СТРАННИК. Дитя Тихой Воды

— Смотри под ноги и не оглядывайся, — негромко бросил Даймон.

Они миновали кузницу, где молот бил по наковальне с тяжким, нездоровым звоном, и прошли мимо открытой лавки мясника, где на крюках раскачивались туши речных сомов. Прохожие — в основном хмурые матросы в промасленных куртках и грузчики с верфей — провожали их подозрительными взглядами, но плащ Елены делал своё дело: фигуры Даймона и Илы казались лишь серыми тенями в наступающих сумерках, не заслуживающими долгого внимания.

В конце улицы, почти у самой кромки воды, где Урсула с рёвом билась о гранитную набережную, показалось двухэтажное здание с перекошенным крыльцом. Над дверью на ржавой цепи покачивалась вывеска: облезлый деревянный окунь, заглотивший ржавый крюк.

Это была «Рыбацкая заводь» — постоялый двор самого низкого пошиба, который в этих краях заменял путникам и приют, и убежище. Здесь не спрашивали имён, лишь бы в кошеле звенело серебро, а в глазах не было лишнего любопытства.

Даймон толкнул мощную, обитую железом дверь. В лицо им ударил густой смрад дешёвого эля, табачного дыма и немытых тел. Внутри было полутемно; единственным источником света служил закопчённый очаг, в котором тлели сырые дрова.

Даймон повёл Илу через задымлённый зал к стойке, вырубленной из цельного куска морёного дуба. За ней возвышался трактирщик — крупный мужчина с лицом цвета сырой говядины. Он небрежно протирал оловянную кружку, не удостоив вошедших даже взглядом.

— Комнату. Подальше от лестницы, — Даймон положил на стойку серебряную «искру».

Трактирщик медленно накрыл монету ладонью, взвешивая её ценность, но не успел он выдать ключ, как из-за крайнего стола, где сидела компания в промасленных куртках, раздался издевательский свист. Один из них — плечистый громила с гнилыми зубами и сальным взглядом — вальяжно откинулся на спинку стула, обводя Илу маслянистым взором.

— Эй, ветеран! — гаркнул он, и в зале стало тише. — Не жирно ли тебе одному такую молодую девку на ночь снимать? Слишком хороша она для твоих старых костей.

По залу прокатился глумливый смешок. Ободрённый поддержкой, громила поднялся, вытирая рот рукавом, и сделал шаг к Иле.

— Ты бы поделился с нами прелестями этой молоденькой шлюшки, старик, — он оскалился, и в его глазах блеснула похоть. — Мы в Остеле народ гостеприимный. Давай, не жадничай, встанем в очередь, а тебе, так и быть, плеснём лишнюю кружку за беспокойство.

Даймон даже не потянулся к мечу. Его движение было коротким и страшным в своей будничности. Первый удар — кованым сапогом в колено — заставил громилу взвыть и рухнуть на грязные доски пола. Второй, наотмашь, пришёлся точно в челюсть, обрывая гнусную фразу на полуслове и выбивая вместе с кровью пару жёлтых зубов.

Громила повалился навзничь, опрокидывая скамью, но Даймон не дал ему и шанса прийти в себя. Странник шагнул вперёд и с хлёстким, костяным хрустом придавил сапогом пах обидчика.

Зал захлебнулся собственным хохотом. Наступила мёртвая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь тонкий, похожий на писк раздавленной крысы, стон поверженного. Его приятели, уже наполовину поднявшиеся из-за стола с зажатыми в руках ножами, замерли. Взгляд Даймона, холодный и пустой, скользнул по их лицам, и охотничий азарт в глазах сброда мгновенно сменился животным страхом.

— Ещё одно слово о ней, — голос Даймона был тихим, но он прорезал гул таверны лучше крика, — и я заставлю тебя сожрать собственный язык. Племянница моя — не для ваших грязных ртов. И если кто-то из вас решит встать в очередь, он встанет в неё на кладбище за стенами Остеля. Понятно?

Он чуть сильнее надавил на сапог, и громила под ним судорожно забился, царапая ногтями мокрый булыжник пола. Дружки его попятились, пряча глаза и медленно опускаясь обратно на свои места. Даймон убрал ногу и, не оборачиваясь к затихшему залу, снова посмотрел на трактирщика.

Тот, невозмутимо спрятав серебряную «искру» в складках жира на животе, швырнул увесистый медный ключ на стойку.

— Пятая дверь по правой стороне, — буркнул хозяин, словно ничего не произошло. — И уберите это мясо с прохода, пока я не вычел его зубы из стоимости выпивки.

Даймон подхватил ключ и, подтолкнув притихшую Илу, направился к скрипучей лестнице. Желание «пошалить» у местных пропало окончательно, уступив место липкому пониманию того, что под серым плащом ветерана скрывается некто куда более опасный, чем обычный бродяга.

Тяжелый медный ключ с натужным скрежетом провернулся в замке, отозвавшись в зубах Илы противной свербящей дрожью. Даймон толкнул дверь плечом, пропуская девушку вперёд, и тут же задвинул прочный железный засов, отсекая их от смрада и липких взглядов общего зала.

Вопреки мрачным ожиданиям и скудному виду самой таверны, помещение оказалось неожиданно просторным. Высокий, уходящий в затаённую тень потолок поддерживали крепкие балки из чёрного морёного дуба, а серые каменные стены, хоть и хранили прохладу реки, не давили на плечи. В центре одной из стен высился монументальный камин, сложенный из крупных речных валунов. Прямо перед его зевом, словно страж, стояло солидное кресло с высокой спинкой, чьи подлокотники венчали резные звериные головы.

Напротив холодного очага располагалось единственное ложе — массивная кровать, чьё тёмное изголовье было украшено грубой резьбой. Она прочно покоилась на толстых лапах, напоминающих когти неведомого зверя, мёртвой хваткой вцепившиеся в неровные плиты пола. Рядом примостился трёхногий табурет, иссечённый глубокими бороздами, а в глубине покоев, за широким каменным выступом, скрывался отдельный закуток для умывания с медным тазом и большим кувшином.

Даймон помедлил, глядя на тёмный зев очага, а затем решительно качнул головой.

— Впрочем, к чёрту сумерки, — глухо произнёс он. — В этом Сыром Подоле холод пробирает до самых костей быстрее, чем любая Инквизиция. Нам обоим нужно согреться.

Он сбросил с плеча плотную дорожную сумку, бережно собранную Аглаей, и, запустив руку в её недра, выудил обмотанный мягкой кожей свёрток. Внутри, среди алхимических склянок и запасных ремней, покоилось надёжное стальное кресало и кремень. Спустя минуту в глубине валунов зародилось робкое рыжее пламя. Оно жадно вгрызлось в кору припасённых поленьев, и вскоре по просторной комнате поплыло живое, сухое тепло, оттесняя речную сырость в самые дальние углы. Блики огня заплясали на резных лапах кровати и заставили звериные головы на подлокотниках кресла зловеще, но уютно сощуриться.

Ила с благодарностью протянула озябшие ладони к огню. В свете камина суровый гранит стен приобрёл мягкий янтарный оттенок, а яростный рёв Урсулы за единственным окном-бойницей перестал казаться таким угрожающим.

— Располагайся, — Даймон указал на массивное ложе, а сам медленно опустился в глубокое кресло. — Я посижу здесь. В таком зале огонь — не только знак для врагов, но и граница, за которую не решится заглянуть ни одна тень из тех, что мы оставили за стенами.

Ила медленно опустилась на жёсткую рогожу, не снимая плаща. В этот момент в дверь комнаты тихо, но настойчиво постучали. Даймон мгновенно подобрался в кресле, и его рука, словно сама собой, легла на рукоять меча, прислонённого к подлокотнику.

— Кто там? — голос Мастера прозвучал сухо и резко.

— Это Лиза, дочка хозяина, — донёсся из-за двери тонкий девичий голос. — Я воду принесла, тёплую. Отец велел спросить, не желаете ли отужинать в комнате.

Даймон коротко глянул на Илу и, убедившись, что та плотно запахнула плащ, скрывая артефакт, отодвинул засов. На пороге стояла невысокая девушка в чистом переднике, удерживая увесистое дымящееся ведро.

— Поставь у закутка, — распорядился Даймон, пропуская её внутрь. — И принеси ещё одно такое же. Племяннице нужно смыть дорожную пыль.

— Будет сделано, милсдарь, — Лиза осторожно прошла к нише для умывания. — А по еде как? У нас сегодня свежий запечённый сиг и ячменные лепёшки с козьим сыром. Есть ещё горячий сбитень на травах.

— Неси рыбу и лепёшки. И сбитня, побольше, — Даймон вложил ей в руку пару мелких медных монет. — Только не задерживайся. Мы устали.

Девушка присела в коротком поклоне и исчезла за дверью, вскоре вернувшись со вторым ведром и подносом, от которого исходил умопомрачительный аромат пряностей и жареного речного мяса. Как только за ней снова щёлкнул засов, Даймон кивнул в сторону закутка.

— Иди, Ила. Приведи себя в порядок, пока вода не остыла. Я присмотрю за дверью.

Ила поднялась с кровати, чувствуя, как всё тело ломит от усталости. Взяв чистый отрез льна, оставленный Лизой, она скрылась за каменным выступом. Журчание тёплой воды в медном тазу и пар, поднимающийся от вёдер, принесли первое за день облегчение. Смывая с лица пот и серую пыль Вербного лога, она слушала, как Даймон в основном зале комнаты негромко переставляет посуду, и в этом домашнем шуме было что-то глубоко правильное, чего им обоим так не хватало на проклятых лесных тропах.

Даймон работал аккуратно и бесшумно. Он расчистил место на столе, расставил кружки с горячим сбитнем и разломил запечённого сига, от которого шёл густой, аппетитный пар. Когда Ила, посвежевшая и раскрасневшаяся от горячей воды, вышла из-за выступа, стол был уже накрыт. Мастер молча кивнул ей на еду и, дождавшись своей очереди, сам отправился в закуток, чтобы смыть с себя дорожную копоть и тяжесть прожитого дня.

Даймон вышел из ниши, на ходу осушая лицо и шею куском грубой холстины. Лишившись угольно-черных пластин Живого доспеха, что теперь дремали на краю ложа, и скинув тяжесть дорожного плаща, Странник утратил былую массивность. Но в одной лишь тугой тёмной коже, облегавшей его торс подобно чешуе, он казался ещё опаснее: каминное пламя жадно облизывало каждый бугор натренированных мышц, а старые шрамы на предплечьях проступали мертвенно-белым узором в неверных отблесках огня.

Конец 7 главы.

Глава 8. Поступь «Старой выдры»

Ила проснулась от тишины. После яростного рёва Урсулы, который всю ночь бился в окно-бойницу, утреннее безмолвие казалось почти осязаемым. Она открыла глаза и уставилась в высокий потолок, где в глубоких тенях прятались массивные балки из чёрного дуба. Тело больше не болело — горячая вода и густой травяной сбитень, принесённый Лизой, сделали своё дело, погрузив её в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Она осторожно повернула голову на подушке. Комната в «Рыбацкой заводи» тонула в сером предрассветном сумраке. Огонь в камине давно прогорел, оставив после себя лишь гору седой золы и едва уловимый запах остывающего камня.

Даймон был там же, где она видела его в последний раз перед тем, как закрыть глаза. Он сидел в увесистом кресле напротив камина, откинув голову на высокую спинку. В этом полумраке резные звериные головы на подлокотниках казались живыми, словно они тоже несли стражу. Его руки, лишённые перчаток, неподвижно лежали на коленях, а рядом, прислонённый к креслу, тускло мерцал обнажённый Звёздный Клинок.

Взгляд Илы скользнул к изножью своей кровати. Там аккуратной стопкой лежали пластины Живого доспеха. Без хозяина обсидиановый панцирь казался мёртвым — просто куски холодного чёрного камня, лишённые своего внутреннего движения. Но Ила знала: стоит Даймону коснуться их, и свинцовый страж снова оживёт, откликаясь на волю Мастера.

Девочка медленно села на кровати, стараясь, чтобы жёсткая рогожа не заскрипела. Первым делом она коснулась груди — заговорённый мешочек был на месте. Слеза Странника внутри была прохладной и плотной, словно артефакт тоже отдыхал после вчерашнего «сшивания» времени на заставе.

— Ты вовремя, — голос Даймона был низким и совершенно бодрым, хотя он даже не пошевелился. — Туман в Подоле начал редеть.

Он открыл глаза и медленно выпрямился в кресле. Ила увидела, как он привычно потянулся к мечу. В его движениях не было ни капли утренней вялости — Странник был готов к бою в ту же секунду, как разомкнул веки.

В тишину комнаты вплёлся осторожный, едва слышный стук в дубовую дверь. Даймон среагировал мгновенно: клинок в его руке не издал ни звука, но кончик меча замер точно напротив дверного засова. Ила инстинктивно втянула голову в плечи, прижимая ладонь к заговорённому мешочку на шее.

— Кто? — коротко бросил Даймон, не сводя глаз с порога.

— Это Лиза, милсдарь, — донёсся приглушённый голос служанки. — Вещи ваши принесла… Просохли они у очага.

Мастер жестом приказал Иле оставаться на кровати, а сам, не убирая меча, отодвинул мощный железный засов. На пороге стояла дочка трактирщика. В руках она бережно держала стопку одежды, от которой пахло речной свежестью и сухим жаром печи.

— Вот, — она протянула вещи, стараясь не смотреть на обнажённую сталь в руках гостя. — Отец велел передать: на пристанях сегодня суета, судов нагнали больше обычного. Досмотры долгие, списки проверяют.

Даймон принял вещи и коротко кивнул. Лишняя суета в порту была им не на руку, но и не была чем-то необычным для такого крупного узла, как Старый Остель.

— Спасибо, Лиза. Твоему отцу скажи — мы скоро спустимся.

Как только дверь снова закрылась и засов со знакомым лязгом встал на место, Даймон бросил часть вещей на кровать к Иле. Это были её собственные рубаха и накидка, из которых наконец-то выстирали кровь и грязь Вербного лога.

— Надевай своё, — скомандовал он. — В чистом ты меньше похожа на лесную бродяжку. Нам нужно смешаться с толпой, а не выглядеть как те, кто только что вылез из болота.

Ила быстро переоделась. Знакомая ткань рубахи, ещё хранившая тепло печи, приятно облегала тело. Она проверила заговорённый мешочек — он был надёжно спрятан под воротником, не выдавая присутствия артефакта ни единым бугром.

Даймон в это время начал облачаться. Ила наблюдала, как он берёт с изножья кровати пластины обсидианового панциря. Как только его пальцы коснулись доспеха, камень словно ожил. Чёрные чешуйки пришли в движение, мягко наползая друг на друга и подстраиваясь под рельеф мышц Мастера прямо поверх его тёмного кожаного поддоспешника.

Даймон привычным, отточенным за годы жестом закинул перевязь за спину. Веские ножны с тихим стуком легли на панцирь. Рукоять Звёздного Клинка теперь возвышалась над его правым плечом — так, чтобы её можно было выхватить одним слитным движением, не глядя. Затем он набросил плащ Елены. Внешне ничего не изменилось, но Ила кожей почувствовала, как внимание в комнате словно соскользнуло с фигуры Странника, делая его присутствие незначительным и пустым.

Ила тоже накинула свой дорожный плащ, поправляя капюшон.

— Посох, — напомнил Даймон, протягивая ей кусок грубой мешковины. — Обмотай навершие. В порту лишнее любопытство к дереву нам ни к чему.

Ила послушно спрятала Посох Хранителя в ткань, превращая его в обычную суковатую палку. Даймон проверил, легко ли выходит из ножен меч за спиной, и коротко кивнул на дверь.

— Идём. Пока Подол не проснулся окончательно, нам нужно успеть к причалам.

Даймон первым вышел в коридор, и Ила последовала за ним, стараясь ступать так же бесшумно. Лестница «Рыбацкой заводи» отозвалась лишь едва слышным, сухим поскрипыванием под их весом.

В общем зале было сумрачно и пахло свежевыпеченным подовым хлебом. Хозяин таверны стоял за стойкой, сосредоточенно пересчитывая медные жетоны в солидной деревянной кассе, а Лиза расставляла миски на соседнем столе. Увидев спускающихся гостей, трактирщик на мгновение замер, провожая их привычным, оценивающим взглядом опытного хозяина, который повидал на своём веку сотни таких угрюмых путников.

Даймон неспешно подошёл к стойке. Ила осталась чуть позади, опираясь на обмотанный мешковиной посох и стараясь казаться лишь невзрачной тенью своего спутника. Мастер положил ладонь на изрезанную ножами столешницу, и под его пальцами тускло блеснули две монеты.

— За гостеприимство, — негромко произнёс Даймон. Его голос был лишён угрозы, но в нём чувствовалась крепость, заставившая хозяина мгновенно подобраться. — И за то, что память в Подоле иногда бывает такой же короткой, как утренний туман. Нас здесь не было, ты нас не видел.

Трактирщик молча накрыл монеты широкой, мозолистой ладонью. В этом районе Остеля умение вовремя забыть лицо постояльца ценилось дорого, и он прекрасно понимал правила игры, не задавая лишних вопросов.

Затем Даймон повернулся к Лизе, которая замерла неподалёку с охапкой чистых полотенец. Он достал ещё одну монету и протянул её девушке.

— Это тебе, — добавил он. — За чистые вещи и доброе слово.

Лиза удивлённо моргнула, принимая плату, и быстро спрятала металл в складках передника. Трактирщик, уже прибравший свои две монеты, веско опёрся на стойку. Его лицо, иссечённое морщинами, как старая кора, на мгновение разгладилось, а в глазах блеснула искра понимания. Он демонстративно оглядел пустой угол зала, затем перевёл взгляд на Даймона и громко произнёс:

— Ну вот, Лиза, гляди-ка! Едва рассвело, а у нас уже новые гости с самой лестницы спустились. Прямо из тумана, почитай.

Он повернулся к Даймону, и в его взгляде теперь не было и тени узнавания — только радушие хозяина, впервые видящего путников.

— Доброго утра, почтенный! — прогудел он, едва заметно подмигнув. — Вижу, вы только с дороги, пыль ещё на плащах не осела. Я вас в глаза не видел и слыхом не слыхивал, но голодными вы от меня не уйдёте. Негоже в Подоле на пустой желудок дела вести.

Он хлопнул ладонью по столешнице, призывая дочь к порядку.

— Лиза, не стой столбом! Принеси-ка нашим «вновь прибывшим» гостям по чарке горячего сбитня и того жаркого из оленины, что мы с утра томили. На дорожку — самое оно будет.

Лиза быстро кивнула, подхватывая игру отца. Через минуту на столе, в самом тёмном и удобном углу зала, дымились две миски и стоял свежий хлеб. Даймон оценил шутку трактирщика едва заметным движением углов губ. Это была хорошая сделка: в Сыром Подоле молчание, подкреплённое сытым брюхом, стоило куда больше клятв на крови.

— Садись, — негромко бросил он Иле, поправляя перевязь меча за спиной, чтобы ножны не упирались в спинку лавки. — Ешь быстро. Урсула не любит ждать тех, кто задержался за столом.

Ила послушно опустилась на лавку, пристроив обмотанный мешковиной посох между колен. Горячий пар от жаркого приятно коснулся лица, и она впервые за это утро почувствовала, что силы по-настоящему возвращаются к ней.

Жаркое из оленины оказалось именно тем, что было нужно. Густой соус, пропитанный ароматом можжевельника, обжигал горло, а мягкое мясо возвращало силы, потраченные на заставе. Даймон ел сосредоточенно и быстро, не снимая плаща. Ила последовала его примеру: она ломала ещё тёплый хлеб, макая его в миску, и чувствовала, как живительное тепло окончательно вытесняет ночной холод.

В пустом зале «Рыбацкой заводи» стояла гулкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге да мерным шарканьем тряпки трактирщика. Хозяин больше не смотрел в их сторону, делом подтверждая купленное молчание. Лиза замерла у окна, провожая взглядом клочья тумана, бившиеся в стекло.

Когда с едой было покончено, Даймон поднялся. Он привычным жестом проверил, как сидит перевязь меча за спиной — рукоять Звёздного Клинка послушно легла под руку. Мастер коротко кивнул трактирщику. Тот лишь мазнул взглядом по пустому столу, словно там никогда никто и не сидел.

— Пусть Урсула будет к вам милостива, — тихо прошептала Лиза, когда они подошли к дверям.

Даймон ничего не ответил. Он первым толкнул массивную, обитую железом дверь и шагнул наружу.

Улица встретила их плотным, серым маревом. Сырой Подол тонул в тумане, который был настолько густым, что соседние дома казались лишь размытыми тенями. Пахло солью, гнилой древесиной и угольным дымом. Где-то со стороны цитадели Вальмонта глухо и торжественно пробил первый рассветный колокол, возвещая о начале портовых работ.

Даймон натянул капюшон глубже и уверенно зашагал в сторону набережной, мгновенно растворяясь в серой хмари. Ила, опираясь на обмотанный мешковиной посох, двинулась следом, стараясь не отставать ни на шаг.

Туман в Сыром Подоле был таким густым, что его, казалось, можно было осязать кожей — липкий, холодный, пропитанный солью и угольной гарью. Даймон шёл впереди, и его фигура в этом «плаще-невидимке» то и дело становилась незначительной, почти стираясь из памяти случайных прохожих. Ила следовала за ним тенью, стараясь не стучать обмотанным мешковиной посохом по склизким, отполированным тысячами подошв булыжникам.

Район просыпался неохотно, с натужным скрипом грузовых ворот и далёкими криками чаек. Они миновали ряд приземистых складов, чьи стены из тёмного камня поросли сизым речным мхом. Под ногами хлюпала грязная жижа, перемешанная с рыбьей чешуёй и гнилой соломой.

У поворота к набережной туман чуть расступился, обнажая двухэтажное здание с красными фонарями, которые тускло догорали над перекошенным входом. Это был местный публичный дом — «Узел русалки». Несмотря на ранний час, здесь кипела своя, специфическая жизнь.

На невысокое крыльцо, кутаясь в дешёвые накидки из облезлого меха, вышли несколько женщин. Их лица, густо набелённые и подведённые углём, в сером свете рассвета казались восковыми масками. Они лениво переругивались между собой, поправляя сбившиеся причёски и зазывая редких моряков, возвращавшихся с ночной вахты на дальних причалах.

— Эй, ветеран! — хрипло выкрикнула одна из них, завидев широкие плечи Даймона. — Куда в такую рань? Зайди, обогреем, пока туман кости не выстудил!

Даймон даже не повернул головы. Его взгляд был направлен вперёд, туда, где за пеленой проступали мачты барж. Обсидиановый панцирь под одеждой оставался холодным — эти люди не несли в себе Искажения, лишь обычную человеческую нужду и усталость. Благодаря действию его «плаща-невидимки», выкрик женщины был скорее автоматическим: её взгляд скользнул мимо Даймона, не зацепившись, и она тут же потеряла к нему интерес.

Ила, опустив голову и ниже натянув капюшон, ускорила шаг. Запах дешёвых приторных духов, смешанный с ароматом пережаренного сала из открытых дверей заведения, вызывал у неё тошноту.

Они миновали «Узел русалки» и вышли к стене старого пакгауза. Даймон резко остановился, прижимаясь к холодному камню и жестом приказывая Иле замереть. Причиной стал не магический зов и не ищейки Союза, а самый обычный городской патруль.

Сквозь плотную завесу тумана, прямо у информационного столба, проступили очертания трёх стражников в плотных стёганках с гербом Вальмонта. Один из них, судя по всему — десятник, лениво пережёвывал кусок вяленого мяса, пока двое других перегораживали проход к набережной алебардами.

— Списки, — донёсся до Даймона хриплый голос десятника. — Все, кто к причалам идёт, показывают подорожные. Указ господина графа: досматривать каждый узел, каждую телегу. Поторопись, матросик, не задерживай очередь.

Даймон почувствовал, как Ила напряглась. У них не было подорожных грамот, а любое лишнее внимание со стороны стражи сейчас могло закончиться проверкой их лиц по тем самым спискам, о которых говорила Лиза. «Плащ-невидимка» Даймона отлично отводил глаза в толпе, когда люди просто идут мимо, но он не мог заставить стражника «забыть» проверить документ, если тот стоит прямо перед тобой в узком проходе.

— Сторожевой пост, — одними губами произнёс Даймон, не оборачиваясь. — Лиза была права, досмотры сегодня серьёзные. Если сунемся к столбу — упрёмся в их железо.

Он быстро оценил обстановку. Впереди, за спинами стражников, уже слышался плеск Урсулы и скрип мачт, но путь был перекрыт. Справа тянулся глухой фасад пакгауза, а слева — та самая сточная канава, заполненная портовой грязью и остатками рыбьих потрохов.

— Нам нужно обойти их через погрузочные площадки, — прошептал он. — Там всегда суета, тюки таскают. Если повезёт, затеряемся среди носильщиков и выйдем к воде на пару причалов дальше.

Даймон осторожно выглянул из-за угла, выжидая момент, когда стражники отвлекутся на очередного ругающегося моряка. Тот размахивал какой-то засаленной бумагой и орал на весь переулок, что его баркас отчалит с отливом, со списком или без.

— Сейчас, — шепнул Даймон, коснувшись плеча Илы. — Иди за мной шаг в шаг. Смотри под ноги, не вздумай зацепить эти пустые корзины.

Они начали медленно отступать вглубь тени, подальше от яркого пятна фонаря у информационного столба. Даймон двигался плавно, словно вливаясь в серую мглу тумана, а его плащ помогал им оставаться лишь парой неясных пятен на фоне тёмного камня.

Они миновали вонючую сточную канаву и свернули в узкий проход, заваленный обломками вёсел и рваными сетями. Здесь туман был ещё гуще, он застаивался между высокими стенами пакгаузов, превращаясь в липкую взвесь, которая гасила любые звуки.

— Куда мы? — едва слышно спросила Ила, стараясь, чтобы обмотанный мешковиной посох не стучал по булыжникам.

— В обход, через рыбный рынок, — Даймон на мгновение остановился, прислушиваясь к далёкому лязгу алебард. — Там стража нос воротит от вони, а в толпе носильщиков мы станем просто парой лишних теней.