил обернулся, и я прижал их к бедру.

Трое солдат вышли из-за выступа скалы почти прямо на нас. На короткое мгновение мы просто уставились друг на друга. Первый мятежник открыл рот. Даргин оказался возле него раньше, чем тот успел закричать. Ударил плечом, вжал спиной в камень; в другой руке коротко блеснул кинжал. Алан метнулся ко второму. Третий рванулся за мечом, но отец уже был рядом.

Я только вытащил клинок, когда всё закончилось. Море снова стало самым громким звуком вокруг.

Мы оттащили тела в узкую расселину между камнями. Даргин забросал их мокрыми водорослями и обломками плавника. Один сапог всё равно торчал наружу; Алан молча пнул его глубже в щель.

«Им просто не повезло», — подумал я. Вышли из-за скалы на несколько секунд раньше — и умерли.

— Хуёво, — тихо сказал Даргин. — Заметят, что их нет.

— Скажем лазутчику, — ответил отец. — Идём.

Он задержался рядом со мной, когда остальные двинулись дальше.

— Эд. Ты сегодня на подхвате. Если что-то случится — не лезь вперёд.

— Понял. Буду прикрывать спины. Полезу, только если понадобится.

Отец несколько мгновений смотрел на меня. В темноте его лицо почти не читалось, но я и без того знал этот взгляд.

— Именно прикрывать. Не геройствовать.

— Да понял я.

Он пошёл дальше. Я выдохнул через нос и поправил ремень новых ножен. Шестнадцать лет, настоящее дело, новый меч — а отец всё равно разговаривал со мной так, будто я собирался сунуть руку в костёр из любопытства. Хотя после тренировки с Виктором пример был не самый удачный.

Некоторое время слышались только море, шорох сапог по песку и редкий звон металла под плащами.

— Сейчас бы бабу, — пробормотал Даргин. — Какую-нибудь драгонитку…

— Даргин.

— Я понял, Сиг.

Пляж постепенно сужался, пока море почти не прижало нас к отвесной скале. Над головой нависала стена. Отсюда форт казался ещё выше — будто его не построили на утёсе, а вырубили прямо из него. Мы остановились. Я посмотрел на гладкий камень перед собой и решил, что либо мы ошиблись местом, либо герцог очень своеобразно понимал слово «проход».

Потом скала тихо задрожала.

Из неё выступил один каменный уступ. За ним второй, третий. Камень двигался медленно, почти беззвучно, выдавливаясь наружу широкими ступенями. Через несколько мгновений перед нами тянулась кривая лестница к основанию морской башни. Руки сами потянулись к оружию. Сверху показался человек в тёмном плаще.

— Быстрее, — прошептал он, спускаясь навстречу. — На башне часовых больше нет. До смены меньше часа, потом там будут мои люди. Но дальше по стене караул ещё ходит.

Отец кивнул в сторону, откуда мы пришли.

— Есть проблема. На пляже наткнулись на патруль. Трое. Тела спрятали в расселине.

Лазутчик нахмурился.

— До рассвета их не хватятся. Сегодня у внешних постов изменён порядок смены. Надеюсь, пушки заговорят раньше.

— Уверен?

— Настолько, насколько здесь вообще можно быть в чём-то уверенным.

Отец посмотрел на тёмную стену над нами. Лазутчик говорил быстро, почти не двигая губами:

— До первого залпа — никакого огня, никаких вспышек и криков. Если тревогу поднимут раньше штурма, к кораблям не идём. Сразу назад.

— Принято. Веди.

Каменные уступы довели нас почти до самой башни, но последние несколько саженей стена снова становилась гладкой. От зубцов свисала верёвочная лестница.

— По одному, — сказал лазутчик и полез наверх.

Даргин посмотрел на лестницу.

— Если эта хуйня порвётся подо мной, я вернусь и убью тебя.

За лазутчиком поднялся отец. Потом Виктор, Хлоя, Алан, Даргин. Я пошёл последним. Перекладины отсырели от морского воздуха и скользили под ладонями. Ветер раскачивал лестницу; ножны я придерживал коленом, чтобы не стукнуть ими о стену. Снизу грохотали волны.

Я старался смотреть только вверх. Почти получилось. Где-то на середине всё-таки глянул вниз и сразу пожалел. До воды было достаточно далеко, чтобы успеть понять, какую глупость совершил, прежде чем разбиться.

Я вцепился в верёвку крепче. Когда перевалился через край башни, ладони саднило, словно я опять передержал огонь.

— Сюда, — шепнул лазутчик.

За зубцами открывался целый маленький город: каменные дома, тесные улицы, казармы, склады, конюшни. Ниже темнела гавань, над ней качались мачты. По стенам двигались огни; с противоположной стороны доносились команды и бряцание оружия. Гарнизон готовился встречать штурм. А мы уже стояли у него за спиной.

Впереди по стене шли двое стражников. Оба без шлемов. Один жевал тёмные сушёные листья и время от времени сплёвывал под ноги. Второй держал копьё и что-то доказывал ему вполголоса. Нас они ещё не видели.

Лазутчик поднял два пальца. Даргин скользнул вдоль стены, Алан двинулся за ним. Мы с отцом пошли следом.

Даргин закрыл первому рот ладонью и коротко ударил кинжалом. Мужчина обмяк; Даргин опустил его на камень, не дав кольчуге загреметь. Второй успел развернуться. Алан отвёл наконечник копья в сторону и полоснул когтями по горлу. Стражник разжал пальцы.

Я шагнул вперёд и подхватил падающее древко. Наконечник замер над самым камнем.

Даргин подхватил тело, коротко кивнул мне и указал на дверь в стене. Я осторожно прислонил копьё к зубцу.

За дверью оказалась небольшая кладовая. Мы затащили обоих стражников внутрь, уложили за ящиками и прикрыли мешковиной.

— Идём, — тихо сказал отец.

Лазутчик повёл нас вниз по узкой лестнице, затем через двор и под низкой каменной аркой. У поворотов он поднимал руку, и мы замирали. Пару раз пришлось прятаться в дверных нишах, пока мимо проходили солдаты.

Ближе к гавани запах пороха сменился смолой, мокрым деревом и рыбой. У воды гнили водоросли. Под сапогами вместо утоптанной земли всё чаще попадался скользкий камень; за крышами поскрипывали корабельные снасти.

Лазутчик остановился возле длинного склада и отпер неприметную дверь. Внутри было тесно и темно. Вдоль стен лежали бухты канатов, свёрнутые паруса, деревянные блоки и корзины с такелажной мелочью. В дальнем углу стояли бочки со смолой. Между балками висела старая паутина. Воздух так пропитался дёгтем, что через несколько вдохов запершило в горле.

— Ждём здесь. Пока не заговорят пушки.

Даргин кивнул на бочки.

— Только не перди.

— Надеюсь, это ты себе, — отозвался Виктор.

— Я всем.

Отец посмотрел на Даргина. Тот поднял ладонь и больше ничего не добавил.

Мы устроились между бочками и свёрнутой парусиной. Снаружи ругались грузчики. По камню проходили патрули, где-то заржал конь. Потом кто-то протащил по улице тяжёлую тележку; железное колесо долго дребезжало по неровной мостовой. Всякий раз, когда звук приближался, я смотрел на дверь.

Я всё вспоминал сапог в расселине. До рассвета троих не хватятся. А если уже хватились? Может, снаружи потому и не спешат, что собирают людей у выходов.

Дверь приоткрылась.

Все поднялись одновременно. Отец уже держал меч. У Даргина в руке появился кинжал. Я выставил левую ладонь вперёд, вспомнил про бочки и опустил её. В щель проник жёлтый свет фонаря.

— Гораций? Это вы? — раздался мужской голос.

Лазутчик жестом велел нам не двигаться. Гораций. Теперь я хотя бы знал, как его здесь называли. Он вышел к двери и вдруг изменился: плечи опустились, голос стал нервным и чуть дрожащим.

— Я здесь. Решил спрятаться поближе к складам. Боюсь, сегодня всё может пойти не по плану.

Патрульный тихо усмехнулся.

— Не переживайте. Для королевского войска приготовлен сюрприз.

— Какой ещё сюрприз? — спросил Гораций.

— Сами всё увидите.

— Обнадёжили.

Свет фонаря пополз дальше. Шаги растворились за стеной. Гораций закрыл дверь.

— Ты знаешь, о чём он? — спросил отец.

— Нет. На совет к коменданту меня не зовут.

Отец помолчал, глядя на дверь.

— Хлоя, камень держи под рукой. Если скажу уходить — второй раз не повторяю.

Она кивнула и коснулась камня на поясе.

Пушки молчали. Я успел дважды проверить ремень ножен и поправить перчатку. Гораций стоял у щели между досками и смотрел на улицу. Даргин устроился возле двери с кинжалом на коленях. Алан не двигался вообще.

Хлоя села рядом. В полутьме её лицо казалось бледнее обычного.

— Нервничаешь, Эд? — едва слышно спросила она.

— Ни капельки.

Она посмотрела на мою руку. Пальцы сжимали рукоять так сильно, что костяшки побелели.

— Это я просто… проверяю хват.

Хлоя потянулась к моей руке. Я решил, что она проверит перчатку, но она только разжала пальцы, вцепившиеся в рукоять.

— Услышишь приказ, если Сигил скажет тихо?

Я прислушался. До этого сквозь шум в ушах почти не разбирал шагов.

— Теперь услышу.

Она села обратно. Я опустил руку на колено. У щели под дверью посерело, потом свет заслонила чья-то тень.

— Смена, — прошептал Гораций.

Снаружи послышались мерные шаги. Я посмотрел на отца. Он поднял ладонь, удерживая нас на местах.

Где-то за стенами грохнула пушка. Склад вздрогнул, с потолочной балки посыпалась пыль. Шаги снаружи остановились.

Через несколько мгновений ударило второе орудие. Потом третье. А затем заговорила вся королевская батарея. Грохот слился в тяжёлый непрерывный раскат. Казалось, сама земля под фортом начала ворочаться. Вслед за пушками ударили колокола.

По улице побежали люди. Кто-то орал, чтобы резерв гнали на восточную стену. Где-то далеко ответила пушка мятежников, затем ещё одна. Отец поднялся.

— За дело.

Гораций уже стоял у двери.

— За мной.

Мы вышли в портовый квартал. Склады и мастерские теснились друг к другу; под навесами громоздились ящики, у стен висели сети и бухты каната. Между домами бежали солдаты — почти все от гавани, туда, где гремели королевские орудия. Один офицер пытался собрать возле перекрёстка человек пятнадцать, перекрывая голосом колокола. По крыше соседнего склада ударило что-то тяжёлое; посыпалась черепица.

Никто не смотрел на нас достаточно долго. В плащах, среди дыма и бегущих людей, мы на несколько мгновений стали просто ещё одной группой солдат, которой куда-то срочно нужно. Гораций провёл нас через два переулка и остановился за штабелем пустых ящиков.

— Вон там.

У выхода на главный пирс стояли десять человек. Слева от них темнел проход к караульне. Даже после начала атаки оставшиеся здесь солдаты казались слишком спокойными. Несколько смотрели в сторону стен, но никто не торопился им на помощь. Один опирался на копьё. Другой что-то сказал товарищу и рассмеялся.

Я вспомнил патрульного у склада. Сюрприз.

Гораций отступил от ящиков.

— Дальше сами. Меня с вами видеть нельзя.

Отец кивнул. Лазутчик исчез в переулке, по которому мы пришли. Сигил ещё раз осмотрел пирс.

— Даргин — двое слева. Алан — у бочек. Виктор, центр. Я возьму правых. Эд, держишься позади. Смотри, чтобы никто не обошёл. И прикрывай Хлою.

— Я помню.

Он всё равно посмотрел на меня ещё раз.

— Если получится — тихо. Когда загорятся корабли, скрываться уже будет поздно.

Отец поднял руку. Я почувствовал, как сердце бьётся где-то у горла.

— Вперёд.

Мы выскочили из-за ящиков почти одновременно. Первый стражник успел только распахнуть глаза. Даргин врезался в него плечом и швырнул на второго. Оба рухнули, запутавшись друг в друге. Алан проскользнул сбоку, низко пригнувшись, отвёл наконечник копья когтями и оказался рядом с его хозяином. Отец встретил меч одного из солдат своим клинком. Звон металла утонул в очередном артиллерийском залпе.

Виктор выбросил руку. Воздух перед ним сжался, а затем ударил в ноги сразу двум противникам. Один рухнул на колено, второй врезался плечом в товарища. Алан уже был возле них.

Я держался рядом с Хлоей. Даргин прижал двоих к бочкам, отец не давал правым отойти к караульне. Мне казалось, что делать здесь больше нечего.

Потом один из мятежников выскочил из-за спины товарища и рванул в проход к караульне. Ещё несколько шагов — и успеет позвать остальных.

Я оказался ближе всех. Оглянулся: Хлоя стояла за ящиками. Мне казалось, я успею вернуться прежде, чем она заметит.

— Эд! — крикнула она.

Я уже двигался. Мятежник услышал шаги и резко развернулся. На нём были нагрудник и наплечники, на голове — открытый шлем. Он поднял меч раньше меня. Я успел вспомнить слова отца: не геройствовать.

Поздновато.

Мужчина замахнулся сверху. Я шагнул ему навстречу. Левая ладонь вылетела вперёд, мана отозвалась теплом. Я не пытался собрать большое пламя: короткая вспышка ударила прямо в лицо. Противник дёрнулся, зажмурился и отвернулся, вскинув руку с мечом ещё выше.

Между нагрудником и наплечником открылось тёмное место. Я увидел его так ясно, будто Френсис весь день только и делал, что показывал мне эту щель. Клинок вошёл под мышку. Сначала тяжело — через ткань и поддоспешник. Потом легче. Я навалился на рукоять всем весом. Мужчина захрипел. Его меч звякнул о камень.

На секунду мы оказались почти вплотную. Я чувствовал запах пота, кожи и подпалённых волос. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и пытался вдохнуть. Я выдернул клинок. Мятежник осел на колени, потом завалился набок.

Я стоял над ним, всё ещё прижимая большим пальцем гарду. Он только что замахивался на меня, а теперь скрёб подошвой по камню, не в силах повернуться. Я отступил. Рука не сразу послушалась, когда я попытался опустить меч.

— Эд!

Хлоя стояла у края ящиков. За ней темнел второй проход, которого я до сих пор не заметил. Оттуда никто не вышел. Мне просто повезло.

— Я здесь, — сказал я, возвращаясь.

— Вижу. Встань слева.

Схватка уже заканчивалась. Последний из стражи сделал несколько шатких шагов, прислонился спиной к каменной тумбе и медленно сполз вниз. Возле Даргина лежали двое. Алан вытирал когти о плащ мертвеца. Виктор тяжело дышал, но улыбался Даргину. Тот ухмылялся в ответ.

Отец быстро оглядел пирс. Задержал взгляд на человеке у входа в переулок, потом посмотрел на меня. Я ждал окрика.

— Цел?

Я кивнул.

— Тогда вон тот корабль — твой. Начинай с него.

Он указал мечом на ближайшие сходни и пошёл дальше по причалу.

Корабль покачивался у свай. За ним стояли ещё несколько; мачты теснились над гаванью, снасти дрожали на ветру. На палубах лежали свёрнутые паруса, возле сходней — бочки и мотки просмолённого каната. Я выбрал моток, лежавший ближе к доскам, и поднял левую ладонь.

Кожу под перчаткой ещё пощипывало, но пальцы слушались. Руна едва заметно засветилась. Я шагнул к сходням, уже представляя, как огонь побежит по канату.

И почувствовал сильный порыв воздуха.

Над крышами раздался тяжёлый хлопок. Потом ещё один. Я замер. На пушечный выстрел это не походило.

Удар крыльев.

На камни легла огромная тень. Все подняли головы.

Над фортом летел дракон.

Он шёл так низко, что брюхо почти задевало верхушки мачт. В тусклом утреннем свете чешуя казалась чёрной; только на изгибах шеи и крыльев вспыхивал металлический блеск. Каждое движение крыльев прокатывало по гавани волну воздуха. Хлопала парусина, скрипели снасти. С крыш летела пыль. Пустой ящик перевернуло и протащило по камню.

Я невольно пригнулся. Дракон сделал широкий круг над гаванью; на мгновение под ним оказался корабль, который я собирался поджечь. До этого я смотрел на корабельные мачты снизу вверх. Теперь они терялись под размахом крыльев.

Чудовище опустилось на противоположной стороне пирса. Лапы тяжело ударили по камню, крылья начали складываться. По причалу прошла дрожь; вода у свай покрылась мелкой рябью. Я разглядел роговые пластины на голове, кончики зубов между закрытыми челюстями. Глаза были почти чёрными. С такого расстояния я не различал зрачков.

Но сильнее меня испугало другое.

Никто из мятежников не стрелял.

На стене солдаты пригибались от ветра. Кто-то освобождал место у края гавани. Несколько человек смотрели вниз с таким спокойствием, словно видели дракона уже не впервые. Ни один арбалет не поднялся.

— Они его ждали, — сказал Виктор.

Вот о каком сюрпризе говорил патрульный.

Даргин перестал улыбаться. Он долго смотрел на дракона, будто пытался вспомнить что-то, чего вспоминать совсем не хотелось.

— Если это тот, о ком я думаю… — произнёс он наконец. — Нам пиздец.

На спине дракона выпрямился человек. До этого я принимал его за часть седла или тёмный выступ между пластинами чешуи. Высокий, широкоплечий; ветер рвал в сторону его накидку. В одной руке всадник держал полэкс.

Несколько мгновений он смотрел в нашу сторону. Затем шагнул вниз — так буднично, словно спускался с телеги. Он падал с высоты, с которой обычный человек переломал бы себе обе ноги. Я успел подумать, что он сумасшедший.

Камень под его сапогами вздрогнул, и по причалу хлынула серая пыль. Она не оседала: текла между бочками и ящиками, цеплялась за сваи, поднималась до колен, потом выше.

Я почувствовал в ней чужую ману. Непохожую на огонь, ветер или землю. От неё неприятно стянуло кожу на руках. Фигура исчезла в серой завесе; длинное древко ещё мгновение торчало над пылью, затем пропало и оно.

Даргин перехватил топор обеими руками.

— Сиг…

Отец уже отступал от сходней к нам. Лицо у него побелело.

Внутри серой завесы проступил силуэт. Пыль расходилась перед ним сама.

— Роберт, — произнёс отец. — Убийца Драконов.

ГЛАВА 3

Глава 3 Убийца Драконов

Дракон улетел, едва всадник спрыгнул на пирс. Силуэт вышел из пыли. На потёртой кирасе темнела гравировка: раскрытая драконья пасть, полэкс, пробивший голову от темени до нижней челюсти. Поперёк рисунка тянулись глубокие царапины. Из-под чёрного капюшона смотрело изрезанное шрамами лицо.

Отец шагнул вперёд, заслоняя меня.

— Хлоя! Камень! Живо! Уходим!

Она сорвала камень переноса с пояса. Голубые прожилки вспыхнули между её пальцами и сразу погасли. Хлоя стиснула его обеими руками.

— Не работает!

Роберт остановился. На стыках его лат чернела кольчуга, из-под наплечника торчал обгоревший край накидки. Я успел заметить несколько тёмных прядей, прилипших ко лбу. Потом он опустил забрало бацинета.

Щёлкнул металл.

— Ещё раз! — приказал Сигил.

Виктор выбросил ладонь. Воздух ударил во все стороны, рванул полы плащей, отогнал серую пелену. Под ногами открылась брусчатка — мокрая, в тёмных потёках. Снова стало видно Хлою целиком. На камне между её пальцами зажглась тонкая голубая сетка; отдельные линии поползли навстречу друг другу.

— Ближе ко мне! Всем в круг!

Я отступил к ней. Алан оказался у моего плеча, прижав уши к голове. Его хвост застыл, едва касаясь камней. Мы смотрели на маленький огонёк в руках Хлои, пока серая струя не протянулась к сапогам арконита.

Виктор сжал пальцы. Пыль закрутилась вдоль края расчищенного круга, но уже просачивалась между нами. Голубые линии оборвались.

— В ней мана, — сказал Виктор. — Я оттесняю её, а она собирается обратно.

— Что нужно делать? — спросил отец.

— Долго удерживать такое заклинание он не сможет, придётся драться.

Виктор поднял вторую руку. По брусчатке прошёл новый порыв, швырнул серую пелену к бочкам. Роберт шёл сквозь неё, не меняя шага. Пыль обтекала его голени и снова тянулась к нам.

Отец выставил меч.

— Значит будем биться.

Даргин шагнул навстречу Роберту, заслонив его от меня широкой спиной; ладони легли на древко топора так крепко, что побелели костяшки.

— Ну давай, пиздюк. Проверим, правду ли о тебе говорят.