СТРАННИК. Дитя Тихой Воды

Чем дальше они уходили от главных причалов, тем сильнее в нос бил навязчивый, приторный запах ворвани. Рыбаки в этом районе густо смазывали ею свои куртки и сапоги, защищаясь от вечной сырости Урсулы, и этот дух пропитал здесь каждую щель в мостовой.

Они вышли к первым рядам рынка. Здесь уже вовсю кипела жизнь: в тумане мелькали огни масляных ламп, слышались крики зазывал и хлюпанье грязи под грубыми сапогами грузчиков. Ила ниже натянула капюшон, стараясь не смотреть на горы серебристой чешуи, которую вываливали из корзин прямо на грязную рогожу.

Даймон вёл её уверенно, прокладывая путь сквозь толпу так, чтобы их не задевали плечом. Он искал глазами не выход к набережной, а конкретные знаки на мачтах, которые начали проступать сквозь пелену впереди. Ему нужно было судно, которое не боится лишних вопросов и готово идти до самой столицы.

Они миновали центральные пирсы, где стояли пузатые купеческие коги под флагами Союза, и вышли к дальним, пропахшим дёгтем и сырой рудой причалам. Здесь туман застаивался особенно плотно, скрывая очертания пакгаузов.

Наконец Даймон замер. Прямо перед ними, тяжело осев в мутную воду Урсулы, покачивалась приземистая двухмачтовая баржа. Её борта были густо замазаны чёрной смолой, а на корме виднелось грубо вырезанное название — «Старая выдра». Это было именно то, что нужно: рабочая лошадка реки, способная проглотить в своё чрево сотни пудов груза и парочку пассажиров, не задавая лишних вопросов.

— Стой здесь, за штабелем, — негромко приказал Даймон, указывая Иле на гору пустых бочек, пахнущих селёдочным рассолом. — Посох прижми к себе, мешковину не поправляй. Если я махну рукой — выходи медленно, голову не задирай.

Даймон проверил, не цепляет ли «плащ-невидимка» рукоять меча за спиной, и шагнул из тени. Он намеренно сбросил капюшон, позволяя своему присутствию стать явным для тех, кто был на борту.

У самого трапа «Выдры», прислонившись к просмоленному кнехту, стоял коренастый человек в поношенном капитанском камзоле. Он сосредоточенно ковырял в зубах щепкой, лениво наблюдая, как матросы крепят пеньковые канаты.

— Доброго утра, мастер, — произнёс Даймон, останавливаясь в нескольких шагах.

Капитан медленно выпустил струю горького дыма, окинув взглядом высокую фигуру незнакомца, задержавшись на эфесе светлой стали Звёздного Клинка, торчащем над плечом.

— Утро добрым не бывает, когда в порту ищеек больше, чем крыс, — прохрипел он, сплёвывая в реку. — Чего надо, служивый? Если работу ищешь, так мне воины не нужны, мне нужны те, кто груз таскать умеет.

— Я ищу место на палубе до Белокаменска, — спокойно ответил Даймон, игнорируя грубость. — Для себя и племянницы. Мы не привередливы, еда своя, мешать не будем.

Капитан «Старой выдры» прищурился, вытирая грязную ладонь о борт.

— До столицы, значит? Путь в три недели, заставы на каждом повороте. За пассажиров без подорожных мне шею намылят быстрее, чем я успею якорь бросить. Цена будет кусаться, парень.

Он замолчал, выжидающе глядя на Даймона. В Сырой Подоле тишина всегда имела свою цену, и сейчас наступал момент торга. Даймон не стал тратить время на пустые препирательства. Он знал, что в таких местах, как Сырой Подол, золото говорит убедительнее любых клятв.

Медленно, не делая резких движений, он запустил руку во внутренний карман, где лежал солидный кожаный мешочек, переданный бабкой Мартой. Пальцы нащупали холодный металл. Даймон извлёк одну-единственную монету и, раскрыв ладонь, позволил тусклому свету утра отразиться от её поверхности.