Школа Благородного Мужа. Афоризмы

56.

Отодвинуть от себя лучший кусок. Уступить жаждущему свой стакан. Не иметь в душе зависти и разочарования. Это труднее, чем совершить высокий подвиг.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Лао-цзы добавляет: «Великое начинается с малого; трудное начинается с лёгкого» («Дао дэ цзин», 63). Мэн-цзы учит: «Подвиг — мгновение; самовоспитание — вся жизнь; и второе труднее первого» (II. А.2). Цзы-Чжэнь — конкретнее: подвиг — вспышка, уступка — повседневность. Трудность не в великом, а в малом, потому что малое — каждый день.

57.

Осознав в себе дурное качество, доблестный муж опечалится — так рождается исток благородства. Осознав в себе дурное качество, обыкновенный человек отмахнётся — так рождается подлость.

Конфуций говорит: «Не допускай ошибок, которые не исправишь» («Лунь юй», I.8). Мэн-цзы учит: «У всех есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II. А.6). Ван Янмин сформулирует: «Осознать зло в себе — уже начало добра; кто не осознаёт, не может действовать; осознание и действие — одно». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: печаль о своём зле — не слабость, а исток благородства; отмахивание — не легкомыслие, а рождение подлости.

58.

Льстивые речи, нужные связи, высокие заборы — человек думает, что это настоящая жизнь. Но это не жизнь. Это звук в пустом кувшине, это тлен, покрытый паутиной.

Лао-цзы говорит: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с подменой сути формой: «Когда форма заменяет суть, дух умирает; остаётся оболочка, которая гремит, как пустой кувшин». Чжуан-цзы добавляет: «Пустой кувшин гремит громче полного; но только полный может напоить жаждущего» (гл. II). Цзы-Чжэнь — острее: фальшивая жизнь — не жизнь, а шум. Тлен под паутиной — не метафора, а диагноз.

59.

Один выставляет напоказ мелкие дела — другой молчит, даже если совершил геройский поступок. Возвышаться в глазах других свойственно тщеславному. Скромный знает свой удел. Вот в чём разница между посредственным человеком и доблестным мужем.

Лао-цзы говорит: «Не выставляй себя — и станешь заметен; не оправдывайся — и проявишься» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учит: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Бай Цзюйи, поэт IX века, писал: «Тот, кто молчит о добре, громче всех говорящих; тот, кто кричит о добре, — пуст, как барабан». Цзы-Чжэнь конкретизирует: посредственный — показывает, доблестный — молчит. Скромность — не отсутствие амбиции, а знание своего места.

60.

Когда человек спит, его судьба превращается в рок.

Лао-цзы говорит: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, учил: «Судьба — это узор, который можно читать; рок — узор, который уже прочитан; грань между ними — в бодрствовании». Чжуан-цзы добавляет: «Пока человек спит, он не выбирает сны; пока человек не осознаёт, он не выбирает судьбу» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: пока человек спит (не осознаёт), судьба — становится роком — необратимой. Бодрствование — единственная граница между тем, что можно изменить, и тем, что уже нельзя.

61.

Если бы не вежливость, то люди увидели бы полное равнодушие друг к другу.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Хань Фэй-цзы жёстко отмечает: «Ритуал — форма без содержания; люди соблюдают его не из любви, а из страха и выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы иронизирует: «Когда утратили дао, появился ритуал; ритуал — это маска, надетая на пустоту» (гл. VIII). Цзы-Чжэнь — между Конфуцием и Хань Фэй-цзы: вежливость — маска, но без маски — хуже. Без неё обнажится равнодушие, а равнодутие страшнее лицемерия.

62.

В начале жизненного пути человек отправляется искать счастья в чужие края, а в конце жизни возвращается домой на могилу своего счастья.

«Шицзин» полон мотивов ухода и возвращения: «Ушёл искать счастье — вернулся к могиле предков». Лао-цзы говорит: «Возвращение к истоку — вот покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы замечает: «Человек ищет на стороне то, что оставил дома; он обходит мир, чтобы найти себя» (гл. II). Цзы-Чжэнь переворачивает Лао-цзы: возвращение — не покой, а могила. Счастье искали в чужих краях, а его могила — дома, где оно и было, но не было замечено.

63.

Даже самое красивое изречение останется пустым звуком, если не последуешь ему.

Конфуций говорит: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Ван Янмин сформулирует: «Знание без действия — не знание; изречение без действия — не мудрость, а звук». Сюнь-цзы учит: «Слышать — не значит знать; знать — не значит делать; делать — вот знание. Кто слышит и не делает, тот как человек, который смотрит на еду и не ест» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: изречение — не знание, а звук, если за ним нет действия. Красота слов — не аргумент.

64.

Сердца людей ожесточены и истерзаны. Они не знают, что такое добро, любовь, дружба. Как им помочь выйти из жестокого мира, который они создали? Никак. Даже ищущим трудно выйти из жестокого мира, а слепым это сделать невозможно.

Конфуций говорит: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Мэн-цзы верил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других» (II. А.6). Лао-цзы добавляет: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Цзы-Чжэнь — пессимистичнее всех: сердце есть, но ожесточено. «Никак» — самое горькое слово в книге. Мэн-цзы верил в семена добра; Цзы-Чжэнь — в то, что семена могут сгореть.

65.

Люди ценят твою честность, потому что они не любят, когда их обманывают. Они восхищаются твоей смелостью, потому что ты сражаешься ради них. Они ценят твою любовь и заботу, потому что чувствуют твоё тепло. Но это не значит, что они ответят тебе тем же. Скорее наоборот. Поэтому не жди ничего взамен и не сходи с выбранного пути.

Лао-цзы говорит: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает; он действует, но не хвалится» («Дао дэ цзин», 2). Хань Фэй-цзы учит: «Люди следуют выгоде, а не добродетели; они ценят чужое добро, потому что оно им полезно, но не отвечают тем же, потому что им невыгодно» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций добавляет: «Благородный муж действует ради долга, а не ради награды» («Лунь юй», IV.16). Цзы-Чжэнь — между Лао-цзы и Хань Фэй-цзы: не жди — не потому что благородно, а потому что не ответят. Но — не сходи с пути: добро без ответа — не провал, а испытание.

66.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять. Одного слова, чтобы разочароваться. Одного поступка, чтобы забыть. Если ты сможешь этого достичь, то не дашь увлечь себя глупыми надеждами, пустыми обещаниями и ложной любовью.

Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учит: «Один взгляд открывает больше, чем тысяча слов; тот, кто читает по взгляду, не нуждается в речах». Лао-цзы говорит: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрый видит суть в первом жесте; глупец ждёт тысячи, чтобы поверить» (гл. XX). Цзы-Чжэнь выстраивает тройную шкалу: взгляд — понимание, слово — разочарование, поступок — забвение. Мгновенное распознавание — защита от иллюзий.

67.

Умение уклониться от ложной цели едва ли не большее искусство, чем поразить верную.

Сунь-цзы учит: «Знай, где не нужно сражаться, так же хорошо, как где нужно; тот, кто не знает, где не сражаться, никогда не победит» (VIII.3). Лао-цзы говорит: «Мудрый не делает того, о чём сожалеет; он хватает без жадности и отпускает без сожаления» («Дао дэ цзин», 64). Чжуан-цзы добавляет: «Ложная цель — страшнее врага, потому что её не видно; ты бьёшь воздух и истощаешь силы» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: уклонение — не слабость, а искусство. Ложная цель — коварнее врага, потому что ты сам её выбрал.

68.

Доблестный муж даст путнику пройти первым на узкой тропе, но это не значит, что он позволит кому-либо отнять свой меч.

Конфуций говорит: «Благородный муж уступает в ритуале, но не уступает в долге» («Лунь юй», VIII.4). Лао-цзы учит: «Мягкое и слабое побеждает твёрдое и сильное» («Дао дэ цзин», 36) — но Цзы-Чжэнь переворачивает: мягкое уступает, но твёрдое — нет. Мэн-цзы добавляет: «Благородный муж уступает в малом, но не в великом; в тропе — но не в мече» (II. А.2). «Меч» — символ сути, которую нельзя отдать: уступка в форме — не уступка в содержании.

69.

Человек в первую очередь высокого мнения о себе, а потом уже о других.

Лао-цзы говорит: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан; кто хвалится — не имеет заслуг» («Дао дэ цзин», 24). Сюнь-цзы учит: «Природа человека себялюбива; добродетель — результат усилия, а не природы» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы замечает: «Человек смотрит на себя через увеличительное стекло, а на других — через уменьшительное; неудивительно, что он кажется себе большим» (гл. II). Цзы-Чжэнь — не осуждает, а фиксирует: сначала — себя, потом — других. Это не порок, а факт, и мудрость — в его признании.

70.

Принципы благородного мужа чисты и непоколебимы. Он и ночью остаётся тем же, что днём. В трудных обстоятельствах он не меняет свою природу. Он не идёт по двум дорогам — у него один путь.

Конфуций говорит: «Благородный муж твёрд и не колеблется» («Лунь юй», IX.29) и «не идёт двумя путями» (IV.16). Чэн И, неоконфуцианец XI века, учит: «Принцип — неизменен; обстоятельства — преходящи; кто меняется с обстоятельствами, теряет принцип». Лао-цзы добавляет: «Кто держится, не отпускает; кто отпускает, не держится» («Дао дэ цзин», 64). Цзы-Чжэнь предвосхищает Чэн И: «ночью остаётся тем же, что днём» — формула цельности. Один путь — не упрямство, а постоянство.

71.

В мире убийц и злодеев отшельник не должен привлекать внимание своей праведностью.

Лао-цзы говорит: «Закрой отверстия, запри двери, притупи острия, распутай узлы — и будь подобен пыли» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы описывает мудреца, который «притворяется глупым, чтобы выжить; прячет свой свет, чтобы его не украли» (гл. IV). Гэ Хун в «Баопу-цзы» добавляет: «Праведность в мире зла — это факел в темноте: он освещает тебя, но привлекает хищников». Цзы-Чжэнь — в том же духе: не прячь праведность — просто не показывай. Выживание — не трусость, а условие пути.

72.

Даже чувствуя пренебрежение и неуважение, мудрый не станет огорчаться.

Конфуций говорит: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Мэн-цзы учит: «Благородный муж сохраняет невозмутимость; его покой не зависит от отношения других» (II. А.2). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрец не огорчается чужим неведением, потому что неведение — не оскорбление, а состояние» (гл. I). Цзы-Чжэнь конкретизирует: пренебрежение — не повод для огорчения, потому что оно — не о тебе, а о тех, кто пренебрегает.

73.

Мудрость мешает людям быть плохими — вот почему они не хотят ей следовать.

Лао-цзы говорит: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Хань Фэй-цзы учит: «Людьми движет выгода, а не добродетель; мудрость невыгодна, потому что она требует отказа от выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрость — это зеркало, в котором люди видят свои пороки; неудивительно, что они разбивают его» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: люди не следуют мудрости не от неведения, а от нежелания — потому что она мешает быть плохими.

74.

Человек умирает, как только перестаёт расти.

Конфуций говорит: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Лао-цзы учит: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Ван Янмин сформулирует: «Жизнь без действия — не жизнь; рост — не прогресс, а условие существования; кто перестал действовать, перестал быть». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: смерть — не остановка сердца, а остановка роста. Тело может жить, но человек — уже мёртв.

75.

Ничтожный человек не может переносить превосходство другого.

Лао-цзы говорит: «Самовлюблённый не просияет» («Дао дэ цзин», 24). Конфуций учит: «Благородный муж радуется чужой добродетели; низкий — чужой неудаче» («Лунь юй», XIII.24). Чжуан-цзы добавляет: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; ничтожный не верит, что кто-то выше» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь конкретизирует: не переносит — не потому что не понимает, а потому что не выносит. Чужое превосходство — для него не урок, а тень, которая ложится на его самооценку.

76.

У кого нет совести, тот называет выгодного человека своим братом. У кого нет сердца, тот говорит слова любви тому, кого не любит. У кого нет души, тот сталкивает другого в пропасть и идёт прочь.

Лао-цзы говорит: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал; когда утратили ритуал — появились правила и наказания» («Дао дэ цзин», 38). Конфуций учит: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Хань Фэй-цзы добавляет: «Когда нет внутреннего стержня, люди используют слова как инструменты: братство — для выгоды, любовь — для обладания, насилие — для устранения» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь выстраивает тройную градацию отсутствия: нет совести — ложное братство; нет сердца — ложная любовь; нет души — разрушение. Чем больше отсутствует, тем страшнее последствия.

77.

Как просчитать правильный шаг? Как узнать, когда идти вперёд, а когда замереть? Как поймать сердце красавицы? Чтобы это знать, надо пройти над пропастью на канате. Надо научиться голыми руками ловить лисицу. Надо иметь огненное сердце, чтобы расплавить другое.

Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учит: «Тот, кто видит незримое, слышит неслышимое и чувствует неосязаемое, — неуязвим. Но этого нельзя выучить — этому можно только научиться через риск». Сунь-цзы говорит: «Знай, когда сражаться, а когда ждать; кто знает это, тот непобедим» (VIII.3). Чжуан-цзы описывает канатоходца, который «не думает о пропасти, потому что думает о шаге» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь добавляет то, чего нет у стратегов: «огненное сердце». Расчёт — недостаточен; нужен жар, чтобы расплавить чужое сердце. Знание — плюс риск — плюс страсть.

78.

Честный человек и на чужбине найдёт себе родину — обманщик и с родных краёв вынужден будет бежать.

Конфуций говорит: «Добродетель не одинока — у неё обязательно есть соседи» («Лунь юй», IV.2). «Шицзин» полон мотивов тоски по родине: «Я покинул родные края — и сердце моё плачет». Лао-цзы добавляет: «Кто владеет собой, тот везде дома; кто не владеет — нигде» («Дао дэ цзин», 54). Цзы-Чжэнь переворачивает «Шицзин»: родина — не место, а честность. Честный — везде дома, потому что его дом — внутри. Обманщик — нигде, потому что он убегает от себя.

79.

Доблестный муж помнит благодеяние и через двадцать лет. Он не упустит случая с благодарностью вернуть в два раза больше. Обыкновенный человек забывает благодеяние на второй день. Он ответит чёрной неблагодарностью благодетелю, если это будет сулить ему выгоду.

Конфуций говорит: «Не забывай сделанного тебе добра» («Лунь юй», IV.6). Хань Фэй-цзы учит: «Люди забывают добро, потому что память не приносит выгоды; неблагодарность — не забывчивость, а расчёт: предать благодетеля выгоднее, чем быть ему обязанным» (гл. «Пять вредителей»). Мэн-цзы добавляет: «Благородный муж отличается тем, что помнит добро, когда другие забыли» (II. А.2). Цзы-Чжэнь — между: доблестный помнит и возвращает вдвое — не из расчёта, а из внутреннего закона. Обыкновенный забывает — не потому что слабая память, а потому что выгода важнее.

80.

Есть лицемерные люди, которые дружат, когда с ними соглашаешься, но когда возражаешь — резко обрывают и идут прочь. С ними спор не затевай — истины не найдёшь, а раздражение останется.

Конфуций говорит: «Благородный муж спокоен и не соперничает; он согласен, но не поддакивает» («Лунь юй», III.7). Хань Фэй-цзы учит: «Лицемер дружит, пока выгодно; когда выгода кончается — обрывает; его дружба — сделка, а не связь» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавляет: «С человеком, который не слышит, спорить — что кричать в уши глухому: он не услышит, а ты охрипнешь» (гл. II). Цзы-Чжэнь конкретизирует: с лицемером не спорь — не потому что боишься, а потому что спор с ним — не об истине, а о подчинении.

81.

Если человек, который называл тебя другом вчера, сегодня уже не вспоминает — кто он? Если любимая, которая говорила слова страсти вчера, сегодня говорит их другому — кто она? Они — пыль и тлен. Они — тени в твоей судьбе. Поэтому всегда отделяй ничто от человека и знай, с кем имеешь дело.

Лао-цзы говорит: «Прекрасное и безобразное рождаются вместе; трудное и лёгкое дополняют друг друга» («Дао дэ цзин», 2). Чжуан-цзы замечает: «Вчерашний друг — сегодняшний незнакомец; таков мир: всё течёт, всё меняется; мудрый не цепляется за тени» (гл. II). Лао-цзы добавляет: «Кто знает других — мудр; кто знает себя — просветлён» («Дао дэ цзин», 33). Цзы-Чжэнь заостряет: «отделяй ничто от человека» — формула распознавания. Не всё, что кажется человеком, — человек. Некоторые — тени, и задача — увидеть тень до того, как она исчезнет, унеся с собой часть тебя.

82.

Разобраться в основах. Отделить добро от зла. Заглянуть в себя и увидеть чёрную бездну. Вот шаги к просветлению.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Мэн-цзы учит: «В сердце каждого есть семена добра; взращивай их — и станешь благородным» (II. А.6). Сюнь-цзы возражает: «Природа человека зла; осознай это — и начнёшь исправлять» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрый не боится своей тьмы; кто боится — не войдёт в свет» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — ближе к Сюнь-цзы и Чжуан-цзы: просветление начинается не с добра, а с увидения бездны. Не отвернуться — первый шаг.

83.

Нужны ли принципы в бесчестном мире? Обыкновенный человек полагает, что не нужны. Поэтому его выгода оборачивается банкротством. Доблестный муж полагает, что нужны. Поэтому его благодеяния возвращаются ему уважением и восхищением.

Конфуций говорит: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы учит: «Выгода без принципа — самоубийство; тот, кто предаёт ради выгоды, будет предан ради выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Мэн-цзы добавляет: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Цзы-Чжэнь опровергает Хань Фэй-цзы: выгода без принципа — не прагматика, а банкротство. Принципы — не идеализм, а долгосрочная стратегия выживания.

84.

Ты можешь взращивать в себе зло, и оно останется в тебе. Ты можешь творить добро, и оно станет частью тебя. Ты будешь тем, что сделал, а не тем, кем бы ты хотел быть.

Мэн-цзы учит: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II. А.6). Ван Янмин сформулирует: «Ты — твои поступки; желание без действия — пустота; знание без действия — не знание». Чжуан-цзы добавляет: «Дерево узнают по плодам, а человека — по делам; листья обманчивы, плоды — нет» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: ты — не намерение, а сумма поступков. Хотеть быть добрым — не значит быть им; делать добро — значит стать им.

85.

Хочешь — воспитывай себя, хочешь — не воспитывай. И то, и другое делаешь для себя.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Сюнь-цзы учит: «Самовоспитание — единственный путь; природа человека зла, и без усилия он остаётся злым» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы парадоксально замечает: «Даже отказ от пути — путь; только в обратную сторону; и он тоже ведёт куда-то» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: нет нейтрального состояния. Всё, что делаешь, — для себя. Отказ от воспитания — не свобода, а воспитание порока.

86.

Лучше быть глупым, чем невоспитанным. Умных хамов хватает.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком нравов: «Когда ум заменяет доброту, общество становится умным и жестоким; это хуже, чем глупое и доброе». Сюнь-цзы добавляет: «Ум без воспитания — опаснее глупости; глупый хотя бы слушает, умный хам не слышит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — жёстче: ум без воспитания — не достоинство, а угроза. Глупость — простительна; невоспитанность — нет.

87.

Благородного мужа слово связывает по рукам и ногам.

Конфуций говорит: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13) и «благородный муж сдержан в словах» (XIII.27). Лао-цзы добавляет: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Сюнь-цзы учит: «Слово — не звук, а обязательство; кто сказал — связал себя; кто не связал — не сказал» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь усиливает: слово — не сообщение, а цепь. Для благородного мужа слово — тяжесть, которую он несёт. Не кандалы — но добровольные путы, и в этом — его сила.

88.

Уважать мир нельзя, но без уважения в нём не проживёшь.

Лао-цзы говорит: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций учит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Чжуан-цзы иронизирует: «Мир не заслуживает уважения, но и без уважения в нём не проживёшь; это двойное правило, которому мудрый следует, не жалуясь» (гл. IV). Цзы-Чжэнь переворачивает Лао-цзы: уважение к миру — не из сострадания, а из расчёта. Мир не заслуживает, но без уважения — не выжить. Это не лицемерие, а прагматика благородного мужа.

Глава третья

Камень в бурном потоке

1.

Чёрный хлеб в чужом застолье слаще кажется, чем белый хлеб дома.

«Шицзин» полон мотивов тоски по чужому: «Чужая еда кажется слащей, чужая трава — зеленее». Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи, поэт IX века, писал: «Чужой рис кажется сладким, но вернувшись домой, понимаешь: свой рис — слаще, просто не замечал». Цзы-Чжэнь фиксирует психологический закон: чужое всегда привлекательнее не по качеству, а по новизне.

2.

Не надо доброе делать другим, научись доброе делать себе — возьми в своё сердце честность и справедливость.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Но Конфуций — о запрете, а Цзы-Чжэнь — о последовательности: сначала — себе, потом — другим. Лао-цзы добавляет: «Кто уважает себя, того уважают другие; кто не уважает — тот не достоин уважения» («Дао дэ цзин», 72). Ван Янмин скажет: «Начни с сердца; если сердце нечисто, добро другим — лицемерие». Цзы-Чжэнь предвосхищает: добро другим без добра себе — пустая трата.

3.

Не забывай, что злое слово, выпущенное тобой, может вернуться камнем.

Лао-цзы говорил: «Хороший путь не имеет следов; хорошие слова не имеют изъянов» («Дао дэ цзин», 27). Конфуций учил: «Благородный муж сдержан в словах» («Лунь юй», XIII.27). «Хуайнань-цзы» добавляет: «Слово — как стрела: выпустив, не вернёшь; но стрела ранит тело, а слово — судьбу». Цзы-Чжэнь усиливает образ: слово возвращается не словом, а камнем — тяжестью, которая ранит сильнее, чем было пущено.