Ватикан. Культурный код

В третьих, гонения, как правило, усиливаются именно в периоды глубоких кризисов — экономических, социальных, политических. В такие моменты государству необходим «козел отпущения», на которого можно возложить ответственность за происходящее и «слить» коллективное напряжение.

Во времена Диоклетиана подобных проблем было более чем достаточно. Империю приходилось фактически придумывать заново, формулировать смысл ее существования и механизмы управления. Именно поэтому гонения на христиан в этот период приобретают столь жесткий и системный характер.

Галерий и Констанций Хлор

Когда в 305 году Диоклетиан и Максимиан отрекаются от власти, новым августом Запада становится Констанций Хлор, отец будущего императора Константина.

К правлению на Востоке приходит Галерий, правивший до 311 года. Именно он устроит самые жестокие за всю историю гонения на христиан.

Впрочем, к концу своей жизни Галерий изменит позицию в отношении последователей Христа. Государственное преследование, безусловно, всегда является политической игрой, но эту игру ведут живые люди — со своими страхами, разочарованиями и личным опытом.

Галерий вынужден был публично признать: христиане оказались настолько упорными и внутренне стойкими, что сломить их невозможно, а значит, гонения были бессмысленными. Христиан казнили, пытали, лишали прав, но они не предавали своей веры. Если гонения не сломили их духа, возможно, равнодушие к ним смягчит их стойкость, поэтому пока оставим их в покое, а там посмотрим. В 311 году Галерий издал эдикт о веротерпимости — это первый шаг к будущей легализации христианства.

В отличие от Галерия, Констанций Хлор изначально проводил гораздо более умеренную политику в отношении самых разных слоев населения, включая христиан. Это позволило августу установить значительное влияние и контроль в западных провинциях империи.

В 306 году Констанций Хлор срочно требует, чтобы его сын Константин прибыл к нему в Британию — в город Эборак, современный Йорк. Этот вызов был не случайным: Констанций Хлор ясно понимал, что его земные дни подходят к концу.

Константина, однако, не хотели отпускать. Он уже несколько лет находился при дворе Галерия в положении почти заложника — гаранта лояльности отца. Поэтому его отъезд больше напоминал бегство, чем официальное путешествие на встречу с венценосным родителем.

Становление нового императора

Каким был Константин к этому моменту?

Он получил классическое образование, но не был утонченным ритором или книжным интеллектуалом. Почти вся юность Константина прошла в военных лагерях и на полях сражений. Он участвовал в кампаниях на самых сложных рубежах империи — на Востоке, вероятно, в районах, прилегающих к Персии, бывал в Египте. Он возмужал на самых нестабильных и сложных землях империи, где видел не достижения, а преимущественно результаты проблем и промахов Великого Рима.

При этом Константин — необычайно удачливый военачальник. Создается ощущение, будто ему кто-то помогает свыше: не обладая репутацией выдающегося теоретика или стратега, он тем не менее выигрывает все свои сражения. Его авторитет среди солдат становится абсолютным и безусловным.

В 306 году его отец, Констанций Хлор, умирает в Эбораке. Согласно строгим правилам тетрархии, установленной Диоклетианом, Константин не имел никаких законных прав на власть: он не был ни августом, ни цезарем, а всего лишь сыном умершего правителя части империи.

Однако солдатам легионов Римской империи, этой колоссальной политической силе, оказывается понятен и близок человек, с которым они воевали и побеждали, а не далекий кандидат, назначенный где-то в Риме. И легионы провозглашают Константина императором.

С этого момента начинается острейший политический кризис и настоящая борьба за империю. В какой-то момент в Римском мире одновременно действуют четверо (фактически пятеро) претендентов на верховную власть, каждый со своими амбициями и своей территорией влияния:

— на Востоке власть остается у августа Галерия;

— на Западе титул августа получает Север;

— Константину формально присваивают титул цезаря, не устраняя его, но и не признавая полноправным императором;

— а в самом Риме власть захватывает Максенций, сын бывшего августа Максимиана, который, к слову, и сам вернулся в политику, вновь провозгласив себя августом.

Все вышеописанное происходит на фоне глубокого финансового кризиса, давления варварских племен на границах, социальных волнений и усиливающегося стремления провинций к автономии. После эдикта императора Каракаллы 212 года почти все свободные жители империи стали римскими гражданами, и каждый ощущал свою значимость и право голоса.

И наконец, оставался Рим — город-миллионник, управление которым уже само по себе представляло колоссальную проблему. Империя буквально балансировала на грани распада.

И вот в этот момент Константин решает начать объединение империи. Вряд ли это было проявлением какого-то стратегического видения. Скорее, за решением стояло очень человеческое желание власти. Константин хочет править единолично и заявляет: только единый император способен вернуть империи подлинную целостность.

Система множественных правителей, которую Диоклетиан задумывал как спасение, на деле лишь усугубила кризис и запутала ситуацию. Тетрархия не стабилизировала империю, а разорвала ее. С этого места начинается стремительное восхождение Константина.

В 312 году он делает первый серьезный шаг к своей цели. В октябрьской битве у Мульвийского моста, о которой мы еще поговорим подробнее, повержен Максенций, узурпатор и правитель Рима. Город оказывается под властью Константина, и его путь к единовластию продолжается.

Следующий этап — борьба за Восток. Руками Лициния Константин избавляется от Максимина II Дазы — последнего серьезного соперника на восточных территориях. Чтобы закрепить союз и продемонстрировать доверие, Константин выдает за Лициния замуж свою сестру Констанцию.

Но Лициний напрасно надеется, что родственные узы защитят его. Стремление Константина к единоличной власти оказывается сильнее любых семейных связей. В 324 году Лициний терпит поражение: кампания охватывает Балканы и проливы, а решающая битва происходит при Хрисополе.

Поначалу Лициния щадят и отправляют в ссылку, однако уже вскоре он будет казнен по обвинению в заговоре. Констанция возвращается ко двору брата и, будучи христианкой, молится за судьбу своего мужа, стремясь спасти его душу от вечного наказания — ведь по христианскому представлению, смерть без покаяния означала гибель души. Для нее, жены человека, убитого по воле ее брата, христианство становится приютом, где душа находит успокоение от боли, нанесенной ей жестокой окружающей действительностью.

А Константин тем временем не сворачивает с выбранного курса. Он начинает перестраивать Византий в новую столицу империи — город, которому вскоре суждено будет получить его имя: Константинополь.

В 330 году Константинополь официально становится новой столицей империи. Рим перестает быть центром мира. История делает резкий поворот: центр власти, культуры и политики окончательно смещается на Восток. Начинается новая эпоха.

Интриги и заговоры императорского двора

Время брало свое, двор стареющего и слабеющего Константина все больше утопал в атмосфере постоянного напряжения, где близость к власти могла в любой момент обернуться смертельной опасностью.

Вторая жена императора, Фауста, обвиняет Криспа — его старшего сына от первого брака — в том, что тот якобы пытался ее изнасиловать. Константин верит обвинению и приказывает казнить своего первенца. Это произойдет в 326 году. Лишь позже он осознает, что Фауста оболгала Криспа, стремясь расчистить дорогу к власти для своих детей.

Расплата оказывается жестокой. Фаусту запирают в перегретых термах. Она погибает от удушья и жара. Это один из самых мрачных эпизодов правления Константина, который навсегда остается тенью на его биографии.

Очень часто именно с этим периодом связывают легенду о духовном подвиге святой Елены, матери Константина. Согласно христианской традиции, она вместе с сестрой императора Констанцией стремится спасти душу близкого человека. Константин для них — не просто император, а сын и брат, несущий на себе тяжелую вину.

Елена отправляется в Святую землю, где, по преданию, находит важнейшие христианские реликвии, в том числе Крест Господень, которые затем будут перевезены в Рим и Константинополь. Однако современные историки относятся к этим рассказам с осторожностью. Возможно, часть событий действительно происходила, но у нас крайне мало надежных источников, которые позволили бы восстановить все в деталях. Поэтому здесь история переплетается с благочестивой легендой.

Фактом остается другое: в 337 году император Константин практически на смертном одре принимает крещение. Обряд совершает Евсевий Никомидийский, епископ Константинополя. Вскоре после этого Константин умирает, оставив империю своим сыновьям.

Дальше начинается крайне сложный и драматичный период. Первые десятилетия после своего основания Константинополь был сценой для бесконечной череды внутренних конфликтов и гражданских войн. Род Константина фактически истребляет сам себя: родственники убивают родственников, борьба за власть не знает пощады.

Наконец в 361 году к власти приходит племянник Константина — Юлиан, вошедший в историю под именем Юлиан Отступник. Это последний языческий император Римской империи.

При Юлиане происходят последние попытки давления на христиан, но это уже не классические гонения. Скорее, это стремление ограничить влияние христианской общины, которая за несколько десятилетий превратилась в мощную политическую и социальную силу. Юлиан пытается вернуть преимущество традиционной эллинской культуре и языческой религии. Он правит всего два года и погибает во время военного похода. После его смерти начинается уже непрерывная линия византийских христианских императоров.

Любопытно, что Юлиану в свое время удалось избежать дворцовой резни, последовавшей за смертью Константина. В тот момент он находился в Афинах, где изучал греческую философию и культуру, которыми был просто очарован. Именно Юлиан оставляет крайне резкое личное суждение о Константине, называя его человеком не слишком образованным, чувственным, склонным к удовольствиям и одержимым властью.

Но помимо взгляда Юлиана, у нас есть и другой, противоположный источник — Евсевий Кесарийский, главный христианский биограф Константина.

Евсевий Кесарийский — епископ Кесарии Палестинской, один из самых образованных интеллектуалов своего времени. Именно благодаря ему до нас дошел образ Константина, насыщенный восторженными, почти апологетическими определениями. В своей «Жизни Константина» Евсевий создает портрет идеального христианского императора — защитника Церкви и избранника Провидения.

Но это не интеллектуальное подхалимство. Евсевий смог посмотреть на неоднозначный жизненный путь Константина с ракурса исторической перспективы: независимо от мотивов — политических, личных или религиозных — Константин действительно останавливает кровавую бойню и кладет конец систематическим гонениям на христиан, которые на протяжении десятилетий раздирали империю. И чтобы разобраться в том, как именно это ему удалось, вернемся к началу правления Константина.

Миланский эдикт

Издание Миланского эдикта происходит в 313 году. Формально документ подписывает Лициний, а не сам Константин, что часто упускают, — по результату их соглашения после встречи в Милане. На самом деле Константин издал аналогичные распоряжения для своих территорий еще раньше.

К этому моменту Максенций уже устранен, дни Максимина Дазы на Востоке сочтены, и два главных правителя договариваются о принципиально новом подходе. Гонения прекращаются — не только на христиан, но и вообще по религиозному признаку. Государство заявляет: человек имеет право верить в то, во что считает нужным.

Миланский эдикт — один из важнейших документов в истории поздней Римской империи и европейской цивилизации в целом. Документ не сделал христианство государственной религией, как это часто ошибочно предполагается, но впервые на имперском уровне утвердил принцип религиозной терпимости. Согласно его положениям, всем подданным Римской империи предоставлялась свобода исповедовать любую религию, какую они сочтут истинной. Особое значение имело то, что христиане получали не только право открыто исповедовать свою веру, но могли вернуть ранее конфискованное имущество и восстановить общины.

Эдикт стал логическим завершением эпохи преследований христиан, их существования в условиях правовой нестабильности, чередования терпимости и репрессий.

Политический смысл Миланского эдикта был так же значим, как и религиозный. Для Константина документ стал шагом к консолидации империи через признание новой, быстро растущей силы — христианской общины. В этом контексте эдикт можно рассматривать не только как акт веротерпимости, но и как тонкий инструмент государственной политики.

Последствия его оказались далеко идущими. Уже в течение IV века христианство из преследуемой религии превращается в доминирующую духовную и культурную силу империи, а при императоре Феодосии I в 380 году (Фессалоникийский эдикт) становится официальной религией.

Подлинная революция Миланского эдикта в том, что это не акт о привилегиях для христиан, а документ о религиозной свободе, меняющий саму логику отношений между властью и верой.

А во что же верил сам Константин?

Какая сила вела самого императора?

Его жизненный путь едва ли вписывается в логичный ряд причин и следствий. Перед нами человек, в котором трудно разглядеть задатки гениальной личности в привычном для нас смысле: ни философского склада ума, ни великих подвигов. Константин — солдат, человек войны, человек действия. Он — римский гражданин, рационален и целеустремлен. И вовсе не идеален со своими слабостями, которых очень много.

Константин — далеко не апостол и даже толком не христианин.

Он не приходит к христианству через внутренний духовный опыт в нашем привычном понимании. Он приходит к нему иначе. Поэтому вопрос «во что он верил?» остается принципиально важным.

Люди его времени были весьма суеверны, и сам Константин всегда верил в то, что боги ведут его к победе. Он даже не называл себя Константином Великим — он называл себя Constantinus Victor, Константин Победитель. Победа для него была знаком избранности.

И именно поэтому для христианской традиции столь важным становится рассказ о видении, которое посетило императора в 312 году. Согласно легенде, Константин, шедший на Рим с целью объединить империю, увидел накануне решающего столкновения небесный знак.

Тогда он еще не был христианским императором. Он шел на Рим как полководец и претендент на верховную власть. И очень боялся, что Максенций закроется за стенами Рима, и тогда осада затянется, а Константин окажется в положении проигравшего. Но, выйдя ночью из шатра, он вдруг увидел, как открывается небо, является знак — крест или сияющий символ, и раздается голос: «Сим победиши». Это видят и Константин, и его воины.

О видении рассказывает, в частности, и Лактанций — человек, живший при дворе Константина. При этом нужно учесть, что Лактанций был не только христианским мыслителем, но и ритором, автором трактатов по государственной риторике. А в рамках римской традиции подобные рассказы о знамениях и снах нередко служили политическим инструментом, частью имперского нарратива. Поэтому неизбежно возникает вопрос: было ли это видение в действительности или же оно оформилось позже как необходимый элемент легитимации власти?

Примечательно и другое. Ни Лактанций, ни Евсевий Кесарийский напрямую не связывают это видение исключительно с битвой у Мульвийского моста. Они говорят о знаке, но не фиксируют его в строгой хронологической и визуальной форме.

И тогда остается, пожалуй, единственный возможный путь — попытаться «спросить» самого Константина.

Мы можем сделать это благодаря одному из важнейших памятников его эпохи — Арке Константина в Риме. Этот монумент собран из рельефов разных времен, но среди них есть сцены, изображающие сражение Константина с Максенцием. И как бы мы ни рассматривали эти рельефы — а ученые изучили буквально каждый их миллиметр, — мы не найдем там ни одного креста и ни одного явного христианского символа.

Более того, если бы Константин и увидел какой-то знак, то, скорее всего, это была бы не форма креста в привычном для нас смысле, а христограмма — монограмма ΧΡ. Крест как главный визуальный символ христианства в это время еще не сформировался окончательно. Поэтому видение Константина стоит отнести скорее к легендарным, хоть и необходимым фактам его биографии. Этот рассказ укладывался в античную традицию и позволял говорить о божественном покровительстве. Многие императоры утверждали, что им сопутствовали счастливые знамения. Были ли они на самом деле — вопрос вторичный. Гораздо важнее, какую роль эти истории играли в формировании смыслов, нужных власти.

Но, по сути, именно этот сюжет и позволил примирить фигуру языческого императора Константина с его будущей христианской историей — историей, отцом которой в значительной степени становится его личный биограф Евсевий Кесарийский. И надо сказать, что Евсевий в своих сочинениях опирался не только на устные предания, но и на документы, на реальные источники. В этом смысле он действительно может считаться одним из основателей христианской историографии, пусть затем и последует долгий перерыв в ее развитии.

Битва у Мульвийского моста

Получил мистическое знамение Константин или нет, но в октябре 312 года в Риме присутствовало ощущение рока и некоей предопределенности, той самой античной мистики, которая всегда сопровождала судьбоносные события.

Битва у Мульвийского моста могла вообще не состояться. Максенций прекрасно понимал соотношение сил. Армия Константина была огромной — по оценкам источников, она насчитывала около 40—50 тысяч человек опытных закаленных ветеранов. Константин подходил к Риму с севера, между ним и городом лежала река Тибр. Самым разумным решением для Максенция было бы закрыться за Аврелиановыми стенами, которые Константин не смог бы взять. Для полевого сражения такая армия была колоссальной, но для осады Рима — недостаточной.

И здесь история могла пойти совершенно иным путем, если бы Максенций не обратился к Сивиллиным книгам.

Именно это, по мнению историков, объясняет все его последующие шаги, которые с точки зрения военного искусства выглядели почти безумными. Сивиллины книги возвещали: в этот день, в это утро, великий враг Рима будет повержен. Максенций, разумеется, истолковал пророчество в свою пользу. Он был уверен, что в предсказании речь идет о Константине.

Однако все же уточним, что причина, по которой Максенций вышел из города, кроется не только в Сивиллиных книгах, но и в политическом давлении: население Рима выражало недовольство из-за продовольственной блокады, и длительная осада грозила Максенцию внутренним бунтом и изменой.

Поэтому он принимает роковое решение: выводит войска за пределы Аврелиановых стен. Более того, его армия переходит Тибр по временной переправе, чтобы дать сражение в открытом поле.

Ход битвы изучен достаточно подробно. Сначала в бой вступила конница. И вновь создается ощущение, что Константину помогает некая сила: ему удается рассеять конницу Максенция. После этого его кавалерия и пехота постепенно, но уверенно начинают теснить войска противника.

Сражение было тяжелым и кровопролитным, но не являлось бойней в привычном для нас смысле. Это была гражданская война, и солдаты прекрасно понимали, что сражаются не за родину и не за идею, а за амбиции двух претендентов на власть — и эти амбиции в Риме редко переживали своих носителей. Когда войска Максенция осознали, что исход битвы складывается не в их пользу, они попытались отступить к переправе.

В этот момент временный мост, возведенный наспех, рухнул. Многие солдаты упали в воды Тибра. Среди них оказался и сам Максенций.

Раненый, он падает в реку и погибает в водах Тибра. Уже после победы Константин прикажет отсечь Максенцию голову и с этим страшным трофеем торжественно войдет в Рим — жест, вполне соответствующий политическим и символическим кодам поздней Римской империи.

Единственной силой, которая отчаянно сражалась до конца в этой битве — когда, казалось, сама судьба была на стороне Константина, — была конная гвардия (Equites Singulares Augusti). Сразу после вступления в Рим Константин ее упразднит, ликвидирует казармы (Castra Nova equitum singularium), а земли передаст Церкви. Именно здесь позднее вырастет собор Сан-Джованни-ин-Латерано — первая и главная кафедра епископа Рима.

Победителем Константин входит в Рим, но надолго в этом городе не задерживается. Он возвращается на север, в сторону Милана. Именно там появляется знаменитый документ, который традиция называет Миланским эдиктом, пусть он и не был эдиктом в строгом смысле слова и даже не был официально издан в Милане. Тем не менее историография закрепила за ним это название, и со временем оно стало каноническим.

После победы Константин отправляется в Византию, а мы можем пока невольно задуматься. Глядя на судьбы исторических личностей, начинаешь ясно чувствовать: в нашем мире действуют силы, о природе которых мы знаем далеко не все. Но поверил ли сам Константин в единого Бога? Стал ли он христианином после этой победы? Скорее всего, ответ будет «нет».

Константин продолжает почитать Солнце — Sol Invictus, Непобедимое Солнце. Об этом свидетельствует и арка Константина: если внимательно посмотреть на ее восточную сторону, можно заметить, что при восходе солнца лучи неизменно освещают изображение солнечного божества. На рельефах арки, как мы уже видели, нет ни одного христианского символа.

И только к концу жизни, уже в 320—330-е годы, с Константином происходит нечто, что способно приблизить его к христианскому пониманию мира.

С одной стороны, его вклад на Никейском Соборе бесценен с точки зрения сохранения единства веры. Толкование однозначно: единая вера — единая империя, единый Бог — единый император.

И в то же время фигура Константина утверждает идею, корни которой мы находили у этрусков: двойная власть, земная и божественная, — соединены в руках одного правителя.

ГЛАВА 5. Первый храм

Исследуя фигуры Константина и Петра, мы видим: перед нами два совершенно заурядных человека, которыми двигали обычные человеческие чувства и желания. Они оба были готовы пойти даже на предательство близких: Константин не раз пожертвует семьей ради власти, а Петр предаст Христа, желая спасти свою жизнь.

И все же в конце жизненного пути каждый из них пришел к Богу. Петр и Константин сами стали фигурами божественного провидения, воплотив в реальность великий и прекрасный замысел, превосходящий их собственные представления о возможном.

В их историях даже скептики могут почувствовать печать судьбы и некую предопределенность, символическую линию. Как и во всем, происходящем на холме Ватикан.

Неблагодатная болотистая почва хранит память об ушедшей цивилизации этрусков. На их место приходит Рим и утверждает принцип, который впоследствии станет фундаментом государства: все равны перед законом. Позже на холме Ватикана появляется некрополь, город мертвых, — а потом здесь будет распят и погребен апостол Петр, утвердивший своей жертвой победу вечной жизни над смертью. Так Ватикан превратился в символическое место дуэли жизни и смерти, закона и хаоса, где жизнь и порядок одерживают победу.