СТРАННИК. Дитя Тихой Воды

Аглая улыбнулась, её глаза были полны уверенности.

— Не волнуйся, девочка, — сказала она. — Вард — человек слова. Он сделает всё возможное, чтобы выполнить своё обещание.

Даймон, стоящий рядом, кивнул в знак согласия.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал он. — А пока давайте отдохнём и подготовимся к следующему этапу нашего пути.

Они вошли в мельницу, и Аглая зажгла масляную лампу, освещая помещение тёплым светом. Ила, оглядываясь вокруг, почувствовала, как её сердце наполняется теплом и уютом.

Аглая подошла к Иле и положила руку ей на плечо.

— Ты уже не та, девочка, — сказала она, её голос был мягким и ободряющим. — Новая одежда придаёт тебе уверенности и силы. Теперь ты готова к любым испытаниям.

Ила улыбнулась, её глаза светились благодарностью.

— Спасибо, бабушка, — сказала она. — Я постараюсь не подвести.

Аглая, услышав это, улыбнулась ещё шире.

— Ты делаешь большие шаги, и я горжусь тобой, и моя сестра Марта бы гордилась, глядя на тебя, — сказала она. — Помни, что сила без мудрости — это путь к разрушению. Всегда думай, прежде чем действовать.

Ила кивнула, её лицо стало серьёзным.

— Я постараюсь, бабушка, — сказала она. — Я буду стараться изо всех сил. Мама мне всегда говорила, что в нашем роду все женщины были смелыми и сильны духом.

В этот момент раздался стук в дверь, и Аглая, поднявшись, подошла к входу.

— Кто там? — спросила она, её голос был твёрдым и уверенным.

— Это мы, стражники Варда, — раздался голос за дверью. — Мы принесли припасы и награду за ваши услуги.

Аглая открыла дверь, и на пороге появились двое гвардейцев, одетых в доспехи с гербом Вербного Посада. Один из них держал в руках мешочек с монетами, а другой — несколько тюков с припасами.

— Вот ваша награда, — сказал один из гвардейцев, протягивая мешочек Даймону. — Капитан Вард благодарит вас за вашу службу и защиту города.

Даймон принял мешочек, его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнула тень благодарности.

— Передайте капитану, что мы всегда готовы служить городу, — сказал он. — Пусть его люди знают, что мы здесь, чтобы защитить их.

Гвардейцы кивнули в знак согласия и начали разгружать припасы, которые они принесли с собой.

— Мы оставим всё здесь, — сказал один из них, указывая на тюки. — Если вам что-то понадобится, дайте знать.

Аглая, наблюдая за действиями гвардейцев, кивнула в знак благодарности.

— Спасибо вам, — сказала она. — Вы делаете отличную работу.

Гвардейцы, закончив разгрузку, попрощались и ушли, оставив героев в тишине мельницы. Аглая, повернувшись к Даймону и Иле, сказала:

— Теперь у нас есть всё необходимое для путешествия. Давайте соберём вещи и подготовимся к завтрашнему дню.

Ила, глядя на припасы, почувствовала, как её сердце наполняется надеждой и уверенностью. Она знала, что впереди их ждут новые испытания, но с таким защитником как Мастер Даймон была готова ко всему.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного. Город Вербный Посад погружался в вечернюю тишину, и лишь мерный стук мельничного колеса нарушал спокойствие. В воздухе витал аромат дыма от костров, смешиваясь с прохладой наступающей ночи.

Ила, уставшая после долгого дня, ушла отдыхать, оставив Даймона и Аглаю у очага. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на их лица, создавая уютную атмосферу. Аглая, помешивая в котелке с похлёбкой, задумчиво посмотрела на Даймона.

— Завтра вам нужно отправиться на юг, — сказала она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость. — Там, за Вербным логом, в одном дне пути, находятся древние руины. Это место, которое часто появляется в легендах. Возможно, там вы найдёте ответы на свои вопросы.

Даймон, сидящий напротив, внимательно слушал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Я понимаю, — сказал он. — Но нам нужно быть осторожными. Эти руины могут скрывать новые угрозы. Нам нужно найти тех, кто стоит за этим.

Аглая, услышав это, нахмурилась.

— Ты прав, — сказала она. — Вам нужно быть готовыми к любым неожиданностям. Вербный Посад — это только начало. Впереди вас ждут новые испытания и опасности.

Даймон, глядя на огонь, задумался.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал он. — А пока давайте отдохнём и подготовимся к завтрашнему дню.

Аглая кивнула в знак согласия, и они погрузились в тишину, слушая мерный стук мельничного колеса и наблюдая за танцем пламени очага. Постепенно сумерки за окном сгустились, окончательно поглотив очертания Вербного Посада, и на город опустилась густая летняя ночь. Воздух, ещё днём дышавший жаром мостовых и кузнечным углём, стал непривычно тягучим и неподвижным.

Где-то далеко-далеко, за самой чертой горизонта, небо на мгновение осветилось беззвучной бледно-фиолетовой вспышкой. Спустя время до мельницы докатился едва различимый, утробный рокот — это начиналась большая гроза. Вскоре в листве старых верб зашуршал ночной дождь; поначалу робкий и редкий, он быстро набирал силу, прибивая к земле пыль и смывая с окрестных дорог пепельный налёт минувших бед. Мир погружался в сон под мерный шёпот воды, готовясь к новому пути, который ждал героев на рассвете.

Конец 5 главы.

Глава 6. Тень Пастуха

Рассвет над Вербным Посадом выдался холодным и неестественно прозрачным. Ночная гроза, чьи последние раскаты ещё ворчали где-то за невидимой в дымке границей северных гор, оставила после себя мир, умытый ледяной водой и освобождённый от удушливой пыли Искажения.

Даймон стоял на заднем дворе мельницы Аглаи, наблюдая, как первые лучи солнца дробятся в стальном зеркале Серой Быстрицы. Река после ливня вздулась, потяжелела; её потоки приобрели оттенок нечищеного свинца, а прибрежные валуны блестели, словно спины огромных утопов. Те самые тёмные камни, из которых были сложены стены Бастиона и которые так пугали Илу при первом знакомстве с городом, сейчас казались надёжной, почти родной защитой.

Воздух, пропитанный запахом мокрого гранита, речной тины и едва уловимым ароматом чабреца, который Аглая продолжала жечь в горне, бодрил лучше любого знахарского отвара. Странник чувствовал, как оживает его доспех. Пластины «Чешуи», напитавшиеся ночной влагой и утренним светом, плотнее прилегали к телу, а Свинцовая Печать в груди тихо вибрировала, настраиваясь на новый ритм.

Это было идеальное утро для начала долгого пути: город, ещё недавно измученный Костеглотом, теперь дышал ровно, подпёртый светом Сердца в Маяке. Но Даймон знал — тишина обманчива. Он обернулся к двери мельницы. Пора было будить девочку.

Массивная дубовая дверь мельницы со скрипом поддалась, выпуская наружу облако густого травяного пара. Аглая вышла на крыльцо, кутаясь в побитый молью шерстяной платок. Её лицо, иссечённое глубокими морщинами, в холодном утреннем свете казалось высеченным из того же тёмного валуна, что и стены Бастиона.

Даймон привычным, выверенным жестом проверил крепление широкой кожаной перевязи. Звёздный Клинок, убранный в старые ножны с потемневшими металлическими пластинами, надёжно покоился за спиной. Рукоять меча возвышалась над правым плечом, готовая в любой миг скользнуть в ладонь. Работа Аглаи была безупречна: после перековки сталь «Зеркала» утратила всякий след недавней битвы в копях, обретя пугающую остроту и глубокий, холодный блеск метеоритного железа. Обновлённый обсидиановый доспех, усиленный Свинцовой Печатью, плотно облегал торс Странника, отзываясь на каждое движение едва слышным шелестом чешуек.

Аглая молча протянула Даймону туго набитый кошель и увесистый свёрток с провизией.

— Здесь еда на пять дней, огниво и мазь от гнило-цвета, — голос её звучал сухо, почти буднично. — И запомни, Странник: на тракте до Старого Остеля много пустых глаз. Не ищи ночлега там, где в окнах не горят свечи.

Даймон коротко кивнул, принимая вещи. В этот момент из тени сеней вышла Ила. В новом синем дорожном костюме и плотном плаще она выглядела повзрослевшей. Её каштановые волосы были аккуратно убраны под капюшон, открывая серьёзное лицо, лишившееся прежней детской припухлости. Она больше не суетилась — её движения стали скупыми и точными, словно она подсознательно перенимала манеру самого Даймона. На груди, под защитой ткани, едва заметно угадывался контур Слезы, а в руках она бережно сжимала Посох Хранителя.

Старая ведунья подошла к внучке. Её костлявая рука легла на плечо девочки.

— Слушай реку, Ила. И слушай своё сердце. Оно теперь бьётся в один такт с тем, что скрыто в твоём посохе. Марта учила тебя травам, я научила тебя тишине. Теперь пришло время учиться жизни.

Ила лишь низко поклонилась, коснувшись кончиками пальцев влажных досок крыльца.

— Я сберегу её, бабушка. И себя сберегу.

— Иди, — Аглая резко отвернулась, возвращаясь в полумраке мельницы. — И не оборачивайся. Седой Рубеж не прощает тех, кто смотрит назад.

Даймон тронул девочку за плечо, увлекая её за собой к мощным кованым воротам двора. Как только их шаги затихли за оградой, Аглая обессиленно прислонилась к дверному косяку. Её миссия, длившаяся десятилетия, была завершена. Старая ведунья достала из складок платка крохотное, почти прозрачное пёрышко почтового стрижа и коснулась его губами, шепча слова заговора.

Она отправит весточку сестре Марте в Глушь и Елене, матери Илы. Сообщит, что предназначение её выполнено: Слеза обрела Хранительницу, а Странник — свою цель. Пророчество Оборванной Нити наконец сбылось. Теперь судьба мира была в руках тех двоих, что сейчас растворялись в утреннем тумане Бастиона.

Они вышли за ворота мельницы, и Вербный Посад тут же обрушился на них многоголосьем просыпающегося города. Улицы, вымощенные серым речным булыжником, всё ещё блестели от ночного ливня. Даймон поправил капюшон плаща, активируя его магию — края их силуэтов едва заметно размылись, делая путников невидимыми для праздного взгляда.

Они двигались по Нижнему городу, минуя рыночные ряды, где торговцы с грохотом откидывали ставни лавок. У входа в трактир «Речной затор», чья вывеска уныло скрипела на утреннем ветру, дверь внезапно распахнулась. Из облака табачного дыма и запаха пережаренного сала вышел капитан Вард. Он выглядел измотанным: под глазами залегли глубокие тени, рука привычно покоилась на эфесе палаша, а воротник мундира был небрежно расстёгнут.

Капитан остановился, подставляя лицо прохладному ветру, и его взгляд на мгновение замер на пустом, казалось бы, месте, где стояли герои. Магия плаща обманывала глаз, но Вард, как старый вояка, почувствовал движение воздуха и вескость чужого присутствия.

Даймон на секунду ослабил волю, позволяя своему силуэту проявиться из дымки. Вард вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он молча кивнул Страннику, и в этом жесте было больше уважения, чем в любом официальном рапорте.

— Уходите, значит, — негромко, так, чтобы слышал только Даймон, произнёс капитан. — Правильно. В Посаде скоро станет тесно. Из Старого Остеля уже выслали смену Малху, и шепчутся, что с ними едет кто-то из Инквизиции.

Вард перевёл взгляд на Илу, заметив, как уверенно она теперь держит посох.

— Береги её, Мастер. И.… спасибо за город. Сердце в Маяке горит ровно. Пока оно светит, мы выстоим.

Даймон не ответил, лишь коротко коснулся пальцами края капюшона в знак прощания. Силуэты путников снова подёрнулись пеленой и окончательно растворились в тени домов. Вард ещё долго смотрел им вслед, прежде чем сплюнуть на камни и зашагать в сторону ратуши, выкрикивая приказы просыпающимся патрулям.

Они миновали последний переулок, и впереди показался массивный проём Южных ворот. Решётка-герса была уже поднята, и через пост стражи тянулась вереница крестьянских телег.

— Почти пришли, — прошептал Даймон. — Сейчас мы пересечём черту, Ила. Назад дороги не будет.

Девочка лишь крепче перехватила посох. В её сознании на мгновение вспыхнули яркие, как искры костра, обрывки прошлой жизни: приземистая изба в Глуши, ворчание бабки Марты над котелком, добрые руки матери Елены и вечные проделки брата Мики. Весь этот мир, пахнущий парным молоком и свежей травой, теперь казался бесконечно далёким. Ила вдруг отчётливо осознала: её детство закончилось здесь, под сводами каменных ворот Бастиона. Начинался новый этап — опасный, полный теней и неведомых сил, но она принимала его открыто. Рядом был Мастер, и она была готова не просто следовать за ним, а учиться, помогать и стать частью этого нового, грозного мира.

Её взгляд, теперь твёрдый и ясный, был прикован к открывшемуся впереди тракту, который змеился вдоль берега Серой Быстрицы.

Как только последняя тень надвратной башни Вербного Посада растаяла за спиной, мир внезапно стал огромным и пугающе пустым. Привычный городской гул — лязг железа и гомон толпы — мгновенно поглотил рокот Серой Быстрицы. Река здесь ревела сильнее, разбиваясь о прибрежные валуны, а ветер, пришедший с севера, принёс запах мокрой хвои и едва уловимый, горький привкус озона.

Даймон не замедлял шага, но его походка изменилась. Он больше не шёл как горожанин; теперь он двигался как хищник — мягко, почти бесшумно, постоянно сканируя взглядом изгибы дороги и кромку леса. Свинцовая Печать в его груди, освобождённая от магического «шума» Бастиона, начала транслировать ему чистые, тревожные вибрации земли.

— Не смотри под ноги, Ила, — не оборачиваясь, бросил он. Голос на открытом пространстве звучал сухо и жёстко. — Смотри на верхушки деревьев и туда, где трава примята не ветром. Река течёт с севера, она слышит всё, что коснулось воды выше по течению. Слушай её.

Тракт змеился по самому краю обрыва. С одной стороны — серая пена Быстрицы, с другой — стена векового, «седого» леса, застывшего в ожидании. Ила старалась подражать его шагу, крепко сжимала Посох Хранителя. Она чувствовала, как Слеза на её груди пульсирует в такт её собственному сердцу — медленно, грузно, словно живое существо, впервые вдохнувшее вольный воздух.

— Мастер, почему здесь так тихо? — прошептала Ила, оглядываясь на зубчатые стены города, окутанные утренней вуалью.

Бастион за их спинами казался теперь игрушечным, зажатым между серой водой и нависающими скалами. Здесь же, на открытом тракте, тишина не была пустой — она была плотной, наполненной шуршанием сухой травы и далёким, монотонным гулом Серой Быстрицы.

Даймон не оборачивался. Его шаг был размеренным и весомым, подбитые металлом сапоги вгрызались в дорожную пыль, выбивая глухой ритм.

— Город притупляет чувства, Ила, — негромко произнёс он, и его голос, лишённый эха стен, показался ей непривычно резким. — Там ты слышишь людей. Здесь — саму землю. Она всегда молчит перед тем, как что-то случится.

Тракт вился вдоль берега, то поднимаясь на скалистые уступы, то спускаясь к самой кромке воды, где пена Быстрицы выплескивалась на камни, оставляя после себя клочья грязной изморози. Лес по правую руку стоял стеной — древний, седой от лишайника, он словно следил за путниками тысячами невидимых глаз. Ила невольно прижала Посох Хранителя ближе к груди. Она чувствовала, как Слеза в оправе едва заметно вибрирует, отвечая на далёкий гул Разломов, который Даймон слышал через свою Печать.

— Привыкай к этому холоду в затылке, — бросил Странник через плечо, заметив, как девочка передёрнула плечами. — Это не ветер. Это Седой Рубеж пробует тебя на прочность. Не давай страху кормить твою фантазию. Видишь изгиб дороги впереди? Там старый путевой столб. Дойдём до него — сделаем первый глоток воды.

Ила кивнула, стараясь попадать в его след. Она видела, как уверенно возвышается над его плечом рукоять Звёздного Клинка. Мастер не нервничал, он просто был... готов. Его спокойствие, рождённое сотнями таких переходов, медленно передавалось и ей. Она больше не была той девчонкой, что пряталась в телеге. Каждый шаг по этому тракту, подальше от Вербного Посада, делал её частью этого огромного и грозного мира.

Над рекой поднялся первый коршун, медленно описывая круги в поисках добычи. День только начинался.

Они шли уже четвёртый час. Город давно скрылся за изгибами прибрежных круч, и единственным спутником путников оставался монотонный рокот реки. Ила заметно притомилась: её шаги стали труднее, а Посох Хранителя теперь служил ей скорее опорой, чем магическим инструментом. Она упрямо молчала, стараясь не отставать, но Даймон, даже не оборачиваясь, чувствовал за спиной её сбитое, прерывистое дыхание.

Странник едва заметно укоротил свой широкий шаг, подстраиваясь под ритм девочки, чтобы та не выбилась из сил раньше времени, но делал это так искусно, чтобы она не почуяла его жалости. Для Странника выносливость напарника была залогом выживания всей группы.

Внезапно Даймон замер. Его тело мгновенно напряглось, пластины «Чешуи» на плечах едва заметно дрогнули, приходя в боевое положение. Свинцовая Печать в груди отозвалась резким, колючим импульсом, от которого во рту появился знакомый привкус меди.

— Тише, — коротко бросил он, приподнимая руку.

Ила замерла, прислушиваясь. Сначала ей казалось, что это просто камнепад или шум крупной волны, разбившейся о валуны. Но через мгновение ветер донёс из-за ближайшего утёса нечто иное: отчётливый, сухой лязг стали о сталь, надрывное ржание лошадей и чей-то короткий, оборвавшийся на высокой ноте крик.

— Там бой, Мастер? — прошептала девочка, непроизвольно прижимаясь к мшистой скале. Слеза на её груди начала пульсировать тревожным, рваным ритмом, отвечая на чью-то агонию впереди.

— Не просто бой. Засада, — Даймон пригнулся, увлекая Илу за собой в густую тень прибрежных кустов. — Слишком много криков для обычной стычки патрулей. И вонь... чувствуешь?

Воздух внезапно стал спёртым. К запаху речной сырости примешался едкий, тошнотворный аромат гнилого мяса и жжёной шерсти — верный признак того, что из Разлома вылезло нечто голодное.

— Иди за мной, дыши через раз. Если увидишь фиолетовые искры — закрывай глаза, — Даймон бесшумно извлёк Звёздный Клинок из ножен за спиной.

Сталь меча не издала ни звука, лишь тускло блеснула в сером свете дня. Они начали осторожно пробираться по кромке обрыва, туда, где за скалистым выступом, называемым местными «Чёрным прижимом», решалась чья-то судьба.

С высоты скалистых круч тракт у Чёрного прижима напоминал узкий желоб, в котором застряла и медленно захлёбывалась в собственной крови добыча. Гул Серой Быстрицы здесь становился яростным, превращая крики и лязг стали в жуткое, почти беззвучное представление.

Засада была устроена мастерски. Головная грузовая телега лежала на боку, перегородив дорогу горой обломков и мешков. Одна из лошадей, всё ещё запутавшаяся в упряжи, сучила ногами, выбивая искры из камней. Однако вторая карета — мощный, обитый сталью экипаж под чёрным лаком — чудом устояла на колёсах. Именно вокруг неё, вжавшись спинами в лакированные борта, держали последний рубеж пятеро выживших гвардейцев.

Жабороты атаковали слаженно, как стая утопленников. Это были тощие, сутулые полулюди с неестественно длинными конечностями и бледной, скользкой кожей оливкового цвета. Их головы, лишённые носов и ушей, венчали огромные, выпуклые глаза с горизонтальными зрачками, а беззубые пасти растягивались до самых плеч, скрывая ряды костяных пластин. Твари передвигались резкими, ломаными прыжками, опираясь на длинные ласты-пальцы, и издавали низкое, вибрирующее урчание, от которого закладывало уши.

— К реке не прижиматься! — надрывно кричал офицер, пытаясь закрыть собой дверцу кареты.

Там, за прочным деревом, замер новый наместник, присланный графом Вальмонтом. Его холёное лицо было белым, как мел. Но сидевший напротив человек в серой рясе оставался неподвижен. Инквизитор откинул капюшон, обнажив бледный череп и глаза, в которых застыл холодный расчёт. Он не пытался помочь; он наблюдал, как один из Жаборотов, выгнувшись дугой, в один прыжок оказался на крыше кареты. Костлявые лапы монстра со скрежетом вонзились в дерево прямо над головой наместника.

Один из гвардейцев вскрикнул — Жаборот резким рывком вырвал щит из его рук, вонзив липкие пальцы в незащищённое горло воина. Кольцо обороны лопнуло. Твари, почувствовав скорую развязку, издали единый, тошнотворный хор и бросились в финальную атаку.

Ситуация для конвоя становилась отчаянной. Гвардейцы графа, обученные сражаться в строю против людей, пасовали перед ломаной, дёрганой пластикой Жаборотов. Твари не фехтовали — они вязли в клинках, пропуская удары по скользкой коже, чтобы тут же вцепиться длинными пальцами-ластами в сочленения доспехов.

— Держитесь центра! — надрывно прохрипел офицер, отбиваясь обломком щита. — У обрыва — смерть! Назад, к карете!

Один из солдат, молодой парень с залитым кровью лицом, не удержал равновесия, когда двое Жаборотов разом прыгнули ему на плечи. Твари методично потащили воина к самому краю, где камни обрывались в ревущую пену Серой Быстрицы. Стая действовала как единый механизм, выдавливая людей с твёрдой земли.

В этот момент дверь уцелевшей кареты распахнулась. Наместник, обезумев от ужаса, попытался выскочить наружу, но стоило его сапогу коснуться подножки, как ближайший Жаборот метнулся к нему. Инквизитор, сидевший в тени, резким движением вдёрнул чиновника обратно. Его рука, закованная в сегментированную сталь, начертила в воздухе короткий знак. Невидимый толчок отбросил тварь, заставив её изрыгнуть густую зелёную жижу.

Инквизитор не спешил обнажать оружие. Он медленно поднялся, выходя на подножку. Его серая ряса затрепетала на ветру. Он смотрел на умирающих гвардейцев с тем же бесстрастным спокойствием, с каким смотрят на догорающую свечу. Для него они были лишь расходным материалом Союза.

Его взгляд, острый и холодный, метнулся к скалистому склону. Он знал, что за ними наблюдают. В отношениях Инквизиции и Странников никогда не было дружбы — лишь брезгливое сожительство. Инквизиторы считали Странников «отродьями», копающимися в грязи Разломов, полезными до тех пор, пока они дохнут вместо честных солдат. Но сейчас, глядя на притаившегося в кустах Даймона, Инквизитор лишь тонко улыбнулся.

Он не собирался звать на помощь. Он ждал, когда Странник, верный своему кодексу или простому инстинкту выживания, сам прыгнет в это пекло. Пусть «грязный наёмник» проредит стаю, а Инквизиция потом соберёт плоды... или добьёт выживших, если те окажутся слишком запятнаны Бездной.

— Ну же, — едва слышно прошептал он, поправляя наруч. — Покажи, на что ты годен, «пастух». Оправдай своё существование ещё на один день.

Даймон приник к земле, его обсидиановые наплечники едва слышно звякнули о гранит. Свинцовая Печать в груди работала на пределе, транслируя ему каждое движение Жаборотов у кареты. Он видел, как одна из тварей, припав к земле, готовится к прыжку на коренную лошадь — если та падёт, конвой застрянет здесь навсегда.

— Слушай меня, — выдохнул он Иле, не отрывая взгляда от Инквизитора. — Сейчас я иду вниз. Твоя задача — не давать им зайти мне за спину. Посох не для красоты, Ила. Соединяй! Живо!

Ила побелела, её пальцы дрожали, когда она рванула шнурок на шее. Она выхватила Слезу из кожаного чехла — сфера пульсировала тревожным фиолетовым светом, чувствуя близость Искажения. Девочка с сухим щелчком вжала артефакт в навершие Посоха Хранителя. Древо отозвалось мгновенно: по резным рунам пробежала лазурная искра, и навершие плотно сомкнулось, удерживая Слезу, словно драгоценный глаз.

Даймон не стал ждать. Чёрной тенью он сорвался со склона, активируя боевой режим «Чешуи». Пластины доспеха на его спину разошлись, выпуская избыток магического тепла, и в тот же миг Звёздный Клинок покинул ножны.

Воздух у Чёрного прижима взорвался чистым, лазурным сиянием.

Первый удар пришёлся на Жаборота, который уже занёс лапу над лошадью. «Зеркало» прошло сквозь скользкую плоть, как сквозь гнилую солому. Тварь даже не успела издать звук — её разрубленное пополам тело отлетело в сторону, орошая камни густой фиолетовой жижей.

— Странник! — выкрикнул офицер стражи, в его голосе смешались ужас и безумная надежда.

Даймон не ответил. Он вращался в вихре стали, его движения были пугающе быстрыми. Каждому взмаху меча аккомпанировал сухой треск Свинцовой Печати. Жабороты, ошеломлённые внезапной атакой, на мгновение отступили, но тут же начали смыкать кольцо вокруг Странника.

Инквизитор на подножке кареты даже не шелохнулся. Он лишь чуть сильнее прищурился, наблюдая, как «пастух» в одиночку переламывает ход бойни.

— Ила, бей! — взревел Даймон, когда трое Жаборотов одновременно прыгнули на него с фланга.

Девочка, стоявшая на уступе чуть выше, занесла посох обеими руками. Теперь, когда Слеза была на месте, артефакт казался ей живым, вибрирующим от ярости. Она со всей силы обрушила навершие на плоский камень.

Вспышка была не просто светом — это был удар по самой сути реальности. Волна чистой, стабилизирующей энергии ударила в землю, заставив Жаборотов буквально оцепенеть. Тетива реальности на мгновение натянулась, лишая тварей возможности двигаться. Этого Даймону хватило: три коротких, точных выпада — и ещё три туши повалились на тракт, изрыгая болотную вонь.