Ард Ри и платок Сионы

Роберт фыркнул, и этот фырк был похож на звук, который издаёт старый кот, когда видит, что его миску с молоком хотят унести, и сказал: «Если Колин уйдёт к другому поставщику, мы найдём другого красильщика; их много в Ирландии, и все они нуждаются в серебре, потому что красители продаются дорого, но не всегда приносят быструю прибыль; мы можем предложить лучшие условия, и Колин вернётся к нам, если не сейчас, то через год».

В этот момент из таверны вышла Мейв, одетая в свой походный плащ, с лицом, которое ясно говорило о том, что она не спала всю ночь, потому что обдумывала как раз этот вопрос, а именно, письмо Колина, серебро, лес в Уэльсе и все возможные варианты их развития; она подошла к ним и сказала без лишних приветствий: «Я всю ночь думала о Колине, и у меня есть предложение, которое может устроить всех, но вам оно не понравится, потому что оно требует от нас быть честными, хотя бы на один день».

Дункан и Роберт переглянулись, потому что слово «честность» в их компании было таким же редким, как дождь в июле, и они не были уверены, что готовы к такому испытанию.

«Какая честность? — спросил Дункан с подозрением, которое всегда появлялось в его голосе, когда он слышал что-то, что не укладывалось в его представление о торговле. — Ты хочешь сказать, что мы должны сказать Колину правду о том, что у нас нет серебра в таком количестве?»

Мейв усмехнулась, но в её усмешке была не ирония, а что-то вроде усталости, которая накопилась за долгие годы торговли и обмана, и она сказала: «Нет, я хочу сказать, что мы должны предложить Колину не серебро, а нечто более ценное, наши услуги по перевозке его красителей в Уэльс и обратно; он платит нам не серебром, а процентами от продажи его товаров, и мы получаем не фиксированную прибыль, а долю от того, что мы сами сможем продать; это честно, потому что мы рискуем вместе с ним, и это не честно, потому что мы всегда можем завысить цену на его товары, если будем продавать их в другом месте».

Дункан задумался, потому что в этом плане было что-то новое и необычное, они никогда не работали с процентами, предпочитая фиксированные суммы, которые можно было легко пересчитать и спрятать от налогов, но идея рисковать вместе с клиентом была соблазнительной, потому что, если красители Колина действительно продавались хорошо, они могли бы заработать гораздо больше, чем от простой продажи серебра.

«Это рискованно, — сказал он, — но я думаю, что это может сработать; но нам нужно написать Колину новое письмо, в котором мы объясним наше предложение, и это письмо должно быть составлено так, чтобы он не подумал, что мы его обманываем».

Сиона, которая стояла рядом и слушала разговор, тихо сказала: «Я могу написать письмо, потому что я знаю, как говорят красильщики; они любят длинные фразы и красивые слова, и если я напишу, что наше предложение «рождено из желания долгосрочного сотрудничества и взаимного доверия», Колин будет тронут и согласится, даже если он не до конца поймёт, что мы ему предлагаем».

Все посмотрели на неё с удивлением, потому что до этого момента никто не знал, что Сиона умеет писать такие письма, ведь она всегда казалась человеком, который предпочитает действия словам, и её молчаливость часто вводила в заблуждение даже тех, кто знал её долгие годы.

«Я умею писать, потому что мой муж учил меня, — сказала она, и в её голосе была та особенная грусть, которая появлялась каждый раз, когда она говорила о покойном муже-красильщике, — он говорил, что красильные рецепты нужно записывать так, чтобы их можно было прочитать через сто лет, и что каждое слово должно быть красивым, потому что красители заслуживают красивых слов, и я перенесла этот принцип на всё, что пишу».

Юный Конор, который сидел на бочке рядом с ними и внимательно слушал, чувствовал себя одновременно и причастным к их разговору, и чужим, он не умел писать красивых писем и не знал, как торговаться с клиентами, но он хотел научиться, и именно это желание было, возможно, его самым большим достоинством.

«А как вы думаете, Колин согласится? — спросил он, обращаясь ко всем сразу, и его голос дрогнул от волнения. — Он же красильщик, он привык получать серебро сразу, а не ждать, пока вы продадите его товары».

Мейв посмотрела на него с той смесью удивления и одобрения, которую она всегда испытывала, когда видела, что этот мальчишка начинает понимать что-то, чего не понимали другие, и сказала: «Красильщики, Конор, привыкли к тому, что их товары покупают не сразу, и что иногда нужно ждать, чтобы получить прибыль; Колин знает, что его красители стоят дорого, и он знает, что у нас есть связи в Уэльсе и Англии, которых нет у него; если мы предложим ему хорошую цену и быстрое время доставки, он согласится, потому что это выгоднее, чем просто продавать свою краску на местном рынке».

Они сели за стол в таверне, и Сиона достала из своей сумки пергамент и чернильницу, которую она всегда носила с собой, потому что, как она говорила: «Хороший купец всегда носит с собой чернила, потому что самая выгодная сделка может случиться в самом неожиданном месте».

Она начала писать письмо Колину, и её рука двигалась по пергаменту с той же лёгкостью, с какой её игла двигалась по платку, и слова, которые она выводила, были такими же красивыми, как и её вышивка, хотя все, кто смотрел на неё, знали, что за этой красотой скрывается та же хитрость, которая двигала всеми их действиями.

«Дорогой Колин, — писала она, и её голос был ровным и спокойным, — мы получили твоё письмо и с радостью узнали, что твои дела идут хорошо; мы хотим предложить тебе новую сделку, которая будет выгодна нам всем. Вместо серебра мы предлагаем тебе наши услуги по перевозке и продаже твоих красителей в Уэльсе и Англии, и взамен мы берём не фиксированную плату, а процент от прибыли, которую принесут твои товары; это позволит нам разделить риски и выгоды, и каждый из нас получит столько, сколько он заслужил вложенным трудом».

Когда она закончила письмо и передала его Дункану для подписи, он прочитал его и почувствовал, что оно было написано именно так, как требовалось, в нём было и уважение к клиенту, и предложение, которое нельзя было отклонить, и скрытая угроза, которая говорила: «Если ты не согласишься, ты потеряешь не только наши услуги, но и возможность продавать свои товары за морем».

Он поставил свою подпись, затем передал пергамент Роберту, который тоже подписал, и Мейв, которая добавила свою печать, и когда письмо было готово, Дункан сказал: «Теперь нам нужно отправить это письмо в Даунпатрик, но мы не можем послать его с обычным гонцом, потому что он может потерять его или отдать не тому человеку; мы должны найти надёжного человека, который доставит письмо и вернётся с ответом».

Мейв задумалась на мгновение и сказала: «Я знаю одного человека, он бывший моряк, который теперь работает на почтовой службе в Дублине; он честен и не берёт взяток, но он медлителен, и его послание может дойти до Колина только через две недели; если мы хотим получить ответ быстрее, нам придётся послать кого-то из нас самих».

И тогда все взгляды обратились на Конора, потому что он был самым молодым и, как они считали, самым неопытным, но в то же время он был тем, кто ещё не был известен в Даунпатрике и мог бы пройти незамеченным, если бы ему дали правильные инструкции.

«Ты поедешь в Даунпатрик, — сказал Дункан, и в его голосе не было сомнений, как будто он уже принял это решение много дней назад, — ты отнесёшь это письмо Колину, и ты привезёшь нам его ответ, и если он согласится на наши условия, ты вернёшься с его подписью и печатью; если он не согласится, ты вернёшься с его отказом, и мы будем искать другие пути».

Конор почувствовал, как его сердце забилось быстрее, потому что он никогда не был в Даунпатрике и никогда не выполнял таких важных поручений, но он также чувствовал, что это его шанс доказать, что он не просто неуклюжий мальчишка, а человек, которому можно доверять.

«Я поеду, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, — я доставлю письмо и вернусь с ответом, и вы не пожалеете, что отправили меня».

Сиона подошла к нему и, достав из кармана свой платок, который теперь был почти закончен, сказала: «Возьми этот платок с собой, он будет тебе напоминать о нас и о том, что ты не один; если тебе станет страшно, посмотри на него и вспомни, что мы верим в тебя».

Конор взял платок, который уже начал пахнуть красками и морем, и сунул его за пазуху, чувствуя, как этот маленький кусочек ткани придаёт ему сил, которых он не ожидал в себе найти.

«Я вернусь, — сказал он, глядя на каждого из них по очереди, — и я привезу вам ответ, и мы начнём новую главу нашей торговли».

Он отправился в путь на следующий день, наняв лошадь у местного трактирщика, и его путь в Даунпатрик был долгим и скучным, а он не скучал и думал о том, как он будет говорить с Колином, какие слова он скажет, чтобы убедить его согласиться, и как он будет возвращаться с хорошими новостями; он думал о Сионе, о её платке, о её добрых глазах, о том, что она сказала ему перед отъездом, и о том, что он должен оправдать её доверие.

Когда он наконец добрался до Даунпатрика, то почувствовал, как его охватывает волнение, потому что этот город был таким же шумным и хаотичным, как и Уотерфорд, но в нём было что-то другое: запах краски, который витал в воздухе и который, как он знал, шёл от лавок красильщиков, работавших на центральной площади. Он нашёл лавку Колина, которая была расположена в конце улицы, и когда он вошёл внутрь, он увидел человека, который сидел за столом, погружённый в какие-то бумаги, и этот человек был Колин — полный, лысеющий, с руками, которые были вечно испачканы краской, как у Сионы, но в его руках была не игла, а перо.

«Ты от Дункана? — спросил Колин, не поднимая головы, и его голос был спокоен и уверен, как у человека, который привык, что к нему приходят с предложениями и просьбами. — Показывай письмо, и давай не будем тратить время на лишние разговоры».

Юный Конор подошёл к столу и протянул письмо, стараясь, чтобы его руки не дрожали, и Колин взял пергамент, развернул его и начал читать, и его глаза быстро пробегали по строкам, и выражение его лица менялось от заинтересованности до удивления и снова до заинтересованности, и когда он закончил читать, он поднял глаза на Конора и сказал: «Ты знаешь, что в этом письме написано?»

Конор покачал головой, потому что он не читал письма, которое он нёс, и Колин усмехнулся, увидев его неведение, и сказал: «Ты не знаешь, но я тебе скажу, что твой дядя предлагает мне сделку, о которой я никогда не думал, но которая может изменить всю мою торговлю; он предлагает мне стать партнёром, а не просто клиентом, и это либо самый гениальный шаг, который он когда-либо делал, либо самая большая ошибка в его жизни».

Конор замер, потому что он не знал, что сказать, и его язык прилип к нёбу, и он почувствовал, что сейчас провалит это поручение, как провалил всё в своей жизни, но Сиона уже научила его одному важному правилу, когда не знаешь, что сказать, лучше просто молчать и ждать; он так и сделал, он молчал и смотрел на Колина, и это молчание, как ни странно, сработало, потому что Колин продолжил: «Ты молчишь, и это хорошо, потому что ты не пытаешься меня уговаривать; твой дядя знает, что слова ничего не значат, если за ними нет дела, и он отправил тебя сюда не для того, чтобы ты меня уговаривал, а для того, чтобы ты привёз мне его предложение и я должен сказать тебе, что я согласен».

Неуклюжий Конор почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, и он переспросил: «Вы согласны? Вы согласны на наше предложение?»

Колин кивнул и, взяв новое перо, начал писать ответное письмо, в котором он соглашался на все условия Дункана, и когда он закончил, он поставил свою печать и передал Конору вместе с мешочком серебра, который, как он сказал, был «первым вложением в наше общее дело».

Конор вышел из лавки, чувствуя себя так, будто он держит в руках не просто письмо и серебро, а саму судьбу их компании; он поехал обратно, но в этот раз его путь был намного быстрее, потому что он хотел поскорее вернуться и рассказать всем о своей удаче, о том, что Колин согласился, и о том, что теперь они будут работать не просто как продавцы, а как настоящие партнёры, которые делят риски и прибыли. Он мчался по дороге, забыв о своей неуклюжести и о том, что лошадь может его сбросить, и когда он наконец добрался до Уотерфорда, он ворвался в таверну «Золотой крюк» с криком: «Он согласился! Колин согласился!», и все, кто сидел за столом, повернулись к нему с удивлением и радостью, потому что они не ожидали, что этот мальчишка принесёт им такие новости.

Дункан встал из-за стола, подошёл к Конору и, взяв у него письмо, прочитал его, и по его лицу пробежала улыбка, которую он не мог скрыть, и он сказал: «Ты сделал это, Конор, ты сделал это; ты привёз нам не просто письмо, а ты привёз нам будущее, которого у нас не было ещё несколько дней назад».

Роберт подошёл и хлопнул Конора по плечу, и даже Мейв улыбнулась, что было редким событием, и Сиона подошла к нему, взяла его за руку и сказала: «Я знала, что ты сможешь; твой путь в Даунпатрик был твоим испытанием, и ты прошёл его, и теперь ты можешь гордиться собой».

Конор, который всё ещё не мог поверить, что это произошло, смотрел на них, на этих людей, которые стали его семьёй, и чувствовал, как его сердце наполняется теплом, которое он никогда раньше не испытывал.

Вечером, когда они сидели за столом и праздновали свой успех, Дункан поднял кружку и сказал: «За Конора, который привёз нам удачу из Даунпатрика, и за Колина, который согласился на нашу сделку; я знаю, что мы много обманывали и хитрили, и я не обещаю, что мы перестанем это делать, но я обещаю, что это будет наш самый честный год, потому что Колин наш партнёр, а партнёров не обманывают; мы обманываем только тех, кто заслуживает быть обманутыми».

Все засмеялись и подняли свои кружки, и даже Сиона, которая обычно была сдержанной и серьёзной, засмеялась, потому что этот вечер был слишком тёплым и радостным, чтобы не радоваться, а за окнами таверны снова шумел Уотерфорд, и где-то вдалеке слышался лай собак и крики ночных сторожей, но все эти звуки не могли испортить настроение этой странной компании, которая доказала, что даже самые хитрые мошенники могут иногда быть честными, если того требует прибыль.

Глава 4. Лес из Пемброка и корабль, который не должен был плыть

Новости из Даунпатрика разлетелись по их маленькому мирку быстрее, чем морская чума по трюму корабля, и к концу недели каждый матрос на «Святой Бригитте» знал, что они теперь не просто торговцы рыбой и солью, а полноправные партнёры красильщика из Даунпатрика, и это знание придавало им весу в глазах портовых грузчиков и трактирщиков, которые начинали относиться к ним с чуть большим уважением, хотя в глубине души всё равно считали их обычными проходимцами.

Дункан сидел в своей каюте, разложив на столе карты побережья и списки товаров, и его палец водил по пергаменту, отмечая маршруты, по которым они могли бы перевозить красители Колина в Уэльс и обратно, но его мысли были заняты не только этим — перед ним лежало письмо от английского купца из Пемброка, который предлагал им партию леса по цене, которая была настолько низкой, что это казалось либо невероятной удачей, либо ловушкой, и он не мог решить, к чему склоняться.

«Лес из Пемброка, — пробормотал он, обращаясь к самому себе, — тридцать бочек дуба по цене двадцати, это слишком хорошо, чтобы быть правдой; либо этот купец сошёл с ума, либо он пытается избавиться от краденого товара, и если это краденый лес, мы можем попасть в такую историю, что нас не спасут ни серебро, ни связи с Колином».

Роберт, который вошёл в каюту без стука, как он всегда делал, услышал эти слова и усмехнулся с той особой усмешкой, которая появлялась на его лице каждый раз, когда он чувствовал, что его партнёр сомневается в чём-то, что для него было очевидным.

«Конечно, этот лес краденый, — сказал он, садясь на сундук, который стоял у стены, и его голос был таким же уверенным, как у человека, который видел сотни таких сделок и знал, как они заканчиваются, — но это не проблема, потому что все леса в Ирландии когда-то были чьими-то, и король не может уследить за каждым деревом, которое рубят в Уэльсе; если мы купим этот лес по низкой цене и продадим его в Типперери, где цена на дуб вдвое выше, мы получим хорошую прибыль, и никто не узнает, откуда он взялся».

Дункан поднял голову и посмотрел на своего партнёра с тем смешанным чувством усталости и восхищения, которое он испытывал каждый раз, когда Роберт начинал говорить о своих планах, и сказал: «Ты всегда видишь только прибыль, Роберт, но ты не видишь рисков; если этот лес действительно краденый, и если его владелец узнает, что мы его купили, он может потребовать компенсацию, которая превысит всю нашу прибыль, и тогда мы останемся не только без денег, но и без репутации, которая у нас ещё есть».

Мейв, которая стояла в дверях и слушала их спор, вошла в каюту и закрыла за собой дверь, и её лицо было таким же непроницаемым, как всегда, но в глазах её было что-то, что говорило о том, что она уже обдумала этот вопрос и пришла к определённому выводу.

«Дункан прав, — сказала она, обращаясь к Роберту, — мы не можем позволить себе купить краденый лес, потому что в этом году король начал следить за торговлей лесом особенно строго; говорят, что его люди уже арестовали трёх купцов в Корке, которые торговали краденым дубом, и они все теперь сидят в тюрьме и ждут суда, и суд этот будет быстрым и суровым».

Роберт вздохнул, потому что он знал, что Мейв никогда не говорит того, что не может подтвердить фактами, и что если она сказала о трёх арестованных купцах, значит, это действительно произошло, и он начал сомневаться в своём плане, хотя его жадность всё ещё боролась с его осторожностью.

Конор, который сидел в углу каюты и молча слушал этот разговор, чувствовал, как его сердце колотится от волнения, потому что он никогда не участвовал в таких серьёзных обсуждениях, и он боялся сказать что-то глупое, но в то же время он чувствовал, что у него есть мысль, которая может быть полезной для всех.

«А что, если мы купим этот лес, но не будем его продавать в Типперери, а отдадим его Колину, чтобы он использовал его для своих красильных чанов? — спросил он, и все повернулись к нему с удивлением, потому что никто не ожидал, что мальчишка может предложить что-то стоящее, — Колин нуждается в древесине для своих чанов, и если мы предложим ему лес не как товар, а как материал для его ремесла, это будет честной сделкой, и никто не сможет обвинить нас в краже, потому что мы просто перевозим сырьё для красильного производства».

Дункан задумался, и в его глазах мелькнула искра одобрения, потому что этот план был не просто хитрым, он был почти честным, и это делало его ещё более хитрым, потому что настоящая хитрость всегда прячется за маской честности.

«Это идея, — сказал он, и в его голосе звучало уважение, которого он раньше не проявлял по отношению к своему племяннику, — мы купим лес у английского купца, но мы не будем его продавать; мы отдадим его Колину в обмен на долю в его будущей прибыли, и тогда сделка будет выглядеть как обычное партнёрство, а не как сомнительная торговля краденым товаром».

Роберт, который всё ещё был недоволен тем, что его план по быстрой прибыли был отвергнут, но не мог спорить с логикой Дункана и Мейв, ворчал себе под нос, но согласился, потому что он знал, что когда Дункан и Мейв были согласны друг с другом, их было невозможно переубедить.

«Хорошо, — сказал он, поднимаясь с сундука и направляясь к двери, — но я всё равно поеду в Пемброк, чтобы проверить этот лес лично; если он окажется гнилым или плохим, мы не будем его покупать, даже если цена будет в три раза ниже».

Мейв переглянулась с Дунканом, и они оба кивнули, потому что они знали, что Роберт всегда был лучшим в оценке товаров, его глаза, привыкшие к обману и хитрости, могли определить качество древесины с первого взгляда, и они доверяли ему в этом вопросе, даже если не доверяли ему во всём остальном.

На следующий день «Святая Бригитта» снялась с якоря и направилась в сторону Уэльса, и путешествие через Ирландское море было спокойным, почти скучным, если не считать того, что Конор снова упал с лестницы, ведущей на камбуз, и разбил две глиняные миски, которые Грег, всё ещё злившийся на него из-за потерянной шапки, заставил его оплатить из своего жалованья, которое он, впрочем, ещё не заработал. Когда они подошли к берегам Пемброка, Дункан почувствовал, как его сердце забилось быстрее, потому что этот порт был известен своими хитрыми торговцами, которые могли продать тебе воздух в мешке, если ты не будешь внимателен, и он знал, что им нужно быть особенно осторожными в этой сделке, чтобы не стать жертвой более опытных обманщиков.

Английский купец, которого звали Уильям, оказался высоким, тощим человеком с длинными рыжими волосами и глазами, которые, казалось, видели сквозь стены, и он встретил их на причале с улыбкой, которая была слишком широкой для того, чтобы быть искренней, и эта улыбка сразу насторожила Дункана, хотя он старался не показывать этого.

«Вы Дункан Конлон? — спросил Уильям, протягивая руку для рукопожатия, — я слышал, что вы ищете хороший лес для своего нового дела в Ирландии, и я могу предложить вам лучший дуб в Пемброке по цене, которая вас удивит».

Дункан пожал его руку и почувствовал, что ладонь купца была влажной и скользкой, как у человека, который не привык к тяжёлой работе, но привык к лёгким деньгам, и это только усилило его подозрения, хотя он и не дал им проявиться на его лице.

«Я ищу только качественный лес, — сказал он, глядя Уильяму прямо в глаза, — и если ваш дуб действительно хорош, я готов заплатить вашу цену, но сначала я должен его увидеть и проверить».

Они прошли к складским помещениям, которые находились в конце причала, и когда Дункан увидел штабеля досок и брёвен, он был поражён качеством древесины, она была тёмной, плотной, без трещин и следов гнили, и казалось, что этот лес был срублен только несколько недель назад и хранился в идеальных условиях, что было редкой вещью для портовых складов, где товары часто гнили от сырости. Роберт, который уже начал проверять доски, подошёл к Дункану и прошептал ему на ухо: «Лес отличный, Дункан, я таких брёвен не видел много лет; если мы купим этот лес по цене, которую предлагает Уильям, это будет наша самая удачная сделка в этом году, но я всё равно не понимаю, почему он продаёт его так дёшево, это слишком хорошо, чтобы быть правдой».

Дункан кивнул, и его подозрения стали ещё сильнее, потому что он знал, что в торговле, как и в жизни, слишком хорошие предложения обычно скрывают опасность.

Мейв, которая также присутствовала при осмотре, подошла к Уильяму и сказала с той особенной улыбкой, которую она приберегала для таких случаев, когда ей нужно было выведать информацию: «Уильям, твой лес действительно прекрасен, и я не понимаю, почему ты продаёшь его по такой низкой цене; в Уэльсе такой дуб стоит в два раза дороже, так почему же ты не продаёшь его здесь, а предлагаешь нам?»

Уильям улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное, что говорило о том, что он ожидал этого вопроса и подготовил на него ответ.

«Потому что, — сказал он, подходя ближе к Мейв и понижая голос, — этот лес не совсем законный; он был срублен на землях, которые принадлежат одному аббатству, но аббатство сейчас пустует, и монахи уехали, и я думаю, что они не будут возражать, если их лес найдёт себе новых хозяев, которые будут использовать его с пользой».

Мейв не изменила выражения лица, но её глаза на мгновение сузились, и она поняла, что это было именно то, чего она боялась — лес был не просто краденым, он был церковным, и покупка такого леса могла привести к проблемам с самой церковью, которые были намного серьёзнее, чем проблемы с королём или таможней.

«Церковный лес, — сказала она, и её голос стал холодным, как зимний ветер, — ты предлагаешь нам купить лес, который принадлежит церкви, и ты думаешь, что это сойдёт нам с рук? Ты знаешь, что церковь не прощает таких вещей, и что если они узнают, мы не просто лишимся нашего корабля, мы можем лишиться своих душ».

Уильям засмеялся, и в его смехе было что-то жестокое и безразличное, как у человека, который уже продал свою душу и не боится потерять ещё одну.

«Церковь не узнает, если вы не расскажете, — сказал он, и его голос стал шёпотом, — я дам вам бумаги, которые подтверждают, что этот лес был куплен у меня законно, и если кто-то спросит, вы скажете, что купили его у торговца из Пемброка, который получил его от своего поставщика; аббатство пустует уже два года, и никто не будет проверять, откуда взялся этот лес, потому что все монахи переехали в другой монастырь».

Дункан стоял рядом и слышал весь этот разговор, и его сердце билось так сильно, что он чувствовал, как кровь стучит в висках; он знал, что это была опасная сделка, но он также знал, что такой лес мог принести им прибыль, о которой они не могли и мечтать, и что если они откажутся, они могут не получить такого шанса никогда.