Шейбани-номад. Книга вторая. Имам времени

— На пятый-десятый год после посадки. И это только в том случае, если тщательно ухаживать, а в засушливое время года поливать деревья с кустарниками. Кустарники быстрее начинают плодоносить, но обильного урожая скоро ждать не приходится. — Уныло закончил свой рассказ Алибек-ата.

Мухаммед-султан сделал глубокую зарубку на память. Любой результат приходит не сразу. Дерево надо поливать и ухаживать за ним. То же самое касается и его войска. Воинов надо обучать, их надо кормить, давать им возможность отдыхать, развлекаться. Да и одежда стоит значительных средств. Больше всего денег уходит на вооружение. А чего стоит заставлять молодых нукеров ухаживать за лошадьми и тренировать своё воинское искусство? Каждый хочет стать батыром, но махать саблей с утра до дневной молитвы, мало кто может и хочет. Так и у дехкан. Но у них разные занятия и неизвестно, какое из них сложнее.

Взгляд его остановился на плоской макушке холма с разрушенными строениями на вершине. Султан смерил глазами расстояние и прикинул — если взобраться туда, то насколько далеко можно увидеть окружающий мир? Оглядев своих соратников, он, ткнув в кукельдаша и брата, скомандовал:

— Возьмём десяток лучников и отправимся наверх. Я хочу посмотреть, что там находится. — Повернулся в сторону Алибека — учитель, вы не хотите увидеть окрестности с высоты полёта птицы? Да и что там такое было построено, мне тоже интересно.

— Конечно, сын мой, я не против. — То, что Мухаммед обратился к нему как к учителю, теперь позволяло обращаться к султану именно так. Тот покровительственно кивнул.

Группа воинов долго взбиралась по отлогому холму. Кто-то отфыркивался, кто-то недовольно кривился — пришло же в голову султану зачем-то лезь на этот никому ненужный холм. Ну и что из того, что там какое-то древнее строение? Вон по старому руслу Джейхуна строения, любуйся, сколько душе угодно!.

Сам Мухаммед тоже не понимал, чего это ему вздумалось лезть вверх по склону холма? Никогда он не любил ни гор, ни возвышенностей, поскольку хорошо понимал, что любое изменение местности и появление возвышенности, это возможность спрятаться врагам, а затем внезапно напасть. Так и здесь. Но холм был очень значительный. Чтобы подняться на него и спуститься времени уйдёт довольно много. Да и коням по такой ноголомной круче не взобраться на вершину.

— Домла, вы знаете, как называется это сооружение? — спросил султан, когда они расположились внутри высоких пахсовых* стен.

— Ни для кого это не секрет. Вы все знаете, что до того, как местные жители и другие народы, в том числе и кочевые узбеки, приобщились к единственной правильной вере во Всевышнего, местные жители были язычниками и верили во многих богов, окружавших Ахурамазду. Зороастр, проповедник, родился, жил и умер именно здесь... Хотя не совсем так. Его начали преследовать местные правители, и он бежал в Иран. Иранцы-персы, дольше всех были зороастрийцы. Даже сейчас среди горных иранцев встречаются верящие в Ахурамазду.

— В этом месте? — перебил Алибек-ату любопытный и несдержанный Якуб-бек. Он затаённо улыбался, думая, как он будет всех смешить глупым подъёмом на высокий холм.

— Точно никто не знает, где он умер. Кто-то уверен, что он вознёсся на небо, а кто-то уверяет, что его следы затерялись в Персии. Но Шылпык, так называют местные это сооружение, уверены, что его земной путь окончился именно здесь.

Султан удивлялся тому, какие просторы раскинулись вокруг. Он даже попытался различить на горизонте старое русло реки, но видимо, глаза его обманывали. Слишком далеко они отъехали в своих путешествиях. Бескрайняя, голая равнина, где встречались такие холмы — выше, ниже, но их было довольно много. Жалкие ручейки воды, по осеннему времени почти незаметные, пересекали равнину с запада на восток, но иногда и в других направлениях. Почти год прошёл с того времени, как Мухаммед оставил Сыгнак и теперь бродил, но не по Великой степи, а по мало обжитым местам. Он хотел знать, и знать доподлинно, где выгоднее и удобнее обосноваться? Но пока не находил такого места.

Все оазисы были давно захвачены и облюбованы его сильными соперниками. Никто не стремился делиться своими угодьями. Отобрать что-то достаточно привлекательное Мухаммеду не удавалось, а возиться с жалкими и нищими дехканами, ему не хотелось. Они сами себе не нужны, не то что кому-то из сильных предводителей. Себя Мухаммед слабым не считал и надеялся, что на берегах Джейхуна ему повезёт больше. Но ошибался. Трагедия двухсотлетней давности перечеркнула его золотые мечты о внезапном и огромном богатстве. Теперь двигаться только в сторону Мангышлака. Именно там начинаются владения Хусейна Байкары.

Взять Ургенч ему не удастся, а вот другие мелкие городки ему по зубам. Надо сосредоточиться на том, как описывают историки взятие городов его предком Чингизханом. Но пока султан не стремился к великим завоеваниям. Понимал, без верных союзников далеко не уйти, как не ускакать на хромой кобыле от погони. Он смотрел в горизонт и пытался пронзить взглядом пространства, лежащие вокруг. Нукеры и соратники притихли. Они, как и Мухаммед, смотрели на мир и удивлялись тому, что и в этих убогих местах живут и выживают люди. Насколько Великая степь богаче и изобильнее, понимали все. Но каждый из них, особенно сам Мухаммед, знали, что в Даштикипчаке ему места нет. Всё захватили потомки Урус-хана, Гирей и Джанибек. Да что об этом тужить? Сделанного не воротишь и потерянную власть не восстановишь.

На этой возвышенности мысли султана покатились осенним ветром дальше. Он подошёл к самому краю площадки и тронул носком сапога небольшие камушки. Те покатились вниз, увлекая за собой не только камни, но и песчинки, и незначительный щебень. Да, именно так, чем крупнее камень, тем большую массу песка и пыли он увлекает за собой. «Я должен стать сильным. Не время думать сейчас о богатстве, жёнах, гареме и утехах. Я пока маленький камушек и песчинок вокруг меня немного. — Думал султан, вглядываясь в воинов возле подошвы холма. — Но если раньше возле меня было десять-двадцать воинов, то теперь со мной пять сотен. Это хорошо, но их должно быть пять тысяч. Или пятьдесят». От такого значительного числа у него зачесалась голова под малахаем и он, сдвинув его на сторону шрама, весело оглянулся:

— Мы не станем здесь задерживаться. Мы двинемся в сторону Мангышлака. Перезимуем там, а потом подёргаем Хусейна Байкару за его усы! Говорят, он сильно увлекается вином? Правоверный мусульманин не должен этого делать. — Изменение настроения и внутреннего состояния предводителя передалось и его соратникам.

Махмуд первым изо всех понял — что-то такое произошло на вершине холма. Что-то пришло старшему брату в голову, особенная мысль, изменившая его состояние. Возможно, толчком была гора, река, или безграничные дали привели к полёту его грандиозных замыслов. Махмуд, находясь в тени своего брата, нисколько этим не тяготился. Поскольку в голове у его старшего брата замыслов немеряно и почти все они осуществимы. А будет нужен меч, сабля или другое оружие, Махмуд-султан всегда сможет прикрыть ему не только спину, но проложит путь к цели и спасёт от предательства и измены.

Алибек-ата давно забыл то время, когда он, гонимый нечестными хозяевами, забитый писец, стремился пристроиться в жизни. Тщился накопить на убогую старость несколько динаров. Теперь, сопровождая Мухаммеда во всех его походах, его повседневной и военной жизни он понимал, что его жизнь закончится тогда, когда оборвётся нить жизни самого Мухаммеда. Или придёт его естественная пора отправляться к порогу Всевышнего. Алибек-ата не страдал от этого, поскольку всегда, каждый миг, находился за спиной правителя пока лишь небольшого отряда. Но надеялся, что со временем будет стоять за спиной Мухаммеда, восседающего на троне. Он верил в путеводную звезду своего султана и поэтому скрупулёзно записывал не только слова Мухаммеда, но описывал его спутников и их действия.

Внимательно читая жизнеописание великих правителей древности и сравнивая с тем, которое он ведёт, Алибек понимал, что его жизнеописание имеет больше ценных наблюдений и описаний, чем напыщенные и вычурные сочинения некоторых бумагомарак. Он не стремился к возвеличенному слогу. Мухаммед этого терпеть не мог. Алибек-ата не приукрашивал действительность. Он лишь изредка добавлял затейливые эпитеты, но не наваливал их сверх меры. Летописец всегда помнил, что в любой момент Мухаммед может заглянуть в его записи. Не приведи Всевышний, если султану что-то не понравится. Но пока никаких значительных нареканий султан не выказывал и Алибек продолжал стоять за спиной своего повелителя.

Глава пятая

Каждый отрезок времени в истории или жизни отдельного человека — это веха, которая является следствием конкретного события и в то же время причиной того, что может произойти в будущем. Человек часто не замечает, что с ним произошло значительное событие. Лишь по истечении времени он начинает думать и говорить о нём, как об эпохальном приключении в своей жизни. Никто не может заранее сказать, к чему приведёт рождение ребёнка. К его становлению как великого правителя, или к преждевременной смерти от весеннего поветрия? Одни лишь предсказатели, обманщики и лицемеры, задним числом утверждают, что ещё при рождении младенца, только что появившегося из утробы матери, они ясно дали понять всему миру, что появился батыр или правитель, равного которому нет и не было во все времена. Что узрели на сморщенном челе ребёнка божественную печать. Начинается подтасовка фактов, придумываются несусветные объяснения исключительности или особенности откровений оракула. На это враньё быстрее всего откликается сам «великий правитель». Но всё впустую.

Многие люди, бывшие знаменитыми при жизни и у всех на слуху, после смерти оболганы или намертво забыты не только потомками, но и своими собственными детьми. Поскольку потомки не выполнили заветов отца. Перессорились, передрались, а хуже того — переженились во втором колене друг на дружке, что значительно хуже неприкрытой вражды и убийства. Все предсказатели лишь хитрые манипуляторы. А люди хотят верить тому, что им навевает в уши поднаторевший в обмане, записной плут. А не осуществилось предсказание, так в оправдание идёт всё, начиная от фазы луны и заканчивая тем, что юрта стояла не точно по сторонам света, а отклонилась на полградуса от нужной точки. Даже если эта точка определена самим предсказателем.

В описываемое время единая монолитная держава тимуридов раскололась на три неравные части, в каждой из которых было множество других, более мелких частей, не подчинявшихся никому и ничему. Никто друг другу не верил, и что самое главное, не уважал ни обычая, веками господствовавшего на земле, ни закона, ещё не успевшего стать незыблемой основой существования народов. Мавераннахр, прибежище последних Тимуридов. Хорасан, вроде тимуридский, на деле Ирано-хорезмский. Даштикипчак, кипящий котел недовольства всех и всеми.

«Ленивые короли» на Западе и последние Тимуриды на Востоке — могильщики своих государств, которые худо-бедно существовали при основателях династий. Тимур, отличающийся непомерной жестокостью, именно ею заложил в детях основы всеобщего недовольства. Беспощадными зверствами и беспримерной яростью удерживал от раскола своё, ничем не склеенное, государство. Оно состояло из мозаики захваченных, покоренных, разорённых и униженных народов и стран. Последние правители тимуридов отличались непомерными амбициями. Не подкреплёнными ни природным умом и харизмой своего предка, ни его безграничной уверенностью в своём божественном предназначении.

Ханы Даштикипчака, даже отдалённо не понимающие, что такое закон и порядок, надеялись лишь на себя самих. Не на детей, сыновей и родственников, а на себя и свою возможность ограбить или поработить соседа, обчистить чужака, отобрав его достояние. Грабежи давали возможность содержать нукеров, делиться с ними частью добычи и грабить, грабить, грабить… Но что можно взять с несчастных жатаков, с проходящих караванов, или с таких же полунищих ханов? Да хоть нитку, хоть щепку, но отнять. Многие понимали, что долго так продолжаться не может. Нужна жёсткая рука для наведения хотя бы тени порядка. Однако никто в этом даже себе не признавался. Так и таскались по степи банды вооружённых людей, для которых обычай уже умер, а закон ещё не родился.

Существующая система породила своего могильщика. Мухаммед Шейбани, вырос на презрении к закону и обычаям. Испытал на своей шкуре гонения и притязания со стороны родственников и бывших нукеров своего деда. Он хорошо понял, как надо жить и что делать, чтобы выжить и стать если не богатым, то хотя бы не голодным попрошайкой. Он никому не верил. Обман ближнего своего, а тем более дальнего, считал за высшую доблесть и никогда не задумывался, что на его обман может появиться другой, более изощрённый и отвратительный. Он не мог позволить себе верить хоть кому-либо. Знал, был уверен, что если он не предаст, предадут его. Так было всегда. Так делал его дед. И прожил достаточно долгую жизнь. Так не стал делать его отец, Шах-Будаг-султан. Но где он и сколько прожил в подлунном мире? Жестокая школа жизни привела к закономерным результатам. Только беспринципный и жестокий человек мог объединять и склеить развалившуюся империю потомков Чингизхана и повторить путь Тимура.

Ахмад-мирза, правитель Самарканда, изнывал от горьких раздумий. Всё было бы хорошо, но на сей раз дело было настолько противным, что ему даже думать о нём было больно. Кочевые узбеки в очередной раз напали на Ташкент и разграбили его, несмотря на то, что самаркандский правитель посылал туда не только людей для защиты, но и денег на содержание нукеров. Поэтому Ташкент часто менял своих хозяев — то моголистанцы его захватят, то ойраты, то Ташкент возвращался под руку тимуридов. Деньги и люди утекали в ту сторону, словно вода в сухой песок Кызыл-Кумов. Куда всё это девалось, Ахмад-мирза догадывался, но спросить за упущение было не с кого. Хаким города погиб вместе с остальными воинами. Лишь горстка беглецов спаслась из пылающего города. Их следовало бы повесить, но кто будет воевать? Если не окоротить этих зарвавшихся от безнаказанности кочевников, то они скоро и до Самарканда доберутся. Проверять это Ахмад-мирза не собирался и ломал голову, кого-бы нанять для борьбы против разнузданных врагов. Сейчас в Ташкенте ханом и правителем засел сын моголистанского Юнус-хана.

Кого послать на спасение Ташкента? Своего младшего брата Султана Махмуд-мирзу? Да того из гарема не вытащишь. Мало того, что у него полно наложниц, он ещё, грех говорить такое, увлёкся мальчиками и не скрывает своих порочных наклонностей! Ещё на пирах громкоголосо расписывает их достоинства, нисколько не стесняясь своих развратных привычек. Глаза его так и рыскают в поисках молоденьких красивых подростков и невинных мальчиков. Тьфу, гадость-то какая! Ахмад Мирза протёр красное от прилившей крови лицо. Он безуспешно продолжал размышлять над незавидным положением Ташкента.

Есть ещё один брат, Умар-шейх, что сидит в Ферганской долине. Воинственный мужчина, всё время с кем-то устраивает битвы. Но ещё не выиграл ни оного сражения и потихоньку теряет свои владения. Причина простая, он очень быстро загорается и так же быстро затухает. Забывает о том, что с кем-то воюет. А чтобы не так сильно страдать от поражения, заливает свои неудачи вином. Напивается, по донесениям соглядатаев, каждый день до того, что его уносят в спальные покои мертвецки пьяным. Такому доверить даже хромого осла страшно, не то что войска. Пока он находился рядом с незабвенным отцом Абу-Саидом в Самарканде, то вёл себя прилично. Не был замечен в мерзком винопитии.

Правитель Самарканда вспомнил своего соратника и надёжного хакима Бухары, Абдулали-тархана, которому отправил несколько дней назад приглашение — посоветоваться по поводу Ташкента. Тот лишь накануне прибыл в Самарканд и отсыпался после двухдневной скачки. Ахмад Мирза был уверен, что его соратник и друг что-то придумает, если на родственников никакой надежды нет. Чухара, стоявший у дверей с наружной стороны, просунул голову в покои правителя и вполне внятным голосом произнёс:

— Великий Мирза! К вам гость, незабвенный Абдулали-тархан, хаким Бухары.

Абдулали не стал дожидаться, чего ещё скажет чухара, отшвырнул его в сторону и упал перед Ахмад Мирзой на колени.

— О светоч великой мысли и мой повелитель… — не своим голосом затянул приветствие друг.

— Прекрати, Абдулали! Не в гости приехал, а посоветоваться по серьёзному делу. — На лице самаркандского правителя отражалось неприкрытое беспокойство и следы тяжких раздумий. Между бровей залегла глубокая складка, а руки теребили янтарные чётки, перебирая крупные оранжево-красные бусины. — Говорить будем наедине, чтобы ни одна ползучая гадина не догадалась о наших несчастьях.

Абдулали поднялся с колен, будто и не валялся в ногах мгновение тому назад и не вопил дурным голосом. Без разрешения взял с дастархана пиалу с остывшим чаем и горсть орехов. Похрустев прожаренным сладким миндалём и сделав глоток чая, уже нормальным голосом спросил:

— Неужто положение такое сложное, что ты вызвал меня из Бухары? У тебя братья, племянники и приближённые, неужели их так мало? Или они не годятся для серьёзного дела? — в этом месте Ахмад-Мирза глубоко вздохнул. Затем медленно, тщательно выбирая слова, заговорил.

Он настроился на работу и поведал другу всю историю регулярных набегов кочевых узбеков и моголистанцев на присырдарьинские городки и на Ташкент. Мирза особо выделил то, что ему всё это надоело. Прорва денег уходит на содержание войск, а прибыли, в виде налогов, оттуда никакой нет. Купцы идут по тем землям и пошлины платят, а куда всё это девается, никто не может объяснить. С правителем делиться не хотят потому, что всё по своим поясным платкам распихали. Вот поэтому Ахмад пригласил своего друга и соратника. Одна умная голова хорошо, а две, очень умные головы, великолепно. Похвалив таким образом себя и своего друга, он уставился в выпуклые карие глаза своего хакима.

Тот надолго задумался, потихоньку подчищая с дастархана тёплую самсу и жареную чучвару*. Еда в Мавераннахре отличалась от еды кочевников. Изнеженные жители городов совсем не понимали того, как живут кочевники. Почему они обирают жителей приграничных городков до исподнего. Дело не только в еде или в том, что они всех грабят. Дело в том, что у них почти нет ремесленников и мало тех вещей, без которых люди обойтись не могут. С такими нищими трудно справится. Они на всё пойдут, чтоб хотя бы раз в два-три года не наброситься на почти беззащитный городок.

Абдулали почти насытился и тут понял, что справиться с кочевниками могут сами кочевники. Недавно до него дошли слухи о том, что его хороший знакомец, скромный и приветливый Мухаммед Шейбани, проучившийся в медресе Улугбека два года, недавно разгромил войска Махмуд-султана, второго сына Джанибек-султана. Убил его самого и скрылся от мести родственников то ли в Хорезме, то ли на Мангышлаке. Значит, если позвать этого притихшего на время дикаря и поманить того хорошим бакшишем*, то он поможет своему другу и повелителю, не рискуя ни головой, ни жизнью, ни имуществом.

По изменившимся движениям тархана, Ахмад Мирза понял, что у того появилась вполне приличная мысль, как избавиться от северной напасти. Выслушав друга, он поморщился: Мухаммед Шейбан ему не нравился. Не понравились и его сторонники. Насторожил жадный и хитрый взгляд, которым тот окидывал не только убранство Кок-сарая, но и всё, что его окружало. Очень удивил и огорчил завидущий взор, которым узбекский султан буравил посуду на дастархане, прислужников и приближённых Ахмад Мирзы. Те вели себя прилично, не вылезали со своими замечаниями, не то, что окружение Мухаммеда. Каждый из них лез со своими толкованиями и глупыми рассуждениями. Такого Ахмад своему окружению никогда не позволял и давно отучил вставлять собственные суждения в разговоры. Только свои слова он считал правильными. И ещё двух-трёх человек, но лишь наедине.

— Абдулали, друг мой! Неужели ты думаешь, что этот необразованный и дикий кочевник может хоть что-то сделать с нашими врагами? — в голосе его было такое глубокое сомнение, что даже кипяток в чайнике превратился бы в лёд.

— Многоуважаемый Мирза! Мухаммед далеко не дурак и не такой слабоголовый, как часто думают окружающие! Он так хорошо умеет притворяться, что даже я поначалу принял его за гонимого беватана. Но у него в голове много разных мыслей, и скоро мы с тобой увидим его на троне мира. Я очень надеюсь не дожить до этого дня. Он не из тех людей, что прощают обиды. — В словах Абдулали была неистребимая уверенность в правоте своих мыслей. Ахмад опять почесал затылок и откинулся на подушки.

— Так зачем он нам тогда нужен? Чтобы отправить нас к порогу Садов Всевышнего? — недовольно проскрипел Мирза.

— Нет, затем чтобы справиться с нашими врагами. А потом мы наградим его и отпустим в Великую степь с напутствиями. Он будет дальше воевать со своими исконными врагами. С теми, кто прогнал его с родных земель и с молодых лет преследует по всему миру. — Уверенно заявил тархан.

— Тогда ты должен отыскать его. Но где? Где отыскать кочевника в Великой степи? — задумался мирза.

— Повелитель, это намного проще, чем ты думаешь. Караваны ходят круглый год. И сообщение обязательно найдёт нужного нам человека.

Мирза хлопнул в ладоши, призывая чухару. Мальчишка вошёл в покои правителя, согнувшись чуть ли не вдвое. Тот не обратил никакого внимания на униженную позу и приказал призвать писца и бакавулбаши. Ахмад от усиленных раздумий проголодался, но еду любил только горячую. Наслаждаясь горячей маставой и заедая её тёплой, мягкой лепёшкой, Мирза чувствовал, что на его душу постепенно опускается спокойствие и благодать. Говорить и думать о делах больше не следует, всё встанет на свои места. Он так не любил принимать сложные решения, поэтому и вызвал Абдулали из Бухары — выгорит дело, значит, Ахмад хорошо придумал. Не получится отвоевать Ташкент окончательно, значит советник никудышный и его следует наказать.

Абдулали, с утра, в покоях своего повелителя, очистивший дастархан почти до крошки, и сейчас ел с удовольствием. Он, несмотря на стройную фигуру, отличался завидным аппетитом. Иногда он сам удивлялся, куда в него всё это лезло. За едой друзья молчали, только посапывали от удовольствия поглощаемой маставы.

— Абдулали, я не могу понять, как этому беватану удаётся сохранять свою никчёмную жизнь, да ещё и одерживать победы над своими врагами? Мы с ним одновременно потеряли самых близких людей. Он своего деда Абулхайрхана, я своего отца. Но в моей жизни не было ни одного дня покоя! Всем от меня чего-то нужно, каждый меня дёргает по пустякам. Мне трудно понять, какое дело важнее другого?

— Ты правильно говоришь! У тебя огромное государство и великая власть, а также огромные возможности. У Мухаммеда ничего этого нет. К нему никто не лезет, он никому не нужен. Пока он жил в Бухаре, то вёл себя как обычный студент, а не внук великого хана. Никто, по его одежде и манерам, не догадывался о его высоком положении. — Уверенно ответил тархан.

— Нет у него никакого высокого положения! Это его несбыточные мечты! Не думаю, что когда-нибудь он справится со своими врагами и займёт место, соответствующее ему по рождению. — В этом месте Абдулали с сомнением покачал головой. У него было другое мнение, но спорить с правителем он не собирался. Сегодня он тебя принимает как друга, поскольку нуждается в твоём совете, а завтра он тебя казнит за косой взгляд.

После обильного дастархана было написано письмо, предназначение которого впоследствии трудно было оценить. Именно оно позволило Мухаммеду Шейбани безнаказанно вмешиваться в дела престолонаследия Мавераннахра и всех оставшихся в живых Тимуридов. Ахмад Мирза не смог обуздать великие аппетиты гордого султана и породил своего могильщика. Но еще не догадывался об этом и продиктовал письмо:

«C именем Аллаха Милостивого, Милующего!

Моему любимому родственнику и незабвенному другу, салом!

Обращается к тебе с высоты своего положения и значения Ахмад Мирза-султан, правитель Мавераннахра, Бухары, Самарканда и многих крупных городов! Хочу сообщить тебе о выгодном предложении и доброжелательном пожелании. У нас с тобой есть один извечный общий враг, это кочевые узбеки, которые убили твоего отца и деда. Эти мерзкие твари добрались до границ нашего государства. Они систематически грабят его, не обращая внимания на моих великих воинов и батыров. Они поимели наглость разграбить Ташкент и вывезти оттуда значительную добычу. Я хочу, чтобы ты со своими несравненными батырами наказал этих шакалов и разгромил войска сыновей Джанибек-султана. Именно Иринджи-султан как-то напал на тебя из засады и лишил богатого каравана, предназначавшегося в подарок для меня. У тебя будет возможность отомстить им и показать всем в Великой степи, кто там хозяин, и кто чей сын!