СТРАННИК. Дитя Тихой Воды

Даймон первым шагнул с мощёной площадки, увлекая Илу за собой в густые заросли папоротника, подступавшие к самому фундаменту башни. Здесь, в тени огромного валуна, обнаружился узкий косой проём, наполовину заваленный сухими ветками и старой листвой.

— Здесь время течёт правильно, — Даймон присел, одним коротким движением расчищая вход в старый дренажный желоб. — Грань между мирами внизу укреплена кладкой древних мастеров, она выдержала удар. Но помни: мы пройдём прямо под эпицентром того взрыва.

Ила помедлила у края темноты. Она обернулась на башню, чьи стены в дымке казались не каменными, а вырезанными из дрожащего фиолетового дыма. Хрустальные капли дождя всё так же висели в воздухе, напоминая о застывшем мгновении чужой боли.

— Мастер, — тихо позвала она. — Если мы просто уйдём... этот шрам так и останется здесь?

Даймон, уже наполовину скрывшийся в лазе, замер. В полумраке его глаза блеснули холодным, увесистым светом.

— Он будет гнить, Ила. Со временем петля станет шире, поглощая лес, а потом и тракт. Это цена моей ошибки. Но у нас нет времени быть героями. Нам нужно к великой реке.

Ила не шелохнулась. Она прижала ладонь к заговорённому мешочку, чувствуя, как сфера внутри рвётся наружу. Слеза не просто грела — она требовала. Она узнавала этот излом реальности, как врач узнаёт знакомый недуг, требующий немедленного вмешательства.

— Бабка Марта говорила, что заставы — это узлы на ткани мира, — голос девушки окреп, несмотря на страх. — Если узел развязался, его нельзя бросать, иначе вся ткань поползёт. Мы не можем просто пройти мимо. Ты ведь сам сказал: я — Хранительница. А это... это часть мира, которую нужно сохранить.

Даймон медленно выбрался обратно. Он выпрямился, возвышаясь над ней, и его фигура в сером плаще казалась частью этой суровой скалы. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным, надтреснутым звоном «петли» за их спинами.

— Ты предлагаешь «сшить» время? — в его голосе не было насмешки, только суровое понимание сложности задачи. — Для этого придётся вытащить артефакт там, внизу. Прямо под корнем Бездны. Это привлечёт всё Искажение, что затаилось в камнях башни.

— Придётся, — твёрдо кивнула Ила. — Ты будешь моими глазами, Мастер, а я.. я попробую вернуть этому месту его завтрашний день.

Даймон коротко кивнул, и в этом жесте было больше уважения, чем во всех его прежних наставлениях. Он первым нырнул в тесный зев водовода, и Ила последовала за ним, погружаясь в сырую, пахнущую старым железом темноту, где им предстояло дать бой самому времени.

Внутри дренажного лаза было тесно. Стены, сложенные из грубого чёрного гранита, казались ледяными на ощупь, а с низкого свода за шиворот падали крупные, пахнущие ржавчиной капли. Даймон шёл впереди, почти сложившись вдвое, и его дыхание в этой каменной кишке звучало как работа кузнечных мехов.

— Мы прямо под порогом, — его голос, отражённый камнем, приобрёл металлический оттенок. — Свинцовая Печать на моей груди сейчас вибрирует так, что, кажется, разорвётся от крика этого места. Доставай артефакт, Ила. Здесь корень.

Ила опустилась на колени в липкую холодную жижу, устилавшую дно желоба. Дрожащими пальцами она потянула за шнурки кожаного кисета. Слеза внутри не просто грела — она требовала свободы, узнавая излом реальности, который десять дней назад породил её саму. В ту же секунду, как девушка извлекла сферу, подземелье залило яростным, нестерпимым золотом. Камень в её ладонях не просто светился — он пел, и этот тонкий звон ввинчивался в самый мозг, заглушая диссонанс Бездны.

— Смотри на свод! — выкрикнул Даймон, обнажая Звёздный Клинок, который в ослепительном сиянии стал похож на ледяной осколок.

Прямо над их головами, в кладке, зияла рваная трещина, из которой сочилось фиолетовое облако. Но стоило чистому свету артефакта коснуться этого разлома, как реальность вокруг них начала истончаться, становясь прозрачной, словно слюда под пламенем свечи.

Стены водовода исчезли. Вместо них Ила увидела залитый солнцем сосновый бор у Каменной пади — то самое место, где неделю назад она правила повозкой.

— Мастер, глядите... — прошептала она, не в силах отвести глаз.

Там, по ту сторону «петли», время замерло в своей самой страшной и прекрасной точке. Ила увидела саму себя — испуганную девчонку в серой шерстяной накидке, сжимающую вожжи. Она увидела Мику, который, притаившись в телеге, указывал пальцем на стаю кружащих ворон.

А в самом центре этого видения, на выжженной дочерна земле, лежал человек. Даймон в изорванной вороной броне, залитый собственной кровью, медленно поднимал голову, устремляя взгляд холодного штормового неба прямо на них — на тех, кто смотрел на него из будущего.

— Это я.. — выдохнул Даймон, стоящий рядом с Илой в водоводе. Его меч дрогнул. — Тот миг, когда я коснулся рукояти и сизое облако втянулось внутрь металла...

Ила видела, как в том, прошлом мире, её «двойник» спрыгивает в траву и тянется к раненому воину. Но её внимание привлекло иное. Там, в примятом окровавленном мху, наполовину скрытая сорванным куском хитина Грохотуна, лежала небольшая сфера. Она была из мутного тёплого стекла, и внутри неё медленно вращался иссиня-чёрный вихрь.

Мика в видении закричал: «Ила, стой! Гляди, там... блеснуло!».

— Это Слеза... — прошептала Ила в темноте подземелья, чувствуя, как артефакт в её руках начинает вибрировать с неистовой силой, стремясь воссоединиться со своим прошлым «я». — Мы должны закрыть это, Мастер. Сейчас! Пока мы не провалились в это воспоминание навсегда!

Даймон резко вскинул свой клинок, перекрывая лазурным блеском золотое сияние сферы.

— Шей, Ила! — рявкнул он, и его голос вернул её в сырую реальность. — Тяни нить! Возвращай этому месту его право на завтра!

Ила зажмурилась, вкладывая в посох не только волю, но и всё то тепло, что хранила в себе с самого детства. Слеза Странника в навершии отозвалась оглушительным, кристально чистым звоном, который перекрыл гул Бездны. Золотой луч, прямой и острый, как игла, вонзился в фиолетовую трещину на своде водовода.

Мир вокруг содрогнулся. Видение соснового бора у Каменной пади начало сворачиваться, точно брошенный в костёр пергамент. Окровавленный двойник Даймона, тянущаяся к нему прошлая Ила и кричащий Мика — всё это подёрнулось рябью и начал стремительно удаляться, превращаясь в крошечную светящуюся точку.

— Шей! — голос Даймона сорвался на рык, когда он всем телом навалился на невидимую преграду, не давая теням из петли прорваться в их реальность.

Ила почувствовала, как через её руки проходит поток колоссальной силы. Она не просто закрывала дыру — она буквально сшивала два края разорванного времени. Золотые нити света потянулись от посоха к камням, переплетаясь с фиолетовыми искрами и принуждая их гаснуть.

В этот миг наверху, на поверхности Десятой заставы, произошло то, чего лес ждал долгих десять дней.

Хрустальные капли дождя, застывшие у порога башни, внезапно потяжелели. Безмолвная петля, державшая их в плену, лопнула с сухим, костяным треском. Тысячи водяных бусинок одновременно обрушились на камни, разбиваясь в пыль. Пожелтевшие листья, замершие в падении, наконец коснулись земли, гонимые первым настоящим вздохом ветра.

В водоводе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Золотое сияние Слезы медленно угасло, сменившись ровным, мягким светом артефакта, который вернулся в своё привычное состояние. Фиолетовое марево исчезло, оставив лишь старый, мокрый гранитный свод.

Даймон опустил Звёздный Клинок. Его плечи веско вздымались, а по лицу стекал холодный пот, смешанный с ржавой водой. Он посмотрел на Илу, которая всё ещё сжимала посох обеими руками, прерывисто дыша.

— Всё, — глухо произнёс он, и в его голосе впервые за всё время пути послышалось нечто похожее на облегчение. — Петля лопнула. Мы вернули этому месту его завтра.

Ила медленно опустила посох. Золотое сияние Слезы внутри древка затухало неохотно, оставляя на стенах водовода дрожащие блики, похожие на солнечных зайчиков в мутной воде. Руки девушки мелко дрожали, а в ушах всё ещё стоял тот хрустальный звон разбитого времени.

— Мы спасли их, Мастер?.. — её голос сорвался, едва слышный в воцарившейся тишине подземелья. Она всё ещё видела перед глазами того, другого Даймона — изломанного, окровавленного, смотрящего на неё из десятидневного «вчера».

Даймон не ответил сразу. Он стоял, опершись рукой о влажную стену, и смотрел на то место, где только что зияла трещина. Его Звёздный Клинок медленно возвращался в ножны, и этот сухой металлический щелчок прозвучал в тишине как окончательный приговор прошлому.

— Мы вернули долг, Ила, — наконец произнёс он, оборачиваясь. Его лицо, выхваченное из полумрака угасающим светом артефакта, казалось высеченным из того же серого гранита, что и своды заставы. — Я не знаю, можно ли спасти тех, кто уже стал частью истории. Но мы убрали камень с дороги, о который споткнулись бы другие.

Он подошёл ближе, и Ила увидела, как на его ладонях, затянутых в кожу перчаток, выступила испарина. Свинцовая Печать на груди Мастера больше не гудела — она замолчала, словно насытившись энергией закрытого Разлома.

— Идём, — он указал на выход из желоба, где сквозь переплетение ветвей пробивался настоящий, не искажённый магией свет угасающего дня. — Внизу нам больше делать нечего. Воздух здесь становится спёртым.

Они выбирались из водовода молча. Когда Ила наконец выпрямилась во весь рост, жадно вдыхая прохладный воздух, пахнущий мокрой хвоей и озоном, она не узнала Десятую заставу.

Дымка исчезла. Башня, которая казалась дрожащим видением, теперь стояла прочно и приземисто — просто старый, заброшенный форпост, поросший обычным зелёным мхом. Капли дождя больше не висели в пустоте; они мирно стекали по камням, собираясь в лужицы между выбоинами. Ветер, настоящий лесной ветер, лениво шевелил папоротник, сбрасывая с листьев лишнюю влагу.

Даймон подошёл к тому самому порогу, где раньше время было завязано в узел. Он поднял с земли пожелтевший лист — тот самый, что секунду назад был заложником вечности — и медленно растёр его между пальцами. Тлен остался тленом. Время снова потекло вперёд, неумолимо и правильно.

— Мастер, глядите... — Ила указала на основание башни.

Там, где чёрные лозы Искажения раньше пульсировали подземным ритмом, теперь лежала лишь сухая, серая труха. Без подпитки из Разлома зараза издохла мгновенно, превратившись в пыль, которую тут же начал развеивать ветер.

Даймон долго смотрел на эту пыль, а затем перевёл взгляд на Илу. В его глазах больше не было холодного безразличия «Пастуха». Там была усталость человека, который только что осознал: его путь к искуплению только начался, и ведёт его по этому пути девчонка, чью жизнь он сам едва не разрушил неделю назад.

— Ты справилась, Хранительница, — просто сказал он. — Теперь я точно знаю, почему Аглая велела мне беречь тебя больше, чем собственную голову.

Ила хотела улыбнуться, но силы окончательно покинули её. Она осела на поросший мхом валун, чувствуя, как на плечи давит пудовая тяжесть изнеможения.

— Значит, теперь... к великой реке? — спросила она, глядя на то, как сумерки начинают заливать низину.

— Теперь — привал, — отрезал Даймон, оглядывая очищенную площадку перед башней. — Это место теперь самое безопасное в лесу. Тени ушли, а Искажение не вернётся сюда ещё долго. Нам обоим нужно переварить то, что мы увидели в «окне».

Даймон первым переступил порог очищенной башни. Внутри пахло старой пылью и сухим камнем — живыми, земными запахами, окончательно вытеснившими приторную сладость Искажения. Он указал Иле на обломок крепкой дубовой скамьи, уцелевший в углу залы, а сам расположился напротив, на груде обвалившейся кладки.

Полуденное солнце, пробиваясь сквозь узкие бойницы и прорехи в своде, чертило на полу чёткие золотистые полосы. В их свете медленно кружились обычные пылинки, и это зрелище казалось Иле самым прекрасным из всего, что она видел за последние дни. Она опустилась на дерево, чувствуя, как мелко дрожат пальцы, всё ещё сжимающие посох. Слеза в навершии теперь мерцала едва заметным, умиротворённым светом, словно засыпая после изнурительной охоты.

— Мастер, — тихо начала она, глядя на то, как солнечный луч медленно ползёт по выщербленным плитам. — Те капли дождя, что висели в воздухе... Как время может просто споткнуться?

Даймон не шелохнулся, его взгляд был прикован к солнечному пятну у ног девушки. В этой тишине, нарушаемой лишь щебетом какой-то смелой птицы снаружи, его голос прозвучал удивительно спокойно.

— Время не останавливается, Ила. Оно просто запутывается, как нить на веретене, — он поднял руку и указал на светлую полосу на полу. — Представь, что реальность — это река. Течение всегда идёт в одну сторону. Но если в русло бросить огромный валун — такой, как тот выброс энергии десять дней назад — вода начинает кружить на месте. Образуется омут. В нём плавают те же щепки, те же листья, они крутятся по кругу, думая, что всё ещё плывут вперёд. Но на самом деле они заперты в одной секунде.

Он замолчал, и Ила увидела, как на мгновение расслабились его плечи под серым плащом.

— Когда ты направила свет артефакта в ту трещину под фундаментом, ты не просто «сшила» края. Ты разрушила этот валун силой своей воли. Ты дала воде снова течь прямо. Именно поэтому дождь у порога наконец упал. Для тех капель прошла всего секунда, а для мира — десять долгих дней.

Ила заворожённо слушала. Мир магии, который раньше казался ей набором туманных бабушкиных сказок, обретал суровую, почти осязаемую логику.

— Ты должна понимать структуру того, с чем работаешь, — Даймон подася вперёд, и его взгляд стал наставническим. — Хранительница не просто носит камень. Ты — камертон. Ты чувствуешь, где реальность начинает «фальшивить», где звук мира становится дребезжащим. Моя Свинцовая Печать ловит эти вибрации через резонанс доспеха, но ты чувствуешь их самой сутью.

Он протянул руку и коснулся шероховатой коры её посоха.

— В следующий раз, когда почуешь внезапный холод или ту самую мёртвую тишину, не жди моего слова. Прислушайся к тому, как ведёт себя артефакт. Если он тяжелеет — значит, «вода» впереди начинает кружить. Это верный знак, что Грань истончена, и Искажение уже пробует её на вкус.

Ила коснулась ладонью тёплого дерева. Она чувствовала, как наставления Мастера ложатся в её сознании рядом с заговорами бабки Марты, сплавляясь в единое целое.

— А та сфера в видении... — она запнулась, вспоминая мутный серый шар в окровавленном мху рядом с раненым воином. — Почему она выглядела такой... пустой? Совсем не такой, как сейчас?

— Потому что в тот миг она была лишь сосудом, лишённым якоря, — Даймон качнул головой. — Она впитывала в себя «эхо» моего неудачного удара и искала того, кто сможет её наполнить. Мы с тобой — два конца одной нити, Ила. И здесь, на Десятой заставе, эта нить наконец затянулась в узел, который нам ещё только предстоит распутать у великой реки.

Ила молча кивнула, переваривая услышанное. Она бережно убрала Слезу обратно в кожаный мешочек, чувствуя, как артефакт, исполнив свой долг, стал прохладным и увесистым. Золотистое сияние окончательно погасло, уступив место обычному свету погожего дня, который теперь беспрепятственно заливал залу башни.

— Пора, — Даймон поднялся, легко вскинув на плечо походную сумку. — Солнце миновало зенит, а нам ещё нужно преодолеть лесной излом, прежде чем мы увидим реку.

Они вышли на площадку перед заставой. Теперь, когда магическая петля была разорвана, камни под ногами ощущались твёрдыми и надёжными. Дождь, застрявший в вечности, впитался в почву, оставив после себя лишь свежесть и блеск мокрой травы. Даймон бросил прощальный взгляд на приземистую громаду башни. Больше она не «фонила» Бездной — это было просто старое, мёртвое строение, памятник эпохе, которая медленно уходила в небытие.

— Идём строго на юг, — скомандовал он, указывая на едва заметную просеку между двух исполинских елей. — Аглая говорила, что за Вербным логом лес редеет. Там начинаются каменистые гряды, ведущие к пойме Урсулы. Если не сбавим шаг, к вечеру выйдем к Старому Остелю.

Тропа, по которой он повёл Илу, была одной из тех самых «волчьих лаз», о которых Даймон вспомнил утром. Она не петляла, как звериные тропы, а шла прямо, прорезая чащу, словно шрам от старого меча. Здесь не было бурелома — деревья по сторонам лаза росли ровно, их стволы были чисты от пепельного налёта Искажения.

Ила шла следом, стараясь подстраиваться под широкий, размеренный шаг Мастера. Она видела, как он то и дело бросает взгляд на межевые камни, скрытые во мху, — на каждом из них она теперь безошибочно узнавала выбитый ромб Ордена. Эти знаки служили Даймону невидимыми вехами, восстанавливая карту мира в его израненной памяти.

Спустя два часа пути лес действительно начал меняться. Вековые ели сменились редким березняком и низким кустарником, а под ногами всё чаще стала попадаться серая крошка сланца. Воздух стал иным — в нём больше не было застоявшейся магической гари, зато появился резкий, бодрящий запах большой воды и речного ила.

— Слышишь? — Даймон остановился на вершине небольшого каменистого гребня.

Ила замерла, прислушиваясь. Сквозь шелест листвы пробивался низкий, утробный гул, похожий на дыхание огромного зверя. Это был звук миллионов тонн воды, перекатывающейся через пороги.

— Великая река, — прошептала она, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Урсула, — поправил её Даймон. Он стянул с головы капюшон, позволяя ветру взъерошить волосы. — Граница Северного Края. Там, на том берегу, закон Союза Пяти Мечей уже не имеет такой силы, как в Посаде. Но зато там властвуют тени, которые помнят Первопуток.

Он указал вперёд. Там, где лес окончательно обрывался, над зеркальной гладью реки возвышался Старый Остель. Громада цитадели, выстроенная из тёмного камня на отвесной скале, казалась естественным продолжением горного хребта. Её шпили, покрытые ржавчиной веков, вонзались в небо, а магические маяки на вершинах башен сейчас были мертвы, ожидая заката.

Даймон медленно опустил руку, но его взгляд остался прикованным к далёким шпилям. Ветер, дующий со стороны реки, принёс с собой запах соли, мокрого камня и застарелой гари — Остель жил войной и торговлей, не зная покоя даже в самые ясные дни.

— Нам нужно попасть туда до того, как закроют речные ворота, — Даймон начал спуск по каменистому склону, выбирая путь среди обломков скал. — Ила, спрячь посох под плащ. В Остеле не любят Странников, считая нас разносчиками скверны. Но ещё больше там боятся непонятной магии. Если стража увидит Слезу или почует силу твоего посоха, нас закроют в карантинных казематах до тех пор, пока мы не сгниём. Мы должны войти туда как обычные путники, ищущие переправы.

Ила послушно перехватила посох, пряча его под широкой полой своего нового плаща, подаренного кузнецом Марком. Она чувствовала, как Слеза в кожаном мешочке у её сердца стала прохладной, словно артефакт сам старался не привлекать лишнего внимания к их маленькому отряду.

Спуск к подножию скалы, на которой высился Остель, занял меньше часа, но по мере приближения цитадель становилась всё более пугающей. Стены из тёмного гранита, испещрённые выбоинами от старых осад, нависали над путниками, закрывая собой полнеба. Река Урсула внизу ревела, разбиваясь в белую пену о прочные быки моста, который был единственной нитью, связывающей этот берег с крепостью.

— Не смотри стражникам в глаза, — вполголоса наставлял Даймон, когда они вышли на мощёную дорогу, ведущую к воротам. — Говорить буду я. Для них ты — моя немая племянница, которую я везу к родственникам на тот берег. Помни: в Остеле слова стоят дорого, а молчание — ещё дороже.

Впереди показался первый блокпост. Гвардейцы в плотных кирасах с гербом графа Вальмонта — скрещёнными алебардами на фоне речной волны — лениво осматривали редких путников. В воздухе витал запах канифоли и свежего дёгтя: на верфях у подножия крепости кипела работа.

Даймон поправил капюшон своего серого плаща, подаренного Еленой; ткань привычно потяжелела, активируя свои защитные свойства и скрадывая под обычным дорожным сукном обсидиановые пластины Живого доспеха. Сделав шаг навстречу страже, он на мгновение оглянулся назад, на тёмный провал, из которого они только что вышли.

Вербный лог остался позади — сырая, пахнущая мхом низина, ставшая последним рубежом дикого леса, была окончательно пройдена. Тени гигантских чёрных верб больше не тянулись к ним, а магический туман лога рассеялся, разбившись о холодный речной ветер Урсулы. Путь через чащу был завершён, и цена этого перехода — закрытая петля времени и возвращённая память — теперь навсегда легла в основу их общего долгого пути.

Глава их лесного похода подошла к концу. Впереди, за грохочущей переправой, возвышался Старый Остель, и его ржавые ворота уже начали медленно, с натужным скрипом, опускаться, отсекая последних путников от безопасности каменных стен.

Даймон ускорил шаг, не оборачиваясь, но Ила чувствовала его нарастающее напряжение. Металл Свинцовой Печати под его плащом едва заметно запел, ловя низкочастотный гул опускающейся решётки. Это не был звук Искажения, но в нём была своя, человеческая угроза — холодная и неотвратимая.

— Быстрее, — бросил он через плечо. — Если ворота встанут в пазы, нам придётся ночевать под стенами скал, а берег Урсулы после заката — не то место, где стоит испытывать судьбу.

Они почти бежали по узкому каменному карнизу, вырубленному в скале. Справа нависала громада Остеля, слева ревела река, обдавая путников ледяными брызгами. Ила прижала посох к боку, стараясь, чтобы его древко не стучало по камням. Каждый её вдох был пропитан солью и запахом старого железа.

Когда до ворот оставалось не более тридцати шагов, массивная кованая решётка — герса — со страшным скрежетом замерла, оставив до земли просвет всего в два человеческих роста. Из караульного помещения, встроенного прямо в толщу стены, вышли двое. На них были плотные кожаные доспехи с эмблемой графа Вальмонта и длинные алебарды, которые они тут же скрестили, перекрывая путь.

— Стоять, — рявкнул один из них, широкоплечий детина с лицом, иссечённым мелкой каменной крошкой. — Солнце коснулось зубцов. Приём окончен. Убирайтесь в низовья, к рыбацким хижинам.

Даймон остановился, и Ила увидела, как он медленно выдохнул. Под плащом Елены его фигура стала казаться незначительной, серой и сутулой — грозный мастер меча исчез, уступив место измотанному дорогой бродяге. Он не стал спорить или просить милости. Вместо этого его рука в перчатке нырнула в кошель, и между пальцами тускло блеснули две серебряные «искры» — монеты Союза, которые в предзакатных сумерках притягивали взгляд стражи лучше любого магического артефакта.

— Путь через Вербный лог был долгим, почтённый, — голос Даймона прозвучал надтреснуто, с хрипотцой. — Племянница моя совсем сбила ноги о сланец. Нам бы только крышу над головой да кружку горячего сбитня.

Он сделал шаг вперёд, и монеты словно сами собой перекочевали в широкую ладонь стражника. Тот коротко глянул на серебро, прикусил край одной из «искр» и, удовлетворённо хмыкнув, кивнул напарнику. Алебарды со звоном разошлись, освобождая узкий проход.

— Проходи, ветеран, — буркнул гвардеец, пряча деньги в складках широкого пояса. — Спускайтесь в Сырой Подол, к самым причалам. В «Рыбацкой заводи» ещё принимают на ночлег таких, как вы. Но заруби себе на носу: после второго колокола в Остеле комендантский час. Если патруль застукает вас на улице — церемониться не станут. У нас тут военный порядок, а не ярмарка.

Даймон коротко кивнул, не поднимая глаз, и осторожно подтолкнул Илу вперёд. Они пересекли черту тени под массивной решёткой и вошли в гулкий каменный туннель, прорубленный в самой скале. Звук их шагов здесь стал сухим и звонким, многократно отражаясь от сводов, пропитанных сыростью великой реки. Ила невольно пригнула голову, чувствуя, как над ней смыкаются тысячи тонн древнего гранита, хранящего холод многих столетий. За их спинами раздался финальный, натужный скрежет — герса встала в пазы, окончательно отсекая их от дикого леса.

Даймон не замедлил шага, его рука всё ещё лежала на плече Илы, направляя её вперёд сквозь гулкую тьму туннеля. Когда своды скалы наконец расступились, на героев дохнуло удушливым, влажным воздухом, в котором смешались запахи дёгтя, жареной рыбы и конского навоза.

Они вышли в Сырой Подол. Пейзаж здесь разительно отличался от светлого Вербного Посада. Дома, сложенные из грубого тёмного камня, лепились друг к другу, точно кости в старом скелете, оставляя лишь узкие, извилистые щели улиц. Вместо мостовых здесь был мокрый, отполированный тысячами подошв булыжник, по которому вечно стекала речная влага. Над головами путников, на уровне вторых этажей, тянулись бесконечные верёвки с рыболовными сетями, похожие на паутину гигантских пауков.