Школа Благородного Мужа. Афоризмы

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Сюнь-цзы учил, что природа человека зла, а добро — результат усилия (гл. «О злой природе»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» описывал «трёх демонов», которые живут внутри человека и управляют его помыслами: «Один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; они не спрашивают согласия — они действуют». Цзы-Чжэнь — между Сюнь-цзы и Гэ Хуном: не природа зла, но страсти сильнее природы. Тайные желания — не внешнее искушение, а внутренний хозяин, и потому «не знал» — ложь.

14.

Кто никогда не скажет правду, не откроет своего сердца, не протянет руки помощи — тот знает цену людям, но не знает, что такое человечность.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций учил: «Жэнь — это любить людей» («Лунь юй», XII.22). Чжан Цзай, неоконфуцианец XI века, скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто знает цену, но не знает человечности, тот — счётчик, а не брат». Цзы-Чжэнь — о цинике: знающий цену — знает расчёт, но не знает связи. Человечность — не измерение, а присутствие.

15.

Истина прежде всего нужна тебе, а поймут ли её другие — неважно.

Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Но Конфуций — о знании, а Цзы-Чжэнь — об истине: истина — не для других, а для себя. Лао-цзы учил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47). Ван Янмин скажет: «Сердце — есть принцип; вне сердца нет принципа; истина — внутри, и вне понимания других она не теряет ценности». Цзы-Чжэнь предвосхищает: истина — не аргумент, а внутренняя опора.

16.

Это же каждому дураку понятно, что лучше умереть в пятьдесят лет среди вина, женщин и песен, чем в сто лет под шелест деревьев на берегу горного озера.

Парадокс: глупец «понимает» — но понимает наоборот. Конфуций говорил: «Учиться и не уставать — разве не радость?» («Лунь юй», VII.2). Чжуан-цзы описывал отшельника, живущего на горе в покое (гл. I). Бай Цзюйи писал: «Глупец бежит за наслаждением и находит старость; мудрый ищет покой и находит вечность». Цзы-Чжэнь доводит до абсурда: то, что дураку кажется лучшим, и есть худшее; то, что ему кажется худшим, — лучшее. «Понимание» дурака — это перевёрнутая истина.

17.

В стране, где заставляют молчать, живёшь дольше, чем в той, где всё позволено говорить.

Парадокс безопасности. Хань Фэй-цзы учил: «Тот, кто управляет словами, управляет людьми; молчание — не угнетение, а условие порядка» (гл. «Пять вредителей»). Шэнь Дао, легист V века, учил: «Власть опирается не на слово, а на положение; слово — излишек, молчание — мера». Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь соединяет: в молчании — и мудрость Лао-цзы, и прагматика Шэнь Дао. Это не похвала тирании, а наблюдение: там, где молчат, — выживают; там, где говорят, — гибнут.

18.

Чем больше человек живёт, тем больше он становится вещью.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Но Лао-цзы — об уменьшении как пути, а Цзы-Чжэнь — об увеличении как расплате: жизнь накапливает — привычки, вещи, роли — и человек теряет суть. Чжуан-цзы предупреждал: «Вещи подчиняют человека; кто привязан к вещам, теряется в них» (гл. II). Вэнь-цзы, толкователь Лао-цзы, добавлял: «Тот, кто привязан к вещам, теряет себя; чем больше у него, тем меньше он». Цзы-Чжэнь формулирует как диагноз: человек не замечает, как становится вещью, потому что процесс — постепенный.

19.

Война показывает истинное отношение людей друг к другу.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдай, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). Сунь-цзы учил: «Если не знаешь противника и себя — не сможешь победить; война — проверка, которую нельзя подделать» (I.3). «Хуайнань-цзы» добавляла: «В мире все носят маски; война — единственное, что их сбивает». Цзы-Чжэнь — о критерии: война — экстремальный тест, при котором маски падают. Не потому что люди меняются, а потому что больше не могут притворяться.

20.

Желания — это демоны искушения. Они незримы, но отравляют жизнь вполне реально.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывал: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; они незримы, но отравляют вполне реально — как яд, который не виден, но убивает». Чжуан-цзы добавлял: «Желание — это крючок, на который человек сам себя ловит; он не видит крючка, но чувствует боль» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: желания — не метафора, а активная сила. Борьба с ними — не этика, а выживание.

21.

В сообществе злодеев никто не может быть плохим.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). «Хуайнань-цзы» учила: «Рыба, живущая в мутной воде, не знает, что вода мутная; человек среди злодеев не знает, что он злой». Сюнь-цзы добавлял: «Среда формирует человека, как гончар формирует глину; в среде зла добро — отклонение» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — о норме: в сообществе злодеев зло — норма, и потому никто не «плохой». Не потому что нет зла, а потому что нет меры для сравнения.

22.

Есть общение, которое поддерживает вежливые отношения, а есть пересечение интересов. Человек, который поддерживает хор общих истин на пересечении интересов, становится хищником. Бесы владеют его душой. Каждое новое желание рождает по бесёнку. Чем дальше исток, тем мутней вода.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Чжуан-цзы иронизировал: «Лиса улыбается, когда хочет укусить; вежливость без искренности — маска хищника» (гл. IV). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Каждое новое желание рождает демона; демоны плодятся, как черви в плодовом дереве; дерево ещё стоит, но внутри — пусто». «Чем дальше исток, тем мутней вода» — близко к «Дао дэ цзин», 8: «Вода — высшая добродетель» — но у Лао-цзы вода чиста, а у Цзы-Чжэня мутнеет.

23.

Имеют ли праведники пороки? Да, они остались в прошлом. Имеют ли злодеи добродетели? Да, они остались в прошлом.

Парный парадокс. Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Но Конфуций — о природе и привычке, а Цзы-Чжэнь — о времени: праведник был злодеем, злодей был праведником — и следы остались. Чжуан-цзы учил, что оценки относительны (гл. II). Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «В каждом человеке есть и семя добра, и семя зла; вопрос в том, какое взращивают; но прошлое не исчезает — оно в тени настоящего». Цзы-Чжэнь — о том, что взращивание оставляет следы: прошлое не исчезает.

24.

Избежать свою судьбу может только человек, который выйдет из потока сознания. Но как можно выйти из самого себя? Как может река изменить своё русло? Вот почему своей судьбы нельзя избежать.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, создал систему, в которой «время и судьба — одно: человек — это узор в ткани времени; нитей не изменить». Мэн-цзы различал «судьбу» (мин) и «человеческие усилия» (VI. А.7) — но Мэн-цзы оставлял место усилию, а Цзы-Чжэнь — нет. Чжуан-цзы учил: «Река течёт, потому что такова её природа; человек идёт, потому что таков его путь; изменить русло — значит изменить себя, а себя изменить нельзя» (гл. VI). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: судьба — не внешнее, а внутреннее, и потому неизбежное.

25.

Глупыми люди рождаются, глупыми живут и глупыми умирают. Попробуй пойти по дороге мудреца — и люди посмотрят на тебя как на человека, лишённого рассудка.

Лао-цзы говорил: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Конфуций замечал: «Я не встречал того, кто любил бы добродетель так, как любит красоту» («Лунь юй», IX.18). Чжуан-цзы добавлял: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; глупец не верит, что мудрость существует» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь — о тотальности: глупость — не эпизод, а вся жизнь. «Дорога мудреца» — прямой образ из «Дао дэ цзин», 53: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки».

26.

Умение преодолевать препятствия есть хорошо выученный урок мудрости.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое дело, сначала испытывает его сердце горестями, изнуряет его тело голодом, подвергает его трудностям» (VI. А.15). Сюнь-цзы добавлял: «Препятствие — не стена, а учитель; кто не выучил урок — сталкивается снова и снова, пока не выучит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — практичнее: препятствие — не от Неба, а от жизни, и урок — не для великого дела, а для каждого дня. Преодоление — не подвиг, а экзамен.

27.

Человек уверен в своём будущем, потому что его настоящее прочно. Когда приходит будущее, он начинает понимать, как непрочно было его настоящее и как непредсказуемо будущее.

Конфуций говорил: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Шао Юн говорил: «Будущее — это настоящее, увиденное из другого конца; кто видит конец, не живёт беспечно». Лао-цзы учил: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — об иллюзии уверенности: настоящее кажется прочным, потому что мы в нём живём, а будущее — непредсказуемым, потому что мы в нём ещё нет. Прочность — иллюзия точки наблюдения.

28.

Все живут во сне. Иногда немногие светлые головы просыпаются, чтобы ужаснуться, и снова засыпают.

Чжуан-цзы говорил: «Не знаю я, Чжоу ли видел во сне бабочку, или бабочке снится, что она Чжоу» (гл. II). Но Чжуан-цзы — о неразличимости сна и яви, а Цзы-Чжэнь — о нежелании бодрствовать: просыпаются — и снова засыпают, потому что явь страшнее сна. Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Большинство людей живут как во сне; смерть — единственное пробуждение». Лао-цзы добавлял: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — сон» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — острее Гэ Хуна: пробуждение приходит не от смерти, а от ужаса, но длится — мгновение.

29.

Всё лучшее далеко. Всё плохое рядом. Когда уходишь далеко, то начинаешь понимать, что всё хорошее осталось там, где был раньше.

Близко к «Дао дэ цзин», 58: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда». Но Лао-цзы — о взаимопревращении, а Цзы-Чжэнь — о расстоянии: хорошее и плохое определяются не качеством, а положением. «Шицзин» полон мотивов тоски по оставленному дому. Бай Цзюйи писал: «Чужой рис сладок, пока не попробуешь свой; свой — пресный, пока не потеряешь». Цзы-Чжэнь развивает этот мотив: тоска — не по месту, а по утраченному восприятию. Хорошее — там, где ты был; плохое — там, где ты есть.

30.

Думай о последствиях — это просветляет разум.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13) и «тот, кто не думает о далёком, встретит беды поблизости» (XII.20). Ван Янмин скажет: «Знание и действие — одно; думать о последствиях — уже начало действия». Лао-цзы добавлял: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде; кто знает — тот светел» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — о методе: думать о последствиях — значит осветить разум, как лампа освещает тёмную комнату. Мысль — не тормоз, а фонарь.

31.

Как попасть в цель в темноте? Надо видеть цель зрением души. Как услышать шаги за сто метров? Надо слышать шаги, предполагая их. Как увернуться от камнепада? Надо стать камнем, о который будут разбиваться камни.

Тройная конструкция. Лао-цзы говорил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47). Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учил: «Тот, кто видит незримое, слышит неслышимое и чувствует неосязаемое, — неуязвим; но этого нельзя выучить — этому можно только научиться через риск». Чжуан-цзы описывал канатоходца, который «не думает о пропасти, потому что думает о шаге» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь — в том же духе, но через образы природы, а не войны: зрение души, слух предположения, твёрдость камня. «Стать камнем» — образ, характерный для даосской образности.

32.

Как только человек проявляет слабость — его подавляют. Вот почему важно быть сильным. Как только человек попадает в беду — он теряет разум. Вот почему важно быть мудрым. Когда человек теряет любовь — он растерян. Вот почему важно иметь доброе сердце.

Тройная конструкция: сила — мудрость — доброе сердце. Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы учил: «Сила без милосердия — насилие; милосердие без силы — беспомощность; только равновесие — доблесть» (II. А.2). «Люй-ши чуньцю», энциклопедия III века, учила: «Сила без мудрости — гибель; мудрость без доброты — жестокость; доброта без силы — бессилие». Цзы-Чжэнь соединяет: три причины потери — слабость, беда, утрата любви — и три лекарства — сила, мудрость, доброе сердце. Все три нужны одновременно.

33.

То, что человек считает разумом, — есть не более чем обветшалые тряпки. То, что он считает достоинствами, — есть не более чем пресыщенная гордость. То, что он считает ценностями, — есть не более чем черепичные осколки. Однажды он увидит, что сидит перед черепичными осколками и обветшалыми тряпками без поддержки друзей и родных.

Тройное обесценивание. Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают» («Лунь юй», I.16). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с подменой сути формой: «Когда форма заменяет суть, дух умирает; остаётся оболочка, которая гремит, как пустой кувшин». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец не держится за то, что нельзя сохранить; тряпки и осколки — не сокровища, а хлам, который человек принимает за сокровища» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — острее: не только не знают, но и не поддержат. И тогда — останется хлам.

34.

Разум — это маяк в бушующем жизненном море, но разве объяснишь это тому, кто плывёт при штиле и лучах солнца? Пока буря не грянет — значение маяка ничтожно.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата» («Лунь юй», II.15). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое; но большинство не дожидается испытания — они ценят маяк только после кораблекрушения» (VI. А.15). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Маяк нужен только в бурю; в штиль он — лишний; но буря приходит всегда, а маяк — не всегда». Цзы-Чжэнь — о невостребованности: разум нужен только в беде, а в покое — избыточен. И потому большинство — не готово.

35.

Мы делаем лишь то, что заставляет нас делать необходимость, и не делаем того, что нам действительно нужно. Вот почему важно заставлять себя делать нужное — тогда мы перестанем быть рабами необходимости.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Лао-цзы учил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Знать, что нужно делать, и не делать — это не знание; единство знания и действия — вот путь; кто заставляет себя — уже действует». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: рабство — не внешнее, а внутреннее. Мы сами выбираем делать то, что заставляют, а не то, что нужно. «Заставлять себя» — это и есть действие, без которого знание — мертво.

36.

Не надо хорошо выглядеть перед другими — надо хорошо выглядеть перед собой.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требует от себя; низкий требует от других» («Лунь юй», XV.21). Лу Цзююань, оппонент Чжу Си, скажет: «Сердце — единственный судья; вне сердца нет суда». Цзы-Чжэнь — проще и точнее: единственный зритель, перед которым имеет смысл выглядеть хорошо, — ты сам. Не общество, не Небо — а ты.

37.

Когда делаешь добро другому — для себя тоже его делаешь.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II. А.6). Чжан Цзай скажет: «Все люди — мои братья, все вещи — мои спутники; кто отдаёт другому, тот отдаёт себе, потому что другой — это ты» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о механизме: добро — не жертва, а взаимное преображение. Помогая, ты укрепляешь собственное сердце.

38.

Самоуверенность часто — замена ума.

Лао-цзы говорил: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан» («Дао дэ цзин», 24). «Люй-ши чуньцю» предупреждала: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть; самоуверенность — не сила, а корка, под которой гниёт разум». Сюнь-цзы добавлял: «Тот, кто думает, что знает всё, на самом деле не знает ничего; смирение — путь к знанию, самоуверенность — путь к глупости» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о подмене: самоуверенность — не признак ума, а его заменитель. Тем опаснее, чем неотличимее.

39.

Дети не имеют свободы. Они ограничены и понуждаемы. Но они счастливы, потому что их любят. Взрослые имеют свободу выбора. Они сами управляют собой. Но нет несчастней людей, потому что живут в мире, где всё продаётся и покупается, в том числе и любовь. Счастье состоит в том, чтобы быть любимым и наслаждаться жизнью несмотря ни на какие стеснённые условия.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Хань Фэй-цзы учил, что людьми движет выгода (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавлял: «Дети счастливы не потому что свободны, а потому что любимы; взрослые несчастны не потому что несвободны, а потому что одиноки» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о парадоксе: дети несвободны — и счастливы; взрослые свободны — и несчастны. «Всё продаётся и покупается» — близко к Хань Фэй-цзы. Свобода без любви — не свобода, а одиночество.

40.

Тот, кто приносит страдание, — тот приносит зло.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мо-цзы учил: «Взаимная польза — вот мерило; если действие приносит вред — оно несправедливо, независимо от намерения» (гл. «Взаимная любовь»). Лао-цзы добавлял: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; но тот, кто приносит страдание, — не мудрец, а враг жизни» («Дао дэ цзин», 49). Цзы-Чжэнь — о критерии: зло измеряется не намерением, а страданием, которое оно причиняет. Мерило зла — не принцип, а боль.

41.

Не позволяй мелочности завладеть твоим сердцем.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Чжуан-цзы советовал: «Не трать сердце на пустяки; мелочность разъедает душу, как ржавчина — железо; кто однажды позволил мелочности войти, уже не выгонит её» (гл. III). Лао-цзы добавлял: «Закрой отверстия, запри двери — и ничто чужое не войдёт» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь — о защите: мелочность — не свойство, а захватчик, и сердце нужно охранять.

42.

Когда пьёшь чай в беседке и слышишь, как капает дождь по листве, тогда начинаешь постигать истинный смысл бытия.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16) и «пусть люди наслаждаются простой пищей» («Дао дэ цзин», 80). Бай Цзюйи писал: «Тихо сижу у окна, слушаю дождь — и целый мир умещается в чашке». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Монах находит удовольствие не в избытке, а в простоте; простота — не лишение, а чистота; в чашке чая и звуке дождя — больше Дао, чем в тысяче книг». Цзы-Чжэнь — о бытовом постижении: бытие познаётся не в абстракции, а в простом действии.

43.

Мудрость стоит на трёх фундаментах: наблюдение, размышление, действие — убери один фундамент, и дом обрушится. Слова станут пошлыми и высокопарными, а поступки — ничтожными и нерезультативными.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; но учение без действия — как карта без пути» (гл. «Об учении»). Ван Янмин сформулирует: «Знание — начало действия; действие — завершение знания; без действия знание — пустое; три фундамента — потому что без действия два других — руина». Цзы-Чжэнь предвосхищает: три фундамента — наблюдение, размышление, действие. Убери один — дом рухнет. Слова без наблюдения — пошлость; поступки без размышления — ничтожность.

44.

Даже если тебя обидели, не позволяй мелочности завладеть твоим сердцем. Даже если тебя предали, не теряй веры в любовь.

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II. А.6). Чжан Цзай скажет: «Даже если другие отвернутся — я не отвернусь от них, потому что все — мои родные» («Западная надпись»). Чжуан-цзы добавлял: «Обида — цепь, которую человек сам надевает на себя; предательство — удар, который можно встретить стоя, а можно — упав; вера в любовь — не наивность, а выбор не падать» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о выживании: вера в любовь — не философия, а условие, без которого доброта гибнет.

45.

Спасаться от дождя под деревом, смотреть издалека на пирушку, идти по сельской дороге вдали от городского шума — вот способ найти в себе умиротворение и покой.

Лао-цзы говорил: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы описывал отшельника, который находит покой не в уходе, а в простых вещах (гл. VI). Бай Цзюйи писал: «Лучшая беседка — та, что в сердце; лучший дождь — тот, что в душе; покой — не место, а действие». «Хуайнань-цзы» добавляла: «Покой — не отсутствие мира, а присутствие себя в мире; кто нашёл себя — нашёл покой везде». Цзы-Чжэнь — ближе к Чжуан-цзы: покой — не место, а действие. Три простых действия — три способа найти.

46.

Прожить долгое время вдали от дома, а потом вернуться — всё равно что попасть на чужбину.

Конфуций говорил: «Добродетель не одинока — у неё обязательно есть соседи» («Лунь юй», IV.2). Но Конфуций — о притяжении, а Цзы-Чжэнь — об отчуждении: возвращение — не приход, а уход в другую сторону. «Шицзин» полон мотивов тоски по родине. Чжуан-цзы замечал: «Человек ищет на стороне то, что оставил дома; он обходит мир, чтобы найти себя — и, вернувшись, не узнаёт ни места, ни себя» (гл. II). Цзы-Чжэнь развивает: не место изменилось — изменился ты, и потому родное стало чужим.

47.

Не говори, что сахар сладкий, пока не попробовал вкус мёда.

Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Сюнь-цзы добавлял: «Знать — значит пробовать; кто не пробовал, тот не знает, даже если думает, что знает» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы иронизировал: «Лягушка в колодце уверена, что вода — только в колодце; она не пробовала моря, но говорит о море» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь — о качестве: не сравнивай, пока не попробовал лучшее. Сахар сладкий — только до мёда.