Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 4. Дьявол в законе

Она прекрасно знала, что я смотрю. Перед тем как сесть, Элеонора чуть повернулась боком, поправила юбку ладонями и медленно опустилась на стул. Зелёная ткань натянулась на бёдрах и на секунду приоткрыла щиколотку в тёмном чулке. Ничего такого, за что можно было бы привлечь женщину к ответственности. Но потом она подняла на меня серые глаза, чуть провела языком по внутренней стороне нижней губы и почти незаметно улыбнулась.

Настоящий Курт стоял с другой стороны Элеоноры серебристой фигурой и выглядел спокойнее нас обоих. Его сегодня могли официально признать живым, чтобы самостоятельно судиться, а меня — ещё на один шаг приблизить к положению человека, который пользуется чужим телом и именем с весьма ограниченного согласия владельца. Видимо, поэтому нервничал в основном я.

Судья оказался сухим мужчиной лет пятидесяти с короткими усами и выражением лица человека, который последние двадцать лет выслушивал чужие невероятные истории и уже давно никому не верил на слово. Перед каждым вопросом он складывал пальцы домиком, словно заранее отделял эмоции собеседника от того, что можно положить в дело.

— Заявитель — Курт де Гри, — сказал звонко секретарь.

Перед ним находились сразу два Курта де Гри: один сидел рядом с Элеонорой в совершенно материальном теле, второй стоял с другой стороны в виде серебристой души.

Парень несколько секунд переводил взгляд между нами.

— Которого из них записывать заявителем? — спросил судья.

Элеонора чуть наклонилась вперёд, и я опять совершенно некстати увидел, как зелёная ткань натянулась на груди.

— Первоначального субъекта Курта де Гри. Иван Винторогов участвует как заинтересованное лицо и фактический носитель его тела.

Секретарь честно записал эту фразу целиком, потом перечитал. По лицу было видно: вечером человек будет страдать.

Судья перевёл взгляд на меня.

— Господин Винторогов, с формулировкой «фактический носитель тела» вы согласны?

— На сегодня — да.

Он несколько секунд изучал меня, явно предполагая, что у фразы есть продолжение, но я благоразумно оставил его при себе.

Под столом носок туфли Элеоноры легко коснулся моего ботинка. Я повернул голову. Она продолжала читать бумаги с таким невинным видом, будто вообще не имела отношения ни к моей ноге, ни к тому факту, что последние пять минут я старательно смотрел куда угодно, только не на неё. Лишь уголок губ едва заметно дрогнул.

Ходатайство Элеонора составила умно. Требование было куда скромное: если Первый реестр способен подтвердить, что душа Курта существует, сохранила память и собственную волю, то сам Курт должен иметь возможность обратиться в суд и заявить о нарушении своих прав. Всего-то разрешить покойнику пожаловаться.

— Госпожа фон Вальдек, такого процессуального статуса у нас нет. Фактически вы просите суд создать его своим решением.

Элеонора чуть подалась вперёд, и одна рыжая прядь выбилась из причёски, скользнув вдоль щеки.

— Это не так. Я прошу не считать субъект прекратившим существование только потому, что действующий порядок не предусмотрел конкретный способ его существования.

Элеонора разложила перед судьёй три выписки из Первого реестра.

— Здесь телесный контур Курта де Гри — активен. Здесь душевный — тоже. А это запись об их разделении после дуэли. Как видите, государственная система подтверждает, что оба элемента никуда не исчезли. Они просто больше не совпадают.

— При этом гражданская смерть зарегистрирована, наследственные последствия наступили, а государство несколько месяцев считает Курта де Гри умершим.

— Государство зарегистрировало прекращение прежнего состояния, — спокойно ответила Элеонора. — Но из этого ещё не следует прекращение самого субъекта.

— Тогда завтра ко мне придёт вдова барона и сообщит, что покойный муж третий год является ей во сне, что он против нового брака и требует вернуть имение. Мне тоже признавать его процессуально правоспособным?

— Если Первый реестр подтвердит, что покойный муж действительно существует как самостоятельная душа, сохраняет собственную память и волю, я бы на месте вдовы хотя бы не торопилась с новым браком.

По столу секретаря тихо скрипнуло перо. Больше никто никак не отреагировал, и именно поэтому шутка легла куда лучше.

— Значит, граница всё-таки есть, — сказал судья. — Где вы её проводите?

— Там, где заканчивается магический след и начинается субъект. Реестр должен подтвердить, что перед нами действительно душа Курта де Гри. Суду остаётся проверить память, самостоятельную волю и наличие права, которое он без обращения к суду защитить не может.

Судья некоторое время молчал, потом подозвал секретаря и потребовал справочную папку де Гри.

— Первый реестр подтвердит состояние души отдельно. А пока проверим то, что могу проверить я: действительно ли перед нами человек, чью личность вы предлагаете признать процессуально значимой.

Начали с простого. Где учился, кто был наставником, в какой части поместья находились его комнаты. Ответы судья сразу сверял с архивными сведениями, иногда задавал вопрос иначе или возвращался к уже названной детали через несколько минут. Старая добрая проверка следователя: если человек врёт, где-нибудь обязательно забудет собственную версию.

— Первый конь?

— Шторм.

Судья нашёл запись.

— Серый жеребец?

— Чёрный. Серой была кобыла Бьянки. Она назвала её Леди, хотя эта дрянь кусала конюхов и однажды оторвала рукав отцовскому портному.

Название «Леди» в исполнении Бьянки идеально подходило животному, которое пытается съесть окружающих.

Несколько следующих вопросов были уже такими, которые невозможно выучить по родословной. Где Курт прятался после первой серьёзной ссоры с отцом, кто научил его плавать. Где-то он отвечал сразу, где-то злился, потому что судья требовал точности. А потом дошли до дуэлей.

— Назовите обстоятельства вашей первой.

Курт поморщился.

— Не было первой. Та, на которой я погиб, должна была стать первой.

В двадцать два года этот идиот умудрился погибнуть на первой же дуэли. К сорока двум мой список поступков, которые лучше не показывать судье при проверке разумности, занимал бы отдельный том.

Судья ещё несколько минут погонял Курта по прошлому, после чего закрыл справочную папку.

— Допустим, с непрерывностью памяти я пока удовлетворён. Теперь объясните мне главное: какое право вы собираетесь защищать, если получите возможность обращаться в суд лично?

— Я хочу вернуть тело. Но не ценой смерти Ивана. Пока безопасного способа разделить нас нет, я готов ждать. А вот пользоваться моим именем, моим телом и моей зарегистрированной личностью для исполнения своего договора с Дьяволом я ему не разрешал. Я хочу иметь право запретить это до того, как он совершит действие, которое уже нельзя будет вернуть назад. Мне не нужно сегодня выигрывать этот спор, — закончил Курт. — Мне нужно получить право в него войти.

Судья сложил руки домиком перед собой.

— А теперь то, что беспокоит меня больше всего, госпожа фон Вальдек. Допустим, я открываю эту дверь. Завтра Курт потребует тело. Следом возникнет имущество, наследование, семейные права, титул, должность. Господин Винторогов может вступить в брак, у него могут появиться дети. Есть сотни уже совершённых им действий, где в документах стоит имя Курта де Гри. Всё наше право построено на довольно удобном предположении, что у одного человека одна жизнь, одно тело и одна юридическая личность. Вы предлагаете мне первым официально признать, что это больше не так.

— Нет, ваша честь. Я предлагаю признать, что ваше решение ничего из перечисленного не создаст. Спор о теле, наследстве, должности и всём остальном никуда не денется, даже если вы откажете в иске. Вы можете закрыть двери суда, но обратно одним человеком Иван и Кур от этого не станут.

На этом объявили перерыв.

Минут через двадцать Элеонора вернулась с огромным томом в чёрной коже, обитым по углам металлом. Она несла книгу прижав к груди, и это неожиданно оказалось ещё одной проблемой. Тяжёлый том заметно придавил зелёную ткань платья, рыжая прядь снова выбилась из причёски, а сама Элеонора, поймав мой взгляд, лишь чуть крепче обхватила книгу и медленно провела языком по нижней губе.

Потом поставила том перед судьёй как ни в чём не бывало. Чертовка.

— Нашла прецедент.

— Насколько старый?

— Сто девяносто два года.

«Дракул против Имперской казны».

— Наш Дракул? — спросил я.

— Вы знаете другого графа Дракула?

— Я вообще надеялся никого такого не знать.

На губах у неё появилась та самая короткая улыбка, после которой я уже начинал ждать неприятностей. Судья тем временем углубился в старое дело.

История оказалась прекрасной в своей простоте. Тогда Империя признала графа Дракула умершим, после чего Казна вполне законно забрала его замок и часть земель. Через несколько лет покойный вернулся домой. Состояние его организма к обычной человеческой жизни уже имело весьма условное отношение, зато память, характер и желание вернуть имущество сохранились превосходно.

— У него было тело, — заметил судья, дочитав первые страницы.

— Поэтому я и не утверждаю, что прецедент полностью совпадает с нашим, — ответила Элеонора. — Он доказывает только одну вещь: сама запись о смерти ещё не означает, что субъект прекратил существовать.

Элеонора приложила ходатайство. Судья прочитал и задал вопрос:

— Вы ещё и вызвали графа в качестве свидетеля?

— Мне показалось полезным показать суду, что прецедент до сих пор ходит, разговаривает и способен подтвердить обстоятельства собственного дела.

Я повернулся к ней.

— Ты серьёзно?

Она прикусила кончик языка между зубами и посмотрела на меня совершенно невинно.

Через секунду распахнулись двери. Дракул вошёл так, будто специально договорился с приставом дождаться момента, когда в зале произнесут его имя. Чёрный камзол, белая рубашка, красный платок на шее, волосы зачёсаны назад и вроде как румяна на щеках, да, это были определённо румяна.

— Ваша честь!

— Граф, вас вызвали в связи с делом, которое рассматривалось почти двести лет назад. Это был прецедент...

— Очень прошу не называть меня прецедентом. В моём возрасте это звучит почти как оскорбление.

— Ваше дело действительно стало прецедентным.

— Юношеская ошибка.

Сам Дракул изложил историю значительно живее. После проклятия он исчез на несколько лет, Империя зарегистрировала смерть, Казна забрала замок, а когда вампир вернулся, в его доме уже стоял гарнизон. Особенно болезненно он воспринял погром в винном погребе: вместо бутылок там обнаружились ящики с арбалетными болтами.

— Сначала я попросил их покинуть владение добровольно.

Судья заглянул в материалы.

— Здесь написано: «потребовал освободить помещение в течение часа, в противном случае пригрозил начать выселение без сохранения крови». А потом?

— Потом мне объяснили, что угрозами имущество не возвращают, и я нашёл адвоката.

История с адвокатом в его рассказе действительно звучала наиболее фантастически. Казна отказывалась даже обсуждать иск: мёртвый человек не может требовать вернуть собственность. Дракул, в свою очередь, довольно убедительно демонстрировал, что мёртвым себя не считает. В итоге спор дошёл до вопроса, который сейчас лежал перед нами почти в неизменном виде: прекращаются ли права только потому, что государство однажды записало субъекта умершим, если сам субъект продолжает существовать, помнит себя, действует по собственной воле.

Тогдашний суд решил, что одной записи недостаточно. Если субъект действительно прекратился — прекращаются и его права. Если не прекратился, государству приходится иметь дело с тем, что осталось. Дракулу вернули замок, часть земель и выплатили компенсацию за имущество.

— За вино тоже, — уточнил он.

— Вы спустя столько времени помните размер компенсации?

Дракул даже выпрямился.

— Ваша честь, имя человека я ещё могу забыть. Неоплаченный долг — никогда.

На этот раз судья всё-таки позволил себе короткую улыбку и закрыл том.

Элеонора поднялась.

— Я не утверждаю, что дело графа решает наш спор. У него сохранялось тело, у Курта его нет. Но оно убирает первое и самое простое возражение: официальная смерть сама по себе не доказывает прекращения субъекта. В деле графа его существование подтверждалось физически. Здесь у нас есть другой способ.

Чертовка указала на серебряный желоб вдоль стены.

— Вы просите прямую проверку Первого реестра? — спросил судья.

— В объёме, достаточном для подтверждения первоначального субъекта.

Элеонора прошла мимо меня к регистрационному контуру. Места между креслом и столом было достаточно, но её бедро всё равно легко задело моё плечо. Случайность я бы даже рассмотрел как версию, если бы она не опустила на меня серые глаза и едва заметно улыбнулась.

Умудрялась флиртовать даже по дороге к доказательству существования мёртвого человека. Мне же стало совсем не до игры, когда в зал вызвали технического регистратора. Я слишком хорошо знал Первый реестр. Просьба «давайте просто посмотрим, что он покажет» у нас уже несколько раз заканчивалась жопой.

Регистратор подключил к серебряному контуру небольшую пластину, приложил судебную печать и сверился с запросом.

— Курт де Гри. Какую запись проверяем?

— Первоначальную, — сказала Элеонора.

Он ещё раз посмотрел на документы.

— Там конфликт между контурами.

— Поэтому и проверяем.

Дальше зал наконец замолчал. По серебряному желобу прошла слабая дрожь, будто внутри стены проснулся огромный механизм и медленно начал перебирать старые записи. Я почувствовал это раньше, чем на пластине появилось хоть что-то. Пальцы похолодели, кожа на предплечьях стянулась странным внутренним холодом. Тело внезапно услышало знакомое имя и отозвалось на него раньше, чем я успел сообразить, что имя вообще-то не моё.

Регистратор объяснил:

— Два активных контура