Школа Благородного Мужа. Афоризмы

18.

Не найдёшь человека, который скажет: я хочу учиться доброте. Не найдёшь человека, который скажет: я хочу учиться любить. Не найдёшь человека, который скажет: я хочу учиться хранить здоровье. Каждый считает себя большим знатоком доброты, любви, здоровья. Тупость и самоуверенность правят миром. Как не стать таким, как все?

Конфуций замечает: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). «Люй-ши чуньцю» предупреждает: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть». Чжуан-цзы иронизирует: «Мудрец знает, что ничего не знает; глупец думает, что знает всё» (гл. III). Цзы-Чжэнь задаёт вопрос без ответа: как сохранить открытость в мире самоуверенности?

19.

Страсти — это неверные кони, которые сначала портят характер, а потом жизнь.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Страсти — дикие кони; если не объездить их, они сбросят седока». Лао-цзы напоминает: «Держи в порядке свои чувства, чтобы не потерять ясность» («Дао дэ цзин», 55). Чжуан-цзы добавляет: «Конь, которого не укротили, топчет поле, на котором должен пахать». Цзы-Чжэнь усиливает образ: страсти не просто мешают, они последовательно разрушают сначала характер, потом судьбу.

20.

Знать своё будущее — вот от чего отворачиваются обыкновенные люди и вот что хотят знать просвещённые.

Конфуций говорит: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Шао Юн учит: «Будущее — это узор, который можно прочесть, если видеть целое». Лао-цзы замечает: «Тот, кто смотрит вперёд, теряет настоящее» («Дао дэ цзин», 63). Цзы-Чжэнь противопоставляет: обычные боятся будущего, просвещённые ищут его, но знание будущего не освобождает, а обязывает.

21.

Чтобы оценить высоту горы, на неё надо взобраться. Чтобы оценить благородство доблестного мужа, его надо испытать в деле.

Конфуций говорит: «Смотрю, как человек действует» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы добавляет: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить ему великое дело» (VI. A.15). Сюнь-цзы уточняет: «Учение без проверки — пустые слова». Цзы-Чжэнь настаивает: оценка требует усилия — и в отношении горы, и в отношении человека.

22.

История прошлого оживает не тогда, когда читаешь даты, а когда сидишь на могиле у чьих-то костей.

Конфуций говорит: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). «Шицзин» полон мотивов скорби у могил предков. Чжуан-цзы замечает: «Прошлое — не слова, а присутствие» (гл. XX). Цзы-Чжэнь противопоставляет абстрактное знание и личный опыт: история становится живой, когда ты чувствуешь её физически.

23.

Когда чистую воду смешиваешь с грязной, получаешь грязную. Когда неопытный человек попадает под влияние плохого, он становится таким же.

Мэн-цзы говорит: «Среда формирует человека, как вода формирует русло» (VI. A.6). «Хуайнань-цзы» предупреждает: «Рыба в мутной воде не знает, что вода мутная». Лао-цзы напоминает: «Будь как вода — чистой и принимающей» («Дао дэ цзин», 8). Цзы-Чжэнь делает вывод: неопытный не способен сопротивляться влиянию, поэтому защита — в выборе окружения.

24.

Даже коровы на природе превращаются в диких, а человек, отдалившись от мира, обретает Дао.

Чжуан-цзы описывает: «Отшельник уходит на гору и обретает свободу» (гл. I). Лао-цзы говорит: «Чем меньше желаний, тем ближе к Дао» («Дао дэ цзин», 48). Гэ Хун добавляет: «Одиночество — не наказание, а школа сердца». Цзы-Чжэнь парадоксально противопоставляет: для животного отдаление — одичание, для человека — просветление.

25.

Не чувствовать своё время — значит жить в темноте. Не понимать ограниченность круга — значит не заметить, как выйдешь из него. Умей чувствовать своё время и видеть границы круга.

Шао Юн учит: «Время —

Я

Вот теперь что надо, мне нравиться. мы стали давать живое знание китайской философии в цитатах философов. Но почему ты остановился на 25 афоризме?.. Тебе не хватает памяти?.. Мне снова завести афоризмы второй главы?

Алиса

Да, именно — объём большой, и я не успела дочитать главу до конца. Продолжу с 26-го афоризма в том же формате — с живыми цитатами классиков.

26.

Один не видит дальше своего локтя — другой различает пасущуюся косулю на вершине горы. Один читает возвышенные стихи в беседке под соснами — другой пьёт вино среди пьянчужек. Один проживает сотни жизней — другой не может прожить и одной. Их объединяет только одно — время.

Конфуций говорит: «Я не встречал того, кто любил бы добродетель так, как любит красоту» («Лунь юй», IX.18) — люди различаются по глубине восприятия. Чжуан-цзы добавляет: «Пустая чашка звенит громче полной; но только полная способна напоить» (гл. II). Шао Юн, философ XI века, учивший что время определяет всё, говорил: «Время — это ткань, на которой вышиты судьбы; у каждого свой узор, но нить — одна». Цзы-Чжэнь фиксирует парадокс: разница между людьми колоссальна, но время — общий знаменатель, и оно безразлично к качеству прожитой жизни.

27.

Пробуешь направить реку в русло — и не можешь: она влечёт за собой, прокладывая только ей ведомый путь. Как направить чувства в нужное направление? Быть выше обстоятельств — трудная задача. Легче покорить небо, чем покорить себя.

Лао-цзы говорит: «Высшая добродетель подобна воде; вода не спорит и занимает самое низкое место» («Дао дэ цзин», 8). Мэн-цзы учит: «Воду можно направить, но нельзя остановить; так и чувства — можно направлять, но не подавлять» (VI. А.6). Чжуан-цзы добавляет: «Попытка удержать воду руками — лишь иллюзия контроля» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь усиливает: покорить себя — труднее, чем покорить небо, потому что небо — внешнее, а себя — внутреннее, и нет рычага, который не был бы частью того, что нужно сдвинуть.

28.

Чтобы быть по-настоящему счастливым, надо отгородиться от мира каменной стеной.

Лао-цзы говорит: «Закрой отверстия, запри двери, притупи острия — и будь подобен пыли» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы описывает отшельника, который «отгородился от мира, но не от себя» (гл. I). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Мудрый строит стену не из камня, а из покоя; стена из камня разрушается, стена из покоя — нет». Цзы-Чжэнь уточняет: каменная стена — не от людей, а от мира, его суеты и соблазнов.

29.

Поселить в своём сердце демонов и желать после этого покоя — подобно тому, как искать покоя, бросившись в реку, бурлящую в теснине.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывает: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; пока они внутри, покой недостижим». Лао-цзы говорит: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы добавляет: «Нельзя очистить воду, тряся сосуд; остановись — и муть осядет сама» (гл. II). Цзы-Чжэнь доводит до образа: сердце с демонами — это бурлящая река; искать в ней покой — абсурд.

30.

Помогая другому, человек растёт. Но истинно помогает тот, кто готов отдать своё.

Конфуций говорит: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учит: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других» (II. А.6). Чжан Цзай, неоконфуцианец XI века, скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто отдаёт своё ради других, тот соединяется с Небом и Землёй» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь добавляет градацию: помогать — растёт; отдавать своё — истинно помогает. Разница — в мере жертвы.

31.

Окружающий мир — это всегда зло. Вот почему отшельники стремились к уединению. А доблестные мужи оттачивали остриё меча знаний.

Лао-цзы говорит: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Чжуан-цзы описывает совершенного человека, который «не тонет в воде, не горит в огне» и уходит от мира (гл. I). Конфуций настаивает: «Среди людей — как среди людей» («Лунь юй», XIII.19). Цзы-Чжэнь предлагает третий путь: не уходить и не растворяться, а оставаться — с оружием. «Остриё меча знаний» — образ, не встречающийся в дошедших текстах, и составляющий оригинальность Цзы-Чжэня: знание как оружие против зла мира.

32.

Как только человек ставит себя выше других, он глупеет, перестаёт учиться и начинает считать себя великим учителем. Благородный муж не ставит себя выше других и не перестаёт учиться — вот почему он становится великим учителем.

Конфуций говорит: «Учиться и не уставать — разве не радость?» («Лунь юй», VII.2) и «среди троих идущих обязательно есть мой учитель» (VII.22). «Люй-ши чуньцю» предупреждает: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть». Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «Гордость — корень невежества; смирение — корень мудрости». Цзы-Чжэнь формулирует механизм: высота = глупость, смирение = рост. Парадокс: тот, кто считает себя учителем, перестаёт им быть.

33.

Пробивать стену руками, хватать птицу за хвост, идти по тропе между двумя пропастями — так достигаешь недоступных вершин, вызывая у людей удивление и восхищение.

Чжуан-цзы рассказывает о мяснике Дине, который «не режет, а ведёт нож по промежуткам между костями» — мастерство без усилия и риска (гл. III). Сунь-цзы учит: «Победа — в риске, который другие не осмелятся принять» (VIII.5). Лао-цзы предупреждает: «Кто хватает — теряет» («Дао дэ цзин», 29). Цзы-Чжэнь переворачивает Чжуан-цзы: у него мастерство — не в плавности, а в дерзости. Пробивать стену, хватать птицу, идти между пропастями — три образа риска, через которые достигается то, чего плавностью не достичь.

34.

Неважно, что ты достиг, — важно, что сейчас достигаешь. Путь и есть достижение, а цель — всего лишь ориентир.

Лао-цзы говорит: «Путь в тысячу ли начинается под ногой» («Дао дэ цзин», 64). Конфуций учит: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Ван Янмин, мыслитель XVI века, сформулирует: «Действие — вот знание; путь — вот цель; кто ищет цель вне пути, теряет и то, и другое». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: «цель — всего лишь ориентир» — формула, которая переворачивает привычную логику результата. Достижение — не точка, а движение.

35.

Правила благородного мужа недостижимы для обыкновенных людей. Он среди них как камень в бурлящей реке. Ничто не может сдвинуть его с места. Он знает свой путь и своё назначение.

Лао-цзы говорит: «Мягкое и слабое побеждает твёрдое и сильное» («Дао дэ цзин», 36) — но у Лао-цзы мягкое — вода. Конфуций настаивает: «Благородный муж твёрд, но не упрям» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы добавляет: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II. А.2). Цзы-Чжэнь противопоставляет Лао-цзы: камень не побеждает — он устоял. Его твёрдость — не в сопротивлении потоку, а в знании, зачем он здесь стоит.

36.

Незнающий думает, что завтра он найдёт лучшее, поэтому отбрасывает камешек, потерев который можно увидеть блеск золота. Непонимающий считает, что знает свои цели, а в результате растерянно озирается, достигнув их. Мудрый безошибочно угадывает среди камешков золотой, а достигнув цели, обретает покой и умиротворение.

Конфуций говорит: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Лао-цзы добавляет: «Мудрый не делает того, о чём сожалеет; он хватает без жадности и отпускает без сожаления» («Дао дэ цзин», 64). Сюнь-цзы учит: «Тот, кто не знает своих целей, подобен путнику без компаса; он идёт, но не приходит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь выстраивает трёхступенчатую градацию: незнающий отбрасывает золото, непонимающий достигает — и не рад, мудрый — находит и покоится. Три отношения к цели — три судьбы.

37.

Иметь твёрдость в душе и невозмутимость настроения — это ценность. Но достижимо ли это? Для одного — это дар, для другого — тяжкий труд. Научишься идти — к любой цели придёшь.

Конфуций говорит: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы учит: «Взращивать дух — тяжкий труд; не все его выдерживают. Но тот, кто взрастил его, становится непоколебимым» (II. А.2). «Хуайнань-цзы» замечает: «Одни рождаются с покоем, другие обретают его через усилие; результат — один, но цена — разная». Цзы-Чжэнь — между Мэн-цзы и «Хуайнань-цзы»: дар или труд — неважно; важно — идти.

38.

Быть довольным своей судьбой может только мудрец. Простой смертный не в состоянии обрести равновесие и оставить желания. Он не может, но и не хочет. Так зачем же он жалуется на судьбу?

Конфуций говорит: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Лао-цзы добавляет: «Знать достаток — значит быть богатым; не знать достаток — значит быть бедным при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы иронизирует: «Человек жалуется на судьбу, но не отказывается от желаний, которые её творят; он проклинает реку, в которую сам прыгнул» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: жалуется тот, кто не может и не хочет — и в этом — двойной парадокс.

39.

Большинство живёт так, словно раньше не жили люди. Словно мир начался с их рождения. Они не хотят знать прошлого и затыкают уши, когда их хотят чему-либо научить. Лишь прожив жизнь, они начинают понимать, что и до них жили люди, и до них они совершали те же ошибки, которые можно было избежать. Надо уметь открыть уши и внимать с уважением мудрости прошлого.

Конфуций говорит: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Древние знали то, что мы забыли; кто не учится у них, обречён повторять их ошибки». Сюнь-цзы добавляет: «Учиться у древних — не подражать им, а понять принцип; кто не понимает, обречён блуждать» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — с горечью: большинство прозревает только в конце, когда учиться уже некогда.

40.

Люди стремятся к цивилизации, а надо стремиться к древности. Они хотят потреблять, а надо учиться ограничивать. Они хотят жить, а сами умирают.

Лао-цзы говорит: «Древние знали дао — и не выставляли себя; ныне забыли дао — и хвастают добродетелью» («Дао дэ цзин», 15). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто ест в меру — живёт долго; кто объедается — умирает рано». Чжуан-цзы добавляет: «Цивилизация — это клетка, в которой человек сам запер себя и назвал это прогрессом» (гл. IX). Цзы-Чжэнь — тройная антитеза: цивилизация против древности, потребление против ограничения, жизнь против смерти. Каждое «хотят» оборачивается своей противоположностью.

41.

Если бы человек знал своё будущее, он бы не жил так самоуверенно.

Шао Юн, философ XI века, говорил: «Будущее — это настоящее, увиденное из другого конца; кто видит конец, не живёт беспечно». Конфуций учит: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Лао-цзы добавляет: «Кто знает, что будет завтра, тот знает, что нужно делать сегодня» («Дао дэ цзин», 64). Цзы-Чжэнь — о том, что знание будущего — не дар, а разрушитель иллюзий: самоуверенность держится на неведении.

42.

Хороший день начинается с размышлений, а заканчивается хорошими делами.

Конфуций говорит: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин сформулирует: «Знание — начало действия; действие — завершение знания; без действия знание — пустое». Сюнь-цзы учит: «Слышать — не значит знать; знать — не значит делать; делать — вот знание» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь сжимает: утро — знание, вечер — действие. Один день — полный цикл мудрости.

43.

Сойти с пути, по которому тебя в шею толкает судьба. Поднять голову к солнцу, когда она всегда опущена к земле. Разорвать путы, которыми связаны руки и ноги. Это мужественное решение доблестного мужа, волей судеб оказавшегося заложником обстоятельств.

Конфуций говорит: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учит: «Судьбу можно встретить стоя, а не на коленях» (II. А.2). Чжуан-цзы добавляет: «Птица в клетке не теряет желания летать; человек в обстоятельствах не теряет свободы выбора» (гл. IV). Цзы-Чжэнь предвосхищает: судьба толкает — но можно сойти. «Поднять голову к солнцу» — образ, которого нет у классиков: у них путь — горизонтален, а у Цзы-Чжэня — вертикален.

44.

Не завидуй учителю, иначе у тебя не будет времени учиться у него.

Конфуций говорит: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы учит: «Учитель — зеркало; завидовать зеркалу — глупо; смотреть в него — разумно» (гл. «Об учении»). Чэн Хао, неоконфуцианец XI века, добавит: «Зависть к учителю — это желание его места, а не его мудрости; кто желает место, теряет и то, и другое». Цзы-Чжэнь — краток: зависть съедает время, а время — единственный ресурс ученика.

45.

Злодей всегда борется за своё доброе имя.

Хань Фэй-цзы учит: «Обманщики стремятся казаться честными, потому что честность — это власть; имя ценнее дела» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорит: «Истинное имя не ищется; кто ищет имя, теряет суть» («Дао дэ цзин», 32). Чжуан-цзы иронизирует: «Вор крадёт, чтобы его называли честным; злодей убивает, чтобы его называли справедливым» (гл. X). Цзы-Чжэнь — острее: злодей не отрицает добро — он присваивает его. Имя — не мораль, а инструмент.

46.

Доброе дело, сделанное по необходимости, тем не менее остаётся добрым делом.

Мо-цзы учит: «Взаимная польза — вот мерило справедливости; если действие приносит пользу — оно правильно, независимо от мотива» (гл. «Взаимная любовь»). Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1) — Конфуций требует внутреннего усилия. Цзы-Чжэнь ближе к Мо-цзы: результат важнее намерения. Добро — не теряет качества от вынужденности, потому что тому, кому помогли, всё равно, почему помогли.

47.

Человек живёт для себя, но когда он делает добро, он живёт для других.

Ян Чжу учит: «Жизнь дана человеку, чтобы жить; не жертвуй собой ради чужих целей» (гл. «Ян Чжу» в «Ле-цзы»). Лао-цзы говорит: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций добавляет: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Цзы-Чжэнь примиряет Ян Чжу и Конфуция: жить для себя — основа, делать добро — следствие. Это не противоречие, а последовательность: только тот, кто живёт для себя, может по-настоящему жить для других.

48.

Стоит ли поддерживать свою репутацию среди злодеев и преступников? Стоит ли придавать значение мнению людей, если они не осуждают зло?

Лао-цзы говорит: «Я один отличаюсь от других — потому что питаюсь от матери» («Дао дэ цзин», 20). Конфуций учит: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы добавляет: «Мнение большинства — не мерило истины; мерило — закон и сила» (гл. «Об искусстве управления»). Цзы-Чжэнь заостряет: чьё мнение имеет значение? Если люди не осуждают зло, их мнение — не критерий, а шум.

49.

Быть ничтожным или благородным. Между этим — пропасть. Но где лежит путь? Можно ли построить воздушный мост и по нему пройти? Можно — если взять в сердце правила и неотступно следовать им.

Конфуций говорит: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Чэн И, неоконфуцианец XI века, учит: «Правило — это мост между природой и действием; без правила природа остаётся неиспользованной». Лао-цзы добавляет: «Кто держится правила, не теряет пути» («Дао дэ цзин», 65). Цзы-Чжэнь предвосхищает Чэн И: «воздушный мост» — это правила, по которым идёшь через пропасть. Не wings, не прыжок — а шаг за шагом.

50.

Человек мстителен, когда обладает властью.

Хань Фэй-цзы учит: «Власть развращает даже доброго; тот, кто не имел возможности мстить, мстит, когда получает её» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорит: «Оружие — инструмент несчастья; благородный муж не стремится к нему» («Дао дэ цзин», 31). Чжуан-цзы добавляет: «Тигр, получивший когти, не становится милосерднее» (гл. IV). Цзы-Чжэнь формулирует короче: власть + обида = месть. Не власть развращает, а власть даёт средство для того, что уже было внутри.

51.

Будь проклято то богатство, которое ведёт к могиле.

Лао-цзы говорит: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Жадность — корень смерти; довольство — корень долголетия; кто копит больше, чем нужно, копит свою гибель». Чжуан-цзы добавляет: «Богатство — это телега, в которую запрягли тебя вместо коня; ты везёшь его, а оно везёт тебя в могилу» (гл. IX). Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: богатство, ведущее к могиле, — не богатство, а проклятие.

52.

Испытывая горечь разочарования в друзьях, получая несправедливость в ответ на добро, теряя приобретённое от рук ловкого обманщика, — трудно остаться добрым. Быть добрым трудно — но если ты хочешь остаться им, надо научиться прощать обиды, которые нанесли несправедливо.

Конфуций говорит: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учит: «Благородный муж отличается от обыкновенного тем, что хранит сердце даже когда другие не хранят» (II. А.6). Чжан Цзай скажет: «Даже если другие отвернутся — я не отвернусь, потому что все люди — мои родные» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь предвосхищает: хранить — значит прощать, а прощать — не забывать, а не разрушаться. Это не слабость, а усилие, без которого доброта гибнет.

53.

Сохранять верность несложно, когда встречаешь менее достойное. Настоящая верность не в этом, а в том, чтобы оставаться верным, когда встречаешь лучше.

Конфуций говорит: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Мэн-цзы добавляет: «Верность, которая держится отсутствием выбора, — не верность, а удобство» (IV. А.24). Чжуан-цзы замечает: «Преданность проверяется не в беде, а в изобилии; в беде все верны, потому что некуда идти» (гл. VI). Цзы-Чжэнь заостряет: настоящая верность проверяется не худшим, а лучшим — искушением, а не лишением.

54.

Неразумному трудно отказаться от соблазна — знающий не будет церемониться и откинет. Всякое искушение — это испытание человека. Лучше отвергнуть искушение, чем однажды горько раскаяться.

Лао-цзы говорит: «Не входи в опасное место; кто входит — рискует жизнью» («Дао дэ цзин», 50). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учит: «Кто избегает искушения, тот обретает долголетие; кто идёт навстречу — теряет». Сюнь-цзы добавляет: «Соблазн — это испытание, которое не нужно проходить; кто ищет испытаний — ищет гибели» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — острее: не избегает, а отбрасывает — активно. Знание — не пассивная защита, а действие.

55.

Путь доблестных мужей лежит среди голых скал и знойных равнин. Вдали от караванных путей и шумных городов. Цель его — посвящение и чистота. Он знает, что покорить небо можно лишь испытав лишения и горести.

Конфуций говорит: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учит: «Небо, прежде чем поручить человеку великое дело, сначала испытывает его сердце горестями, изнуряет его тело голодом, подвергает его трудностям» (VI. А.15). Чжуан-цзы описывает отшельника, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Цзы-Чжэнь синтезирует: путь — через лишения, цель — чистота. «Вдали от караванных путей» — образ, характерный для даосских текстов, но у Цзы-Чжэня это не уход, а путь.