Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 4. Дьявол в законе

Пётр Левин

Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 4. Дьявол в законе

Глава 1. Контргарантия

— Ты собираешься меня убить? — спросил Август.

И как ни в чём не бывало налил мне чай.

Я улыбнулся и протянул руку к изысканно расписанной золотыми цветами фарфоровой чашке. Сделал это из вежливости. Аромат был такой, что я мог блевануть: несло то ли перебродившими травами, то ли уродскими цветами-вонючками, то ли дерьмом из царского нужника — в этом мире упорно заменяли нормальный человеческий кофе всякой дрянью. Кофе хотелось до жути, и однажды меня им угостил тот, которого я отправил на эшафот, и я тысячу раз жалел, что способствовал его смерти так и не узнав, где он нашёл тот чудесный кофе, которым угощал меня.

— Убить вас? Императора? Как можно! — ответил я вопросом на вопрос.

Сам Август не стал наливать себе свой поносный чай. Плохой признак — значит, в моей чашке действительно то ещё дерьмо. А кофеёк-то у Императора есть, уж наверно... только мало, и он его этот благородный напиток для своей шибко важной персоны.

Вчера я и Василис сидели в этом же кабинете и открывали личный архив Императора. Закончилось всё весьма бодро: первоначальный Август согласился на начало передачи личности, а потом официально своё согласие отозвал. Отказ зарегистрировали до окончания процедуры, только кто-то решил, что мнение владельца тела можно больше не учитывать, и довёл перенос до конца. Так нынешняя личность Императора оказалась в теле, которое сидело передо мной и задавало неудобные вопросы.

По условиям договора с Партнёром мне следовало законно отправить на эшафот Августа, я вся эта трагикомедия начинала напоминать фарс. Возможно, Император и правда наворотил достаточно. Двести лет на троне — это не шутки. В Москве некоторые мои клиенты за два месяца директорства успевали украсть столько, что следователь уставал нумеровать эпизоды.

Август между тем продолжал смотреть на меня — как человек, которому врач уже назвал заболевание, но пока не понял, смертельно ли оно, так как не разбирается в терминах.

— Я задал не праздный вопрос, Иван.

— А я не пошутил. Убивать вас не собираюсь.

— Ваш договор с Партнёром предполагает другое.

На столе перед Августом лежала серебряная пластина Первого реестра и три одинаковые папки в тёмно-красных обложках. Я отметил их сразу, когда зашёл в кабинет, но спрашивать про них не спешил — надо, Император сам расскажет, а не надо — значит не моё дело. Двадцать лет адвокатуры научили одной полезной вещи: если человек специально положил перед тобой документы, он всё равно их покажет.

Август показал на пластину.

— Найденный вчера отказ позволил открыть связанный слой Первого реестра. Система не знает Ивана Винторогова как гражданина, не понимает, откуда взялась ваша душа, и прежнее тело определить не может. Но она видит связь между вашей личностью, телом Курта де Гри и внешним обязательством, которое закрепилось в момент переноса.

— Партнёра Первый реестр тоже зарегистрировал?

— Не самого Партнёра. Условие, которое касается Императорской функции.

Золотой договор с Дьяволом я видел один раз — непосредственно после смерти. Потом переселился в тело Курта, а лист вспыхнул по краям, сгорел и рассыпался золотой пылью. Никакой копии, второго экземпляра, приложений и адреса контрагента у меня не было. Тогда я не знал, чем обернётся идея поставить подпись кровью под документом, который умеет самоуничтожаться. Я хотел обратно к семье и считал условия простыми: отправить на эшафот сто душ виновных аристократов десятого ранга и самого Император. Как говорится, сделал дело — и домой.

Мои размышления прервал Император. Он объяснил, что Первый реестр не может восстановил весь договор. В записях есть только та часть, которая соприкасалась с Императорской функцией. Последним предметом исполнения являлся действующий Император. Казнь должна быть законной, публичной, основанной на вступившем в силу приговоре и проведённой без процессуального нарушения, способного этот приговор отменить. По словам Августа, так он сразу узнал, в день прибытия меня в тело Курта, что я явился по его душу. И первое время присматривался ко мне. Но теперь шутки кончились, и договор начал обретать мясо — топор палача уже замаячил на горизонте.

Партнёр оказался не просто Дьяволом. Он оказался Дьяволом-бюрократом.

— Ну и? Вы вызвали меня для того, чтобы рассказывать про договор, которого нет? — спросил я.

Август всё это время следил за моим лицом. Под глазами проступили тёмные тени, которых вчера я не заметил. Костюм сидел идеально, золотые волосы уложены, спина прямая — Император как Император. Только пальцы правой руки несколько раз прошлись по краю одной из красных папок, будто он всю ночь убеждал себя не открывать её вообще.

— Ты сказал, что не собираешься меня убивать.

Он снова говорил по-русски.

— Не собираюсь.

— Тогда что сделаешь с договором?

— Расторгну.

Август медленно выдохнул. Я уже знал это выражение. Так на меня смотрели судьи, когда я начинал объяснять очевидную только мне процессуальную конструкцию.

— Законно, разумеется?

— А как ещё? Только по закону. Я же законник. Законней некуда.

Император пояснил, что расторгнуть не получится. У меня не было на руках самого договора. Не было применимого права и понятной юрисдикции. Даже нормального юридического имени второй стороны у меня не было. Получалась действительно интересная задача: московский адвокат Иван Винторогов собирался расторгнуть заключённое после собственной смерти соглашение с Дьяволом, оригинал которого сгорел, а контрагент проживал неизвестно где и признавать какой-либо суд заранее не обещал. На Земле за консультацию по такому делу я бы взял вперёд.

— Разберусь, — сказал я.

Август прикрыл глаза и на несколько секунд сжал переносицу пальцами. Потом стукнул по верхней красной папке, как по барабану.

— Что там? — спросил я.

Император подошёл к окну, развернулся и посмотрел на дворцовый парк. Я посмотрел туда же и увидел в краешке окна силуэт то ли летящей птицы, то ли дракона. Определённо это был дракон, птиц в столице я пока не встречал.

— Я верю тебе, Иван, — сказал Август. — Верю, что сегодня ты не хочешь моей смерти. Допускаю даже, что после найденного отказа первоначального носителя исполнение договора перестало казаться вам таким привлекательным. Но вчера это дело изменилось и для меня.

Он повернулся.

— Если расследование покажет, что я сам продолжил незаконную процедуру, убивал людей ради сохранения власти или совершил другие преступления, достаточные для смертного приговора, закон потребует одного. Ваш договор — того же самого. А вы получите возможность вернуться домой. Три причины, которые однажды могут подвести меня к эшафоту.

— Но вы же сами вчера отдали мне и Василису ящик с вашими документами по первым годам правления… Чего же вы хотите?

— Я хочу правды, Иван, но не смерти.

В горле пересохло и я всё-таки хлебнул парашного чайку. Гадость.

Проклятая ромашка или что-то очень похожее. Полезная, наверное. Успокаивает нервы, но не мне

Я отставил чашку подальше.

— Мне бы воды… — сказал я тихо и продолжил, — снимите с должности, закройте архив, запретите подходить к судам. Вы всё-таки Император, а не хрен с горы, проявите фантазию. В чём ваша проблема?

— Вчера мы выяснили, что первоначальный наследник сказал «нет», а кто-то решил, что его мнение больше ничего не значит. Если сегодня я остановлю расследование только потому, что оно стало опасно лично для меня, завтра Империя даст трещину. Я итак двести лет ждал правду. Я хочу правду.

— Значит, расследовать вас мне можно?

— Нужно.

— А казнить нельзя.

— Если вы расследуете преступление — расследуйте. Если Империя сама придёт к выводу, что я заслуживаю смерти, отвечать буду я. Но человек, связанный отдельным магическим обязательством, привести меня к этой смерти не может — он пристрастен, то есть ты.

— И поэтому?..

Август положил руку на первую красную папку.

— Поэтому контргарантия. У меня будет контргарантия. И я её уже подписал.

Император открыл первую папку, я увидел на форзаце прекрасный портрет сестры Курта, в теле которого я находился — золотоволосой двадцатилетней красавицы Бьянки де Гри, окружённую бабочками.

Я ещё не успел ничего сказать, когда рядом Император раскрыл вторую — с невестой моего врага, а ныне подчинённого Ларока фон Брауна — тёмноволосой двадцатилетней летуньи-прелестницы Салли. В третьей был мой компаньон по Канцелярии маленький очкастый гном Черк си Трум.

Стул за моей спиной грохнул о пол раньше, чем я понял, что уже стою.

— Они-то при чём?!

Август поднял глаза.

— А я при чём, Иван?

Я смотрел на Августа и впервые за всё утро всерьёз захотел перепрыгнуть через стол и дать в рыло.

— Они с Партнёром ничего не подписывали.

— Я тоже.

— Они вас не собираются казнить.

— И я не собираюсь ждать, пока соберутся.

— Не передёргивайте.

Август впервые за утро повысил голос:

— Тогда прочитай! И не валяй дурака, Ванюша!

Император толкнул ко мне папку Бьянки.

Предписание было написано тем самым спокойным государственным языком, которым особенно удобно оформлять мерзости. Чем хуже содержание, тем больше слов вроде «обеспечение», «порядок» и «предварительное уведомление».

Бьянке, Черку и Салли должны были сообщить, что человек, которому они помогают, связан подтверждённым обязательством, конечным результатом которого является смерть действующего Императора. После уведомления любой из троих мог прекратить добровольную помощь мне, и на этом всё для них заканчивалось.

Если после этого Иван Сергеевич совершает юридически значимое действие, направленное на исполнение условия договора о казне Императора, добровольно оставшиеся рядом помощники признаются обеспечивающей сетью угрозы Короне. Санкция — смертная казнь.

— Смертная казнь, вы хотите отправить Бьянку, Салли и Черка на эшафот…

— Только после отдельного судебного подтверждения вашего действия, Иван. И это не мои желания. Я-то как раз не хочу. Но обстоятельства складываются таким образом, что нужны гарантии.

Я аккуратно закрыл папку. Когда хочется что-нибудь разбить, многолетняя привычка беречь чужие документы неожиданно помогает.

— Вы вчера вместе со мной доказывали, что государство не имеет права жрать людей ради собственной устойчивости. Прошли сутки, и вы положили передо мной три человеческие жизни. Хорошо усвоили материал!

Август дёрнул челюстью.

— Не сравнивайте меня с Ордисом.

— Почему? Терминология другая? Он называл это непрерывностью, вы — контргарантией.

— Ордис сначала лишал человека выбора, а потом объяснял, почему так было необходимо. Я сообщаю условие заранее и даю возможность отказаться всем троим.

— Прекрасный выбор. Брось человека, которому доверяешь, или однажды тебе отрубят голову. Прямо торжество свободной воли!

Август молчал несколько секунд. Взгляд ушёл к чашке, которой он так и не коснулся. Потом вернулся ко мне.

— Херовый выбор, Иван. Но выбор.

— Бьянка не уйдёт. Салли тоже.

Я ткнул пальцем в папку Черка.

— А этот сначала найдёт ошибку в номере постановления, заставит вас перепечатать смертный приговор, а потом спросит, на каком основании Особый ревизор должен работать без канцеляриста.

На этот раз уголок рта Августа дёрнулся.

— Вы знали! Вы выбрали тех, которые почти наверняка не откажутся.

— Я это учитывал.

Вот теперь даже чай перестал бесить и я осушил дерьмонапиток до дна.

Я толкнул папку обратно.

— Черка можно заменить. Салли вообще не сидит у меня в Канцелярии ежедневно. Бьянка не государственный служащий. Вы выбирали тех, кто мне дорог. Выберите других!

— Гарантия, которую вы готовы потерять, ничего не гарантирует.

— Сволочь. И вам нормально?

— Нет. Мне совершенно не нормально. Я полночи перебирал другие варианты. Могу тебя арестовать, уничтожить вашу самостоятельность, забрать архив и превратить расследование собственной власти в фарс. Это проще и безопаснее. Только тогда я действительно стану человеком, которого вы должны казнить и не узнаю правды о себе. А я знаю, я уверен, что ты сможешь выйти на правду.

Август провёл пальцами по папке Бьянки.

— Я не знаю, что сделал двести лет назад. Не знаю, участвовал ли сознательно в том, что произошло после отказа наследника. Возможно, совершил преступления позже. Возможно, достаточные для смертной казни. Вы должны это выяснить. Но пока вы выясняете, я не обязан сидеть рядом и надеяться, что человек с действующим обязательством моей смерти в решающий момент вспомнит сегодняшнее обещание.

— Я сказал, что расторгну договор.

— И я надеюсь, что у вас получится.

— Тогда снимите это. Вы мне не верите?

— Вам верю. Я не верю будущему вам. Как не верю прошлому себе.

Август откинулся на спинку кресла.

— Через месяц ты можешь найти мой собственный приказ продолжить перенос после отказа. Ещё через день — доказательство убийства. Суд подтвердит вину. Василис потребует смертный приговор. И тогда тебе придётся выбирать между человеком, которого закон уже признал заслуживающим смерти, и возможностью вернуться к семье. Я не утверждаю, что ты выберешь договор. Я утверждаю, что не обязан ставить свою жизнь на чужую уверенность.

На Земле люди очень любили обещать будущую порядочность. Муж больше не ударит жену. Директор не выведет деньги. Подозреваемый никуда не уедет до суда. Заёмщик точно всё вернёт во вторник. Половина говорила искренне. Поэтому другая половина человечества придумала залог, арест имущества, поручительство и судебные приставы.

— Кто определяет, что я перешёл границу?

— Первый реестр фиксирует действие, два судьи подтверждают связь именно с исполнением договора. Обычное расследование условие не включает. Передача материалов прокуратуре тоже. Если Василис сам добьётся моего приговора как Императорский прокурор, это его решение. Но если вы попытаетесь использовать его как ширму и фактически поведёте дело к моей казни ради Партнёра, система увидит связь. Фокусы будут видны. Не пройдут.

Я проверил даты в предписаниях — они оказались вчерашними. Предписания уже существовали, но уведомление, судя по всему, ещё не состоялось.

— Они ничего не знают?

— Пока нет. Я еще не положил головы ваших друзей на юридические весы. У вас есть сутки, чтобы говориться с вашим Партнёром. Завтра в это же время Бьяка, Салли и Черк будут уведомлены о контргарантиях.

Глава 2. Сгоревший договор

После говночайной встречи с Августом я метнулся в Канцелярию. Черк с Триком с утра укатили по делам Первого реестра и обещали вернуться только к вечеру, так что лучшего места для приватного разговора с Дьяволом всё равно не найти.

Секретарю велел никого не пускать и запер дверь. Хотя кого я обманываю — нет у меня секретаря и ключа нет. Просто закрыл дверь.

Наш с Черком кабинет прекрасно подходил для тайных переговоров хотя бы потому, что окон в нём не было вообще. Вместо них под потолком шли два воздуховода, из которых летом тянуло жаром и пылью, зимой холодом. Зато имелась ещё одна дверь. За ней когда-то была обычная кладовка, а теперь стояли гробы и официально, по договору, проживал вампир.

Я снял камзол, бросил его на спинку стула и несколько минут пытался вызвать Партнёра привычным человеческим способом — разговаривая с пустотой.

— Мне нужен Партнёр, он же Сатана, он же Воланд, он же Дьявол. Нужен срочно — обсудить условия договора.

Тишина. Вдруг донёсся отдалённый то ли вой то ли не вой. Ага, подумал я, надо продолжать.

— Ну давай, рогатый, давай же! Когда тебе надо было сообщить, что очередная душа засчитана, ты являлся без приглашения. Теперь у меня есть претензия.

Снова ничего. Вот же сука. А надо было срочно. Император очень спокойно и совершенно законно объяснил, что завтра Бьянка, Салли и Черк получат предписания, после которых мой договор перестанет быть исключительно моей проблемой. До вручения оставалось меньше суток, а вторая сторона соглашения внезапно решила не отвечать на звонки.

Я уже собирался попробовать позвать Партнёра ещё раз, когда за спиной тихо скрипнула дверь кладовки.

— Курт, — раздался сонный голос, — если ты ещё раз будешь так громко вызывать Дьявола, я тебя укушу.

Я обернулся. Дракул стоял в дверях босой, растрёпанный и с крайне недовольной бледной рожей. Камзол был расстёгнут, на шее висел шнурок, волосы торчали во все стороны. За его спиной виднелся открытый гроб с подушкой и аккуратно сложенным одеялом.

— Ты чего здесь? — спросил вампир.

Он зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Я вообще-то кимарить пытался. Нормальные вампиры днём спят, а не слушают, как московский адвокат орёт в стену: «Дьявол, явись, у меня претензия по договору».

— Я не орал.

— Через крышку гроба было слышно.

Дракул подошёл к столу, увидел мою рожу и перестал улыбаться.

— Что случилось?

— Завтра Бьянке, Салли и Черку вручат бумаги. Если я начну юридически исполнять договор с Партнёром по казни Императора, они могут пойти на плаху вместе со мной.

— В Черке мало крови. Он гном, сделка хорошая.

Он сделал пассы руками, крышка гроба закрылась, и гроб подлетел к столу. Вампир сел на него как на табуретку.

— Ты Партнёра вызвать хочешь? Так ты неправильно делаешь.

— Разумеется. Сейчас вампир будет учить адвоката правильно разговаривать с Дьяволом.

— Адвокат последние пять минут разговаривал с воздуховодом. Так что да.

— И что предлагаешь?

— Уснуть. Но не обычным сном. Ты же сам рассказывал: он чаще вытаскивает тебя туда, когда сознание проваливается. Между сном и бодрствованием.

Это я и сам замечал. Только по заказу входить в подобное состояние никогда не пробовал.

— И ты умеешь?

Дракул оскорбился.

— Иван, я вампир. Я могу заставить человека забыть, зачем он вошёл в комнату, убедить караульного открыть дверь и сделать так, чтобы красивая женщина минут десять считала меня мужчиной своей мечты.

— А потом?

— Потом обычно узнаёт меня получше.

Он спрыгнул с гроба.

— Глаза закрой.

— Если очнусь в твоём гробу, убью.

Дракул встал за спиной и положил пальцы мне на виски.

— Расслабься.

— Терпеть не могу это слово.

— Тогда напрягись изо всех сил. Может, от обратного сработает.

— Ты точно умеешь это делать?

— Нет. Просто давно хотел потрогать тебя за голову. Кимарить ты мне уже всё равно не дал.

Я закрыл глаза.

Пальцы вампира были холодными. По коже прошёл лёгкий озноб, звуки воздуховодов ушли куда-то далеко, голос Дракула стал глухим, стол будто поплыл под локтями.

— Думай о Партнёре, — тихо сказал Дракул. — О месте, где ты с ним разговариваешь.

— Чёрный зал, трон.

— Отлично. Представь.

— Свечи.

— Дальше.

— Его рожу.

— Фу. Можно было остановиться на свечах.

Я хотел ответить, но язык вдруг стал тяжёлым. Последнее, что услышал:

— Если встретишь там смерть, скажи, что я сегодня не принимаю. У меня выходной.

Когда открыл глаза, передо мной уже был чёрный мраморный зал.

Мрамор под ногами холодил даже через сапоги. Над залом парили свечи, их красноватый свет блестел на чёрном камне.

Партнёр сидел на возвышении в безупречном тёмно-синем костюме. Алый галстук был завязан сложным узлом Элдриджа — на первый взгляд чуть криво и даже небрежно, пока не присмотришься и не поймёшь, что каждая складка там лежит именно так, как задумано. Такого же цвета платок выглядывал из нагрудного кармана, на брюках стрелки, на лацкане ни пылинки. Даже рога выглядели ухоженными — два аккуратных отростка уходили от висков назад и совершенно не мешали образу дорогого молодого аристократа, который случайно специализируется на покупке человеческих душ.

— Иван Сергеевич, какая настойчивость. Обычно наши встречи вызывают у вас значительно меньше энтузиазма.

Я огляделся. Стул мне, разумеется, никто не предложил.

— Переговоры.

Партнёр чуть подался вперёд.

— Уже интересно.

Начинать с Августа и трёх предписаний я не собирался. На переговорах есть простое правило: если без сделки тебе конец, второй стороне лучше узнать об этом после того, как вывалишь козыри и цену. Когда-то у меня был клиент — директор небольшого завода. Ему кровь из носу требовался соседний склад под новую линию. Три месяца мы рассказывали владельцу, что склад кривой, крыша течёт, подъезд неудобный и вообще через год его никто не купит. Забрали на треть дешевле рынка.

С Партнёром схема обещала быть сложнее. Хотя владелец того склада тоже был редкой сволочью.

— Предлагаю дополнительное соглашение, — сказал я. — Императора из последнего условия убираем. Взамен увеличиваем количество обычных душ. Двадцать, тридцать, при вашей природной жадности можем обсудить пятьдесят. Если замена предмета исполнения вас не устраивает — выбираем другой эквивалент. Третий вариант: расторгаем договор по соглашению сторон.

Партнёр выслушал всё с таким вниманием, будто я зачитывал меню.

— Нет.

— Сразу на все три?

— Я берегу ваше время.

— Моё время вы уже оценили в сто душ и одного Императора.

— И вы согласились с ценой. Ваша подпись стоит на договоре кровью.

Вот теперь начались настоящие переговоры. Я спустился с той точки, где очнулся, и подошёл ближе к трону. Партнёр поднялся с трона, неспешно поправил рукав, потрогал запонку и улыбнулся. На его лице была приятность. Именно такие люди особенно плохо ведут себя в суде: пока остальные нервничают, они уже знают, какую бумагу достанут следующей.

— Согласился я при несколько иных обстоятельствах. Сейчас обстоятельства другие. И договор нужно менять и подстраивать под новые условия. Это нормально. Это рынок.

— Ваня, — мягко сказал он, — вы были мертвы. Я предложил хорошую альтернативу Аду: вернуться к семье, предоставил новое тело, способности и совершенно понятную цену. Вы получили договор, прочитали его, задавали вопросы, торговались, мы вместе уточнили условия, я со всем согласился, и только потом вы подписали.

Вот это «Ваня» мне не понравилось. «Иван Сергеевич» означало, что Партнёр развлекается и соблюдает приличия. На «Ваню» он переходил, когда собирался перестать изображать вежливого контрагента и ткнуть меня носом во что-нибудь особенно неприятное.

— За несколько секунд до этого меня убило бревном. Я находился неизвестно где, тела не чувствовал и разговаривал с существом, у которого из головы растут рога. Даже по меркам московской судебной практики обстановка для подписания договора нестандартная.

— Смерть сама по себе не влечёт недееспособности.

Я усмехнулся.

— Вы это сейчас серьёзно?

— Совершенно. Если признавать смерть автоматическим пороком воли, мне придётся пересмотреть половину клиентской базы. А может и больше половины. А точнее сказать всю.

Я попытался зайти с шока, давления обстоятельств и отсутствия нормальной возможности оценить последствия, но Партнёр даже не дал закончить. Напомнил, как я спрашивал о законности казней, уточнял возвращение в собственное тело и добивался дополнительных гарантий на дороге.

А потом добил:

— Вы торговались, Иван Сергеевич. Недееспособные клиенты обычно не торгуются.

Тот договор я действительно читал. Основные условия понимал. В пункте о возвращении уже стояли десять секунд до удара бревна, а я ещё я заставил уточнить, что появлюсь в сознании, успею затормозить, машина послушается и какой-нибудь идиот не въедет сзади, пока я буду радоваться второму шансу.

Перспектива вечных мучений слегка снижала концентрацию, но профессиональные рефлексы не отключила. Значит, через мою волю договор ломать будет трудно.

Хорошо. Зайдём с другой стороны.

— Допустим, вопрос моего состояния пока оставим в стороне. Давайте поговорим о вашем исполнении.

Партнёр чуть заметно изменился. Улыбка осталась, но теперь он следил уже не только за мной, а за тем, куда именно я веду разговор.

— С удовольствием, — сказал Дьявол и обнажил клыки.

— В договоре было прямо указано: Иван Винторогов вселяется в тело Курта де Гри, двадцати двух лет, клерка Императорской канцелярии. Значит, к моменту, когда вы показали мне договор, Курта вы уже выбрали.

— Допустим.

— Не допустим. Так и было.

Партнёр едва заметно пожал плечами.

— Я не обязан вам помогать. И к чему вы ведёте?

— К тому, что Курт никуда не исчез. Он жив, находится в сознании, хочет получить тело обратно, и я с ним уже разговаривал. Поэтому у меня возник простой вопрос: на каком основании вы вообще распоряжались его телом?