Ватикан. Культурный код

Именно здесь, в самом сложном месте, в зоне под балдахином, должна была пройти основная часть работ. Эту область обозначили латинской буквой «P» — от имени Петра (Petrus). С археологической точки зрения это был весьма значительный участок: примерно 9 метров в длину и 4,5 метра в ширину. Параллельно исследовались и другие участки, тоже обозначенные буквами алфавита — практика, вполне привычная для раскопок.

В результате уже к 1942 году появилась возможность представить, каким было захоронение апостола Петра в античную эпоху, и выполнить его научную реконструкцию.

Конструкция была вполне традиционной для античных некрополей: двухъярусная эдикула с двумя колоннами и выступающим перекрытием. Эта выступающая часть, похожая на алтарный стол или мемориальную плиту, служила местом для подношений: здесь в так называемый dies natalis (день памяти умершего) оставляли дары, цветы и зажигали светильники.

Именно эта структура была идентифицирована учеными как «Трофей Гая» — памятник над могилой апостола, упоминание о котором в свидетельстве пресвитера Гая конца II века приводит историк Евсевий.

Однако довольно быстро стало ясно, что реконструкция неполная. Логично, что под такой структурой должен был находиться либо прах, либо тело. Петра, согласно раннехристианской традиции, погребли в земле, без кремации, и ожидалось, что его останки находятся именно здесь, в глубине захоронения.

И действительно, в процессе работ были обнаружены человеческие останки, даже возникло предложение объявить их мощами апостола Петра. Однако Пий XII решительно отказался это сделать: абсолютной уверенности не было. Антропологическая экспертиза показала, что найденные кости принадлежали разным людям, среди которых были женщины и дети. Это исключало возможность идентификации их как останков апостола. Папа хотел найти реальную могилу апостола, поэтому работы продолжились.

Однажды руководитель археологической группы, опытный исследователь, отец Антонио Ферруа, тот, которого впоследствии критиковали и даже называли «ненастоящим археологом», — обратил внимание на одну странную деталь.

В боковой части стены G, расположенной справа от предполагаемого захоронения, было заметно небольшое отверстие. Выяснилось, что оно возникло случайно: его пробили сами рабочие в процессе расчистки. На разлом тогда как будто не обратили внимания, вопрос остался открытым.

К 1950 году раскопки были завершены, весь материал проанализирован, а научная публикация подготовлена. Отец Ферруа был вынужден констатировать: мощи апостола Петра обнаружены не были.

Это, безусловно, разочаровало группу. О результате сообщили Пию XII, и надо отдать ему должное: понтифик не стал скрывать эту информацию. Результаты раскопок были обнародованы и опубликованы официально.

Но как только сведения дошли до средств массовой информации, отец Ферруа внезапно опубликовал статью в газете Il Messaggero — одной из самых популярных и читаемых итальянских ежедневных газет. В ней руководитель раскопок на всю Италию заявил, что у него в кабинете хранится фрагмент штукатурки. Он был извлечен из зоны Стены G, примыкающей к Muro Rosso (Красной стене), рядом с нишей у предполагаемого захоронения апостола Петра.

Речь шла о небольшом участке штукатурки с древним граффити, в котором впоследствии разглядели легендарную надпись: «Πέτρος ἐνὶ» — «Петр здесь».

На первый взгляд, подобное утверждение могло показаться сомнительным. Если смотреть на фотографии этого фрагмента, надпись выглядит фрагментарной и неочевидной — можно вообразить почти что угодно.

Однако с точки зрения эпиграфики при профессиональном взгляде на фрагмент становится ясно: перед нами не случайные царапины. Под слоями позднейших надписей действительно проступают греческие буквы, складывающиеся в формулу, традиционную для раннехристианских погребальных надписей: «Петр здесь».

К счастью для всей истории и, возможно, прежде всего для самого папы, статья отца Ферруа не осталась незамеченной. Ее прочла выдающийся классический филолог, эпиграфист, профессор Римского университета La Sapienza, одна из крупнейших итальянских учёных XX века Маргарита Гуардуччи. И с этого момента история поисков мощей апостола Петра вступает в совершенно новую фазу.

Маргарита Гуардуччи специализировалась на древнегреческих и латинских надписях, прежде всего погребальных и культовых, и считалась непререкаемым авторитетом в области раннехристианской эпиграфики. Ее научная карьера развивалась вне церковных структур: Гуардуччи была светским ученым, воспитанным в строгой традиции классической филологии, и именно это придавало ее выводам особый вес. Она настояла на том, чтобы получить доступ ко всему материалу и провести собственный анализ. Более того, профессор потребовала разрешения спуститься непосредственно в зону раскопок, чтобы ознакомиться с находками вживую.

И тут оказалось, что монсеньор Людвиг Каас в 1941 году во время одного из своих регулярных спусков под папский алтарь обратил внимание на разрушенный участок стены. Надо сказать, что Каас спускался к раскопкам практически ежедневно, контролируя ход работ от имени Фабрики Святого Петра, чем чрезвычайно раздражал отца Антонио Ферруа: тот открыто говорил, что ощущает себя под постоянным надзором.

Именно Каас первым заметил, что в проломе уже известной нам стены G среди строительного мусора находятся человеческие костные фрагменты. Он аккуратно собрал их в небольшую коробку, решив сохранить находку отдельно.

Кстати, эта коробка до сих пор упоминается в рассказах экскурсоводов, сопровождающих посетителей Ватиканских гротов и зоны, прилегающей к предполагаемой могиле апостола Петра.

Когда Маргарита Гуардуччи узнала об этом эпизоде, ее реакция была, мягко говоря, эмоциональной. По воспоминаниям современников, она позволила себе выражения, которые вряд ли вошли бы в академические публикации. Но именно в этот момент для нее начала складываться цельная картина.

Гуардуччи выдвинула гипотезу, что во времена императора Константина при строительстве первой базилики над гробницей апостола Петра мощи могли быть извлечены из первоначального погребения в земле и перенесены в более защищенное место: в нишу, встроенную в стену, которую при раскопках и назвали Muro G. Эта стена была облицована дорогим мрамором, что указывало на особое значение находившегося там объекта.

Именно тогда, по ее мнению, на стене и появилась надпись:

«Πέτρος ἐνὶ» — «Петр здесь». Возможно, ее специально оставили для паломников.

С хронологической точки зрения всё совпадало.

Отец Антонио Ферруа позднее объяснял, что снял и изъял фрагмент стены с надписью, поскольку не мог точно определить ее датировку: он опасался, что граффити могли относиться как к более раннему, так и к более позднему периоду. Таким образом, фрагмент был сохранен — пусть и ценой утраты его первоначального контекста.

Теперь же извлеченные Каасом из ниши костные фрагменты были переданы для дальнейшего изучения и научного анализа в Университет Палермо, где на тот момент находилась одна из сильнейших школ антропологии и археологии. Пока это еще были не «мощи», а лишь останки, ожидавшие научного и церковного заключения. Исследование возглавил профессор Венерандо Корренти, выдающийся итальянский антрополог.

После тщательного анализа останков Корренти сделал принципиально важное заключение: все костные фрагменты принадлежали одному человеку. Это имело огромное значение, поскольку в античных некрополях — особенно тех, которым около двух тысяч лет, — земля нередко смещается, захоронения нарушаются, а останки перемешиваются. Именно это произошло с другими костями, найденными в той же зоне. А здесь ситуация была иной.

Но самым интересным оказалось другое. Профессор отметил, что изначально эти останки действительно находились в земле, характерной для данного участка некрополя. Частицы этой почвы сохранялись на костях. Однако наряду с ними были обнаружены следы золота и пурпурной ткани.

Это наблюдение неожиданно, но точно совпадало с гипотезой Маргариты Гуардуччи: во времена императора Константина останки апостола Петра могли быть перезахоронены с особыми почестями — с использованием пурпура, символа императорской и сакральной власти, а также элементов, связанных с почитанием мученика. Именно тогда они, по всей вероятности, были помещены в нишу стены рядом с первоначальной гробницей.

Профессор Корренти указал и на еще одну важную деталь: у скелета отсутствовали кости стоп. Этот факт остается предметом научных дискуссий, но он был зафиксирован и включен в официальный отчет — в целях научной точности и без попытки богословской интерпретации.

Почему же подобное перезахоронение могло быть произведено именно при Константине? Ответ, вероятно, лежит в сфере безопасности. Начало IV века было временем глубоких трансформаций: империя утратила былую устойчивость, границы стали уязвимыми, внутренние кризисы продолжались. Поместить мощи апостола в переносимый реликварий означало подвергнуть их риску похищения.

Стена, в которой были расположены останки, являлась частью архитектурного комплекса, неподвижной и труднодоступной. Ее невозможно было унести или вскрыть незаметно. Это было решение, продиктованное не только почитанием, но и расчетом.

И потому становится понятнее, что отец Антонио Ферруа и монсеньор Людвиг Каас, невольно создавшие вокруг могилы апостола Петра целый детектив и нередко становившиеся объектами критики, в действительности руководствовались одной и той же целью — сохранить реликвию, не позволив ни науке, ни вере поспешно объявить истину там, где она требовала максимальной осторожности.

С самого начала раскопок Людвиг Каас спускался в археологическую зону вовсе не затем, чтобы контролировать работу отца Антонио Ферруа.

Немец Каас прекрасно понимал, в каком времени живет. В первые годы войны в Ватикан проникли шпионы. Они действовали тонко и осторожно: прикрывались связями со священниками и безупречными рекомендациями, представлялись убежденными антифашистами. Так им удавалось получать доступ к информации, которая затем использовалась нацистской Германией и фашистской Италией, чтобы серьезно компрометировать Ватикан как нейтральное государство.

В этой ситуации постоянные спуски Кааса под папский алтарь были, скорее всего, мерой предосторожности. Вполне возможно, когда он обнаружил и аккуратно собрал костные фрагменты, то уже понимал: перед ним находка особого рода. Но в тревожное, нестабильное военное время самым безопасным решением было сохранить останки в простой коробке, без огласки — и что особенно важно, без немедленного уведомления папы.

Вероятно, похожими соображениями руководствовался и отец Антонио Ферруа, когда изъял фрагмент стены с надписью «Πέτρος ἐνὶ» — «Петр здесь». Он сделал это не из желания скрыть истину, а чтобы сохранить ее для более спокойных времен, когда научный анализ и богословские выводы будут сделаны без давления обстоятельств.

Почему же обо всем этом не было заявлено сразу после окончания войны, например, в 1945 году? Потому что войны не заканчиваются в тот же день, когда подписываются мирные договоры. У них всегда остается длинный тяжелый хвост — годы нестабильности, недоверия, скрытых конфликтов.

Католическая церковь может быть благодарна Маргарите Гуардуччи уже только за то, что она сумела реконструировать состояние захоронения апостола Петра на момент правления императора Константина, связав воедино архитектуру, эпиграфику и археологический материал.

Сегодня останки, найденные внутри стены G, признаны мощами. Они были собраны и помещены в реликварий из плексигласа — по сути, в прозрачный защитный контейнер — и возвращены в ту самую часть стены, откуда их извлек Людвиг Каас в 1941 году. А сам Людвиг Каас был похоронен в Ватикане, в гротах Собора Святого Петра, что само по себе свидетельствует о степени значимости его фигуры для Святого Престола.

Когда мы приходим в Ватикан, далеко не всегда нам удается спуститься в эту зону: доступ возможен только по специальному разрешению. Однако и без него к самой гробнице можно подойти очень близко и очутиться рядом с иконой Христа, у участка стены, облицованного пурпурным мрамором, обозначающего место, связанное с захоронением апостола.

Мне хочется верить, что Петр здесь. К тому же, этот тот самый редкий случай, когда между верой, исторической традицией и современной наукой нет непреодолимых противоречий.

ГЛАВА 4. Константин

Если бы не было Петра — у нас не было бы и истории перезахоронения его мощей по приказу императора Константина. Это пример того, как одна историческая фигура может повлиять на судьбу многих.

История хранит имена тех, чье влияние было настолько значительным, что его можно назвать роковым. Такие люди отличались по происхождению, образованию и темпераменту. Их, пожалуй, ничего не объединяло, кроме силы характера и необыкновенной амбициозности.

Таким был и император Константин. Если бы не он, наш мир стал бы однозначно иным.

Не император Константин создал Ватикан, но именно он открыл дорогу христианству в Риме, и без его вклада история западного христианства и самого Ватикана были бы невозможны.

Православная церковь причислила Константина к лику святых, Католическая поступила более сдержанно и наградила его титулом первого христианского императора. А мы, люди светские, можем позволить себе задуматься о том, что путь христианства в Риме и мире проложен человеком, который сам от этого христианства был достаточно далек.

В этом противоречии нет ничего удивительного: жизнь каждого великого человека наполнена парадоксами, потому что писать историю значит менять мир, постоянно совершая выбор, который не всегда будет казаться верным.

Итак, первый христианский император Константин Великий остановил гонения на христиан и дал привилегии христианской церкви в Риме, а также во всей империи. Он построил первые христианские храмы на Западе и в итоге объединил христианство, которое к началу 4 века включало уже много течений. В 325 году император Константин собирает Никейский собор, на котором провозглашен символ веры, он сохраняется и сегодня.

И этот же Константин, гонявшийся за чувственными удовольствиями, в стремлении получить больше власти хладнокровно устранял соперников, а впоследствии убил своего сына и жену.

И самое изумительное, что эти два абсолютно противоположных взгляда на фигуру Константина верны.

Давайте внимательнее взглянем на его жизненный путь.

У Константина удивительно красивая дата рождения. Традиционно указывают, что он родился 27 февраля 272 года. Получается символическая комбинация: 27.02.272.

Однако у меня есть ощущение — и многие историки с этим вполне согласны, — что эта дата была слегка отредактирована.

На момент рождения Константина еще не существовало привычного нам летоисчисления от Рождества Христова. Появление человека на свет фиксировалось в совершенно иной системе координат — в рамках римской хронологии, а не христианской. Так что с самого начала личный миф в биографии Константина вплетается в ткань реальной истории.

О матери Константина, святой Елене, мы знаем удивительно мало. Скудость античных источников восполняют более поздние жизнеописания — иногда почти агиографические, иногда откровенно апокрифические, — которые рассказывают о Елене как о женщине простого происхождения.

Согласно имеющимся текстам, мать императора родилась в семье хозяина постоялого двора и с ранних лет помогала семье. Работников в подобных местах условно можно было разделить на две категории: тех, кто обслуживал постояльцев, и тех, кто ухаживал за животными. Елена, по рассказам, принадлежала ко второй группе. Подобная работа обычно поручалась самым юным, тогда как с возрастом и опытом человека могли «повысить» до обслуживания гостей.

Однажды на постоялый двор, принадлежавший ее семье, заехал Констанций Хлор — тогда еще не император, но уже перспективный римский офицер. Между ними завязались отношения, и результатом этого союза стал мальчик по имени Константин. Был ли этот союз полноценным законным браком или же оформлен как конкубинат — официальное и вполне уважаемое в Риме сожительство людей из разных социальных слоев, — историки спорят до сих пор. Но главное, Констанций официально признал сына, обеспечив ему высокое происхождение

Традиционно считается, что Елена была христианкой и воспитывала Константина в духе новой веры. Однако некоторые современные историки предлагают иную версию: именно Константин, уже став императором, привел свою мать к христианству. Для биографов Константина этот вопрос принципиален, а для нас гораздо важнее другое.

Римская империя времен Константина

Внесем ясность в устройство Римской империи тех времен. Ведь его во многом унаследует и структура Католической церкви.

Константин не родился в традиционной семье римских патрициев, но это не означало, что по своему происхождению он в чем-то уступал другой знати. Во-первых, он родился римским гражданином в семье военного на территории, которая сегодня относится к современной Сербии, а тогда являлась полноценной частью Римской империи. Римское гражданство само по себе уже несло огромное достоинство. Оно означало, что человек с детства впитывал ценности Рима. Не всегда эти ценности последовательно воплощались на практике, но по крайней мере они четко формулировались и декларировались.

Для каждого римского гражданина существовал путь, который мы сегодня назвали бы социальным лифтом. В Риме прекрасно понимали: правящая элита нуждается в постоянном обновлении и к ней необходимо впускать «новую кровь» — талантливых, энергичных, амбициозных людей самого разного происхождения.

Но здесь существовало важное условие. Эти «волчата» — умные, сильные, устремленные вверх — не могли просто получить власть, деньги и доступ к ресурсам, чтобы распоряжаться ими по своему усмотрению. «Новая кровь» должна была доказать, что достойна войти в элиту, принять ее правила игры и разделить ее ценности.

Именно так элита обновлялась, не теряя своей внутренней структуры: люди получали высокий социальный статус, сохраняя принципы, а также определенную культурную и моральную планку. К этой новой элите, разделяя ее ценности, примкнул и Константин.

Он появился на свет в один из самых трагических и напряженных периодов истории Римской империи — во время так называемого кризиса третьего века. Это была эпоха непрерывных междоусобных войн, дворцовых переворотов и насильственных смен власти.

За неполные шестьдесят лет, с 235 по 284 гг. н. э., в Риме сменилось около тридцати императоров. Все это происходило на фоне усиливающегося давления извне: варварские набеги на границы империи участились, экономика расшатывалась, система управления трещала по швам. В этих условиях ключевой силой становится армия — легионы сами начинают возводить на престол правителей из числа простых солдат.

Одним из таких правителей становится император Аврелиан — человек армии, оставивший яркий след в истории Рима: в частности, знаменитые Аврелиановы стены и сегодня сохранились в современном городе, который, правда, уже давно разросся за их пределы.

После него к власти приходит император Диоклетиан — фигура по-настоящему переломная. С его именем связан один из самых известных античных анекдотов, который на самом деле открывает важную историческую истину о беспрецедентном шаге для римского императора. Диоклетиан действительно правил около двадцати лет и добровольно отрекся от власти. Он удалился в свой дворец в Далмации на побережье Адриатики и, по свидетельствам античных авторов, вел там частную жизнь (выращивал капусту, как говорится в анекдоте).

Но в 284 году, будучи императором, провозглашенным армией, Диоклетиан только приходит к власти и начинает глубокую реформу Римской империи, которая во многом определит политическую реальность эпохи Константина.

Будучи солдатским императором, Диоклетиан достаточно быстро сумел привести в относительный порядок римские границы. И в какой-то момент ему стало ясно: теперь необходимо урегулировать ситуацию внутри самого Рима, внутри системы власти.

В определенной мере ему удалось снизить градус постоянных конфликтов, добиться относительной стабилизации и временного мира как минимум. И главная проблема Римской империи на этом этапе становится для Диоклетиана совершенно очевидной.

Ее корень был не в экономике, не в варварских набегах и даже не в военных угрозах. Главной и самой болезненной проблемой становился вопрос наследования императорской власти — как и кому именно она передается. К ней добавлялась и реальная невозможность управиться с огромной империей из одного центра одним человеком.

Эта проблема, к слову, будет мучительно актуальна и для Ватикана в определенные периоды его истории. Сегодня она решается благодаря выработанному механизму и традиции.

И вот Диоклетиан предлагает решение, которое кажется ему самому гениальным. Он создает тетрархию — от греческого τετραρχία, «власть четырех». Империя делится на две части: Западную и Восточную. Во главе каждой части стоят два императора, не равные по статусу.

Два старших правителя получают титул августов, а двое младших — цезарей. При этом система предполагает четкий и заранее установленный срок правления: двадцать лет. По истечении этого срока августы добровольно отрекаются от власти и уступают свое место цезарям, заранее подготовленным преемникам, которые, в свою очередь, становятся новыми августами.

Принципиально важно, что цезари не должны были быть кровными сыновьями правящих императоров августов: в противном случае все неминуемо вернулось бы к наследственным династиям — именно тому, от чего Диоклетиан пытался уйти.

На первый взгляд, система действительно сработала. В течение почти двадцати лет в империи устанавливается относительный мир. Диоклетиан разделил власть с Максимианом августом — отцом будущего императора Максенция, того самого, который впоследствии станет главным противником Константина.

В 305 году Диоклетиан и его соправитель Максимиан добровольно сложили с себя полномочия, передав власть цезарям. Это стало беспрецедентным шагом не только для императора, но и для любого власть имущего человека.

Обратная сторона «эпохи стабильности»

В целом империя переживает устойчивый период, у которого тем не менее есть и своя трагическая сторона. С эпохой Диоклетиана и его последователей связаны самые масштабные и системные гонения на христиан в истории Римской империи.

Если мы посмотрим на историю человечества — ту ее часть, которая уже достаточно хорошо изучена и описана, — то с неприятной ясностью увидим: гонения существуют практически всегда. Меняются лишь те, кого преследуют.

Чтобы гонения стали возможными, должны совпасть несколько условий. Во-первых, идеология преследуемой группы — то, что она проповедует, во что верит и что утверждает, — должна представлять реальную угрозу для официальной идеологии власти. Если группа не опасна, ее, как правило, предпочитают не трогать. Любое насилие, любое нападение может привести к непредсказуемым последствиям уже для самого нападающего. Христиане так же, как ранее иудеи, позднее гуманисты эпохи Ренессанса, а затем и ученые, подвергались преследованиям именно потому, что их взгляды могли поколебать основы государственной идеологии и официальных представлений о мире.

Во-вторых, преследуемая группа должна быть достаточно сильной. Она должна оказывать сопротивление, хотя бы моральное или интеллектуальное. Если избивать слабого, общественное мнение нередко встает на сторону жертвы. А это уже создает для власти совсем иные, куда более опасные последствия.