Из записок участкового Максимова

- Не бойся! Царь Батюшка милостивый, с Волги еще отряд казаков дал. А вот, смотри! - Ермак открыл дорожный сундук, достал сверток и размотал белую ткань.

- Не мое это, не моя вера.

- Бог един, убережет. Царь батюшка икону Николая Чудотворца подарил.

- Поможет ли писанный лик?

- Что ты! С этой иконой Казань брали и Соляной город убережет. Сегодня отдам Епископу. Что замолчала?

- А ничего. Ничего не скажу. Я в лесного духа верю, он убережет.

- Как знаешь.

- Сегодня уходишь?

- Нет. Еще дело есть, важное.

- У меня останешься? - Дайка радостно встрепенулась.

- Казну мне надо спрятать, всю с собой в поход не возьму.

- В городе у воеводы оставишь?

- Н-е-е-т, никому не верю, только тебе.

- А как же лик писанный, - Дайка с усмешкой кивнула на иону. - Не убережет?

- Это другое, не трогай, а это золото. Говорю, спрятать надо.

- Не люблю я его, пустое оно, и кровь на нем.

- Вот поэтому тебе и оставляю. Схоронишь. Не прошу, приказываю!

- Приказываешь?! С каких это пор? Неподвластная я тебе.

- Люба, ты моя, тебе только и могу оставить. Нет у меня больше никого.

- Так значит просишь?

- Пусть, прошу. Какая разница!

- А мне его куда деть? - Дайка была довольна своей женской победой, но продолжала подначивать Ермолая.

- А то у тебя мест в горах нет.

- Есть. Только как же туда золото унести? В тех местах дорог нет.

- У меня есть люди верные. Вместе и пойдем, перетащим.

- Нет, Ермоша, в те места никому ходу нет.

- Даже мне?

- Тебе? - Дайка посмотрела на Ермака испытующе, в ее темных глазах бегали смешливые искорки. - Тебя может и взяла бы. Тебя лесной дух пропустит.

- А кто он, лесной дух?

- Не знаю, только он все может. И суд его скорый, не как у вашего бога. - Дайка опять посмотрела на писанную дощечку. - Золото туда унести можно, только вот обратно вернуться... вряд ли.

- Это как?

- Не спрашивай. Сказала уже, не знаю.

- Но твои же люди туда ходят?

- Ходят. Они в лесного духа верят. Только эта вера должна быть настоящей.

- Настоящей?

- Люба я тебе?

- Люба.

- И ты мне... Как ты это... сможешь объяснить?

- Нет.

- Вот и с лесным духом так же... А со мной ты бы туда смог пройти, я бы тебя не отдала.

- Пусть твои золото туда и унесут.

- Унесут. Только сможешь ли ты его обратно забрать?

- Потом и будем думать.

- Думать?... Ну, ладно, унесут. - А про себя Дайка решила: "Ничего он и не понял," но добавила - Ладно, оставляй свое золото.

- Оно теперь и твое.

- Нет. Не будет оно моим... А твоим?

- Вернусь и заберу!

- Как знаешь... Золото когда привезешь?

- Сегодня и привезу. Только оставлять его здесь...

- В моей деревне ничего не случится, здесь чужих нет. А завтра дальше уйдем, унесем... твое золото... Сегодня еще останешься?

- Останусь. Ну ладно, мне в город пора, к вечеру жди.

Поздно вечером Ермак вернулся к своей Дайке в ее лесную деревеньку. На нескольких подводах привезли сундуки с золотом, и его люди сразу уехали обратно в Соляной город. Утром Ермак и Дайка попрощались и не могли тогда еще знать, что это была их последняя ночь. Ермак так и не вернулся из своего сибирского похода.

Дайка выполнила свое обещание. В этот же день ее племя снялось с места и ушло по своим кочевым местам, увозя с собой и золото, казну Ермака. Дойдя до гор, где люди никогда не появлялись, золото спрятали в пещере, а вход завалили. Оно осталось под охраной лесного духа.

Каждую весну племя возвращалось к соляному городу, привозили шкурки соболя. И Дайка все ждала своего Мака, Ермошу, никогда не называла она его про себя Ермаком. Не дождалась. А потом пришла и ее очередь отправиться к лесному духу. Она родила не сына, дочь, с такими же раскосыми карими глазами и рассказывала ей об отце, отважном атамане сибирских первопроходцев.

А золото? О нем забыли, Дайкино кочевое племя скоро перестало существовать. Только дух Дайки так и остался на страже сокровища. Она и при жизни считала это золото проклятым, добытым в набегах, обагренным кровью. Но ее дух не мог освободиться от данного обещания, а золото принести кому-то счастье.

10 глава. Пещера в тайге и спрятанное золото.

- Начальник, смотри, кто там?! - Шепотом сказал Сирый, указывая рукой на сломанную ель.

- Где? Никого не вижу. - Тоже шепотом отозвался Максимов.

- Да на верху сломанной елки. Вон, чернеет.

- Птица, какая-то, что ли...

- Увидел?

- Похоже ворон.

- Ворона?

- Ворон, смотри как перья чернотой отливают.

- Походу на нас смотрит.

- Он все видит, и нас.

- Шмальни...

- Зачем?

- Для острастки.

- Шутишь? - Участковый оглянулся на Сирого. Тот улыбался, испытующе глядя на своего спутника. - Вижу... шутишь...

- Все ты видишь, начальник.

- Как без этого.

- А раньше...

- А раньше другим был. Заметно?

- А то. Что так?

- Это после водички деловой.

- Какой водички?

- А ты что, тоже хочешь?

- Нет, я человек простой, мне зачем.

- Вон там видишь... следы как. - Максимов перевел разговор на другое.

- Где?

- Кругами вокруг елки.

- Увидел. Зачем они вокруг елки ходили?

- Может и ворон здесь сидит не просто так.

- Тебе виднее.

- Я вперед пойду, а ты стой пока здесь.

- Ладно... А если что...

- А если что... Беги отсюда...

- А ты как же?

Теперь Максимов с усмешкой и испытующе посмотрел на своего попутчика и осторожно пошел в сторону ели, посматривая на ворона. Рука заученным движением так и тянулась к кобуре. но участковый сдерживал себя: "В кого тут было стрелять? Не в кого. Ворон... сидит и сидит. Что он мне может сделать? Да ничего."

Между тем ворон внимательно следил за приближающимся человеком, и когда тот подошел ближе, расправил крылья и издал громкий гортанный крик, эхом разлетевшийся по окрестностям. Максимов остановился, посмотрел на ворона и оглянулся на Сирого. Тот, выглядывая из-за дерева, ободряюще махнул рукой - давай вперед.

Максимов сделал еще шаг, и ворон покричал второй раз. Но тут словно тихие колокольчики зазвенели, и участковому вспомнился сон, Дайка и звон ее украшений. Он сделал еще шаг, ворон сидел тихо, участковый смело подошел к сломанной ели и, обернувшись, жестом позвал Сирого. Тот, не торопясь и все же с опаской оглядываясь на ворона, подошел и спросил:

- Ну как... дальше идем?

- Идем. Пропускают нас.

- А нам что, тоже кругами вокруг елки ходить, как и Гунявому с дружками?

- Если хочешь, походи.

- А ты?

- Я же говорю, нас пропускают.

- Ладно веди.

Дальше след беглецов уходил по лесному склону вверх, и Максимов уже хотел пойти по нему, но остановился и прислушался.

- Ты чего? - Шепотом спросил Сирый.

- Тихо! - Участковый стоял прислушиваясь к тайге и тишине, и снова услышал колокольчики. - Нам сюда. - Максимов указал в сторону от тропинки.

- Не по следу?

- Нет.

- Тут же снегу больше и чаща. - Заметил Сирый, но пошел следом за Максимовым, тот не собирался ничего объяснять.

Пробирались низиной, где снегу было больше, да и бурелому хватало. Максимов скоро выдохся.

- Давай, я вперед пойду, ты за мной. - Предложил Сирый, - только говори куда.

- Давай, пока все прямо по распадку.

- Не потеряем мы их.

- Не должны. Их кругами водит, а нас напрямую...

- Кто водит-то? - Все же спросил Сирый, перелезая через упавшее дерево.

- Она.

- Твоя? - Усмехнулся Сирый.

- Какая она моя?

- Твоя, раз помогает. Не кружит же по лесу. Расскажешь потом?

- Живы будем, расскажу.

- Сомневаешься?

- Нет.

- Вот это правильно. Дальше-то куда?

- Тише... - Максимов прислушался, - вон туда, по левому склону.

- Ну да, где самый бурелом, там и мы, - усмехнулся Сирый и безропотно полез вверх, пробираясь через густой чапыжник. - Ладно хоть из этого оврага вылезем.

За густой порослью скоро наметился и край оврага, заканчивающийся каменными утесами.

- А там как же? - Спросил Сирый. - Не подняться, круто.

- Тише, - Максимов упал в снег и сделал знак Сирому. - Ложись!

- Что?

- Вон там видишь, чернеется... вход.

- Пещера?

- Там они.

- Что-то тихо.

- Подождем.

- Волыну дашь?

Максимов удивленно посмотрел на Сирого.

- Не думаю, что ты с одним ТТ... Не доверяешь?

- Дам. Что мне в тебе сомневаться. - Максимов достал из внутреннего кармана заряженный наган и оставшиеся патроны к нему, завернутые в тряпицу, протянул Сирому. - Обращаться умеешь?

- Приходилось, когда служил. Вот только стрелять не довелось.

- Надеюсь и сейчас не придется.

- Дай-то бог.

- А Гунявый как же?

- Не думай, не возьму грех на душу без надобности.

- И я о том же. Ладно. Давай слева ко входу подберись, а я правей возьму.

- Слушаюсь, начальник. - Сирый задорно улыбнулся. Максимов в ответ ободряюще кивнул.

Следы беглецов подходили к пещере сверху, вдоль каменного кряжа, Максимов увидел их сразу, они были уже припорошены свежим снегом. У входа в пещеру следы обрывались, было похоже, что обратно так никто и не вышел. Участковый осторожно подобрался к чернеющему лазу, с другой стороны подкрался Сирый. Я первый, ты за мной - участковый сделал знак пистолетом. Сирый кивнул, держа наган наготове.

Вход в пещеру был низким, лазом, когда-то заваленным камнями, они были разбросаны по сторонам и похоже уже давно, занесены снегом. "Не первые беглецы здесь, кто-то в пещере и раньше побывал." - Подумал Максимов, пробираясь ползком в пещеру. Сирый следовал за ним.

Постепенно ход расширялся и скоро можно было подняться на ноги.

- Что-то тихо, - прошептал Максимов.

- Может притаились... Давай я первый?

- Нет, я сам. - Максимов включил фонарик и осветил пещеру, небольшой пустой грот, в котором они стояли.

- Дальше-то куда?

- Вон за тем камнем проход. - Максимов осветил фонариком узкий проход, по которому с трудом, но можно было пригнувшись протиснуться.

С той стороны прохода по прежнему не доносилось ни звука. Пробираясь по нему, участковый конечно выдал свое присутствие, со стен осыпались мелкие камешки. Сзади добавлял шуму Сирый. "Сдавайтесь!" - Так и хотелось крикнуть Максимову. Но не было смысла в этом окрике - беглецам некуда было бежать, а может и сопротивляться уже было некому.

Максимов остановился и прислушался, сзади замер Сирый. По прежнему было тихо, но какой-то звук все же появился: "Похоже вода." В знак согласия Сирый коснулся участкового рукой. Опять двинулись дальше. И вроде как к капели добавилось ощущение большого пространства впереди.

И Действительно, проход скоро закончился, а Максимов и Сирый оказались в гроте, правда не таком и большом. Луч фонарика касался противоположных стен. Капель воды превратилась в журчание ручейка, а в свете фонаря отражались желтые блестки.

- Рыжье. - усмехнулся Сирый. - И много.

- Золото. Откуда его здесь столько?

- Мешки уже сгнили. Давно здесь кто-то схоронил.

Да. - Согласился Максимов и повел фонариком к другой стене. - Здесь они... все... пятеро!

11 глава. Проклятое золото и источник, утоляющий жажду навсегда.

- Вот он, здесь... Гунявый! Угомонился! - Сирый стоял перед фигурой в лагерном бушлате, привалившейся к стене. - И дружки твои тут же. Нашли, что искали?!

- Они? - Максимов подошел ближе.

- Они.

- Не слышат они уже тебя.

- Пусть... А может и услышат. А этот, - Сирый показал на Гунявого, - как при жизни смердил... так и после.

- Обыскать их надо.

- Давай. Помочь?

- На, фонарик подержи.

Максимов принялся за осмотр.

- Что случилось-то с ними? - Спросил Сирый.

- Вроде как уснули... - Участковый осмотрел лежащих подельников Гунявого и самого главаря, сидящего у стены. - Да, запах от этого... при жизни так не пахнут.

- Вечным сном уснули. - Добавил Сирый.

- Точно заметил. Смотри, вот и карта по которой они шли. - Максимов взял из руки худенького очкарика, казалось совсем парнишки, кусок грязной материи с планом и пунктирной извилистой линией на нем.

- Кто же это нарисовал?

- Возьму с собой. Потом разберемся. А ты этого очкарика в лагере не видел?

- Вроде не попадался. Зато этот... - Сирый перевел луч фонарика на Гунявого и брезгливо потрогал того ногой, - вот и пришла к тебе расплата... за Краюху.

- И за другие дела... Пойдем ка, тех двоих посмотрим. У этих ничего интересного больше нет, только золотом мешки набили.

- Не унесли.

- Не успели. Посвети-ка сюда... Это кто в дальнем углу? Истлел совсем, не один год здесь лежит.

- Похоже Колян.

- Первый Настин муж?

- Он.

- Как узнал?

- Телогрейка у него знатная... завидовал грешным делом...

- Смотри, и у него сидор золотом набит.

- Тоже не успел уйти.

- А там кто?

- Видать второй... тоже Настин.

- Вот не повезло бабе.

- Про первого ничего не скажу, а этот... пустышка.

- Видать по Колькиным меткам пещеру все ж таки нашел.

- Иначе и быть не могло. Своего умишка не хватило бы.

- Вот как это место Колька нашел?

- Тот следопыт был. Как нашел? Кто ж теперь узнает. Как-то нашел.

- Все ж таки и второй муж Насты - человек...

- Говорили мы с тобой...

- Ладно... золота здесь сколько... посуда, украшения. Все видно старинное.

- Немерено. И рассыпное есть, и самородки.

- Похоже здесь и до этих кто-то похозяйничал.

- Да, смотри, как все разбросано.

- Принести ведь сюда надо было...

- Принести ладно. А еще и через узкий лаз затащить... Спрятал кто-то до лучших времен.

- А потом так и не добрался.

- А эта... твоя... как ее?

- Дайка? Не ее это.

- Хранительница?

- Вроде того.

- Хорошо охраняет... всех положила... Только как? - Сирый подошел к ручейку, протекающему через грот. - Заметил? Вроде и вода есть, а сухо, и тепло здесь, аж внутри все пересохло. - Каторжанин присел у ручья, зачерпнув в пригоршню воды. - Холодная, ледяная! - И уже хотел выпить.

- Не пей! - Успел крикнуть Максимов.

Сирый недоуменно оглянулся к участковому. Через плотно сжатые пальцы каторжанина просачивалась вода и попадала обратно в ручей. Казалось, что водяные капли светятся в луче фонарика не хуже золота.

- Не пей, - более спокойно повторил Максимов, ничего не объясняя.

Сирый нехотя разжал ладони, медленно вытер руки о бушлат, а потом перевел взгляд на людей в пещере.

- Понял? - Спросил Максимов.

- Хорошо охраняет, - повторил Сирый и отошел от ручья, усмехаясь. - Как здесь воды не напиться в такой сухости и жаре!

- Давай-ка выбираться отсюда. Как бы еще чего не случилось.

- И правда. Золота никакого не нужно. А если тут и раньше людишки за золотишком захаживали, где они? В пещере только пятеро.

- Ты у меня спрашиваешь?

- А у кого мне еще спрашивать?

- Так я на это ничего не отвечу. Одно скажу - плохое это золото, с кровью добытое... - Максимов тяжело вздохнул.

- Про золото откуда знаешь... что оно такое?

- Тут и знать нечего. Смотри, сам ведь говоришь, сколько тут разного намешано. - Максимов пнул ногой золотое блюдо, - Тяжелое. А вон там шкатулка открытая с драгоценностями. Золотой песок, самородки - приисковое золото.

- Да, видно, что все из разных мест. - Согласился Сирый.

- Не иначе как разбоем добыто в лихие времена. И схоронить надо было тайно от всех, чтобы никто не знал, куда награбленное делось.

- А хозяин все ж таки за своим добром не вернулся.

- Выходит так. Может где и голову сложил. Пошли побыстрее отсюда, недоброе место и золото проклятое... Ружье только Колькино прихвати.

- А его можно?

- Наверное можно. Оно же из деревни... Жарко здесь что-то становится.

Обратно первым пошел Сирый, но у выхода из грота с золотом замешкался.

- Ты чего? - Максимов толкнул его в спину.

- Смотри, - каторжанин повел лучом фонарика поверх выхода из грота.

- Что там?

- Как сверкнуло что-то...

- Да тут все сверкает, куда ни глянь.

- Н-е-е-т, тут другое... вроде как глаза чьи-то.

- И вправду, - Максимов пригляделся, - да здесь деревяшка над выходом стоит, как кукла маленькая...

- Глазастая...

- Волосы черные... ладно, пошли.

Но Сирый остановился и с места не сдвинулся.

- Тогда я вперед, догоняй.

- На фонарик.

- Не отставай, - Максимов взял у Сирого фонарик и пошел вперед. - Ты идешь?

- Иду, иду, - Сирый тоже шагнул к выходу из грота, но протянул руку и коснулся куклы. "Надо ее забрать." - На удивление самому себе решил каторжанин, забрал куклу, стоявшую в небольшой нише, и сунул ее за пазуху. Сзади его подгонял уже горячий ветер.

- Ты что там задержался? - Спросил Максимов Сирого, когда они вышли в первый грот.

- Так, ничего. Давай дальше я вперед.

- Ползи, я за тобой. А то жарко становится.

Узкий лаз стал еще меньше, наверное так только казалось. Но Сирый, который был крупнее Максимова, с трудом пробирался к выходу. Свет уже проникал в нору снаружи, каторжанин торопился, а от спешки получалось только хуже - еще медленнее.

Участковый мог бы двигаться быстрее, конечно если бы он был один, но приходилось ждать, пока Сирый продвинется вперед, а воздуха становилось все меньше, к тому же он своим жаром начал обжигать легкие при каждом вздохе, становившихся более частыми. От этого сердце бешено колотилось в груди, казалось вот-вот, и оно выпрыгнет наружу.

Прежде обледеневший ход, по которому снаружи ползти было проще, от горячего воздуха оттаял - вода стекала по неровным стенам, смешиваясь с землей, превращалась в липкую грязь, по которой и приходилось теперь ползти.

"Быстрей, быстрей, давай быстрее!" - Торопил Сирого про себя Максимов, понимая, что это невозможно, тот и так спешил, извиваясь из последних сил. Наконец снаружи начал проникать морозный воздух, дышать стало легче, потом по глазам резанул дневной свет - после тьмы подземелья он казался чересчур ярким, но радовал.

Сирый выбрался из лаза и тут же скатился вниз по склону. Максимов успел только увидеть, как впереди мелькнули ноги каторжанина, затем услышал хруст ломающихся веток, а потом и громкий вскрик, за которым все стихло.

Участковый бросился следом и тоже не удержался. Склон оказался крутым, на пути к пещере путешественники обошли его стороной. Последнее, что почувствовал Максимов - удар и камень, скрытый под снегом.

12 глава. Таежная спасительница и трудный путь домой.

- Давай, давай, приходи в себя, - голос доносился издалека, словно голова была накрыта подушкой или обложена ватой. По крайней мере, а это действительно был край, такое понимание пришло вместе с далеким голосом, так казалось Максимову. Глаза не открывались, может и головы у него вообще не было и тела, раз не было никаких ощущений. "Но так не может быть, я же слышу голос, я говорю про себя. Значит я жив!"

Жизнь побеждала, ощущения возвращались, и первым пришел холод. "Зима, снег, - а потом вернулась и память, - тайга, пещера, люди в ней и золото. Сирый! Это его голос я слышу!" Максимов собрал все свои силы и с трудом открыл глаза.

- Ну вот, молодец, живой, а я уж, было дело, испугался. Ты как? говорить можешь?

Участковый попробовал что-то сказать, но язык не слушался, во рту от горячего пещерного воздуха пересохло.

- На ка вот снежку, - Сирый поднес к губам Максимова снег, заодно и растер им участковому, щеки, лоб.

Снег таял во рту, холодные струйки стекали за шиворот, принося облегчение. Максимов возвращался к жизни, пошевелился и попробовал сесть, но голова гудела и кружилась.

- Тихо, тихо, тихо, осторожней, - Сирый помог участковому сесть, тот прислонился спиной к камню и наконец смог говорить:

- Об этот камень я приложился?

- Об него, будь он неладен.

- А шапка где моя?

- Погоди, найдем. Голову тебе перевязал надо.

Максимов поднял левую руку и осторожно потрогал затылок, он был липким.

- Крепко. - Максимов посмотрел на руку. - Кровь.

- У тебя бинт есть?

- Нет. Достань из сидора рубаху.

- Сейчас, - Сирый сам с трудом подполз к вещмешку участкового, достал нательную рубаху и разорвал ее.

- Ты сам-то как?

- Да я-то ничего. Сейчас тебя перевяжу. - Сирый неумело замотал голову Максимову. - Ничего, пойдет. Кровь остановится.

- Встать не можешь?

- Похоже ребро сломал. Встану, оклемаюсь только немного.

- Здорово мы по этому склону слетели. Я только успел увидеть, как твои ноги мелькнули.

- Я-то ладно, повыше за кусты зацепился. А ты мимо меня пролетел и с этого камня вниз свалился.

- Об него и головой приложился. Я долго без сознания был? - Максимов хотел поднять правую руку и увидел, что сжимает в ней деревянную куклу. - А это... она откуда взялась?

- Я прихватил. - Отозвался довольный Сирый.

- Зачем?... И в руке она у меня... как оказалась?

- Зачем взял? Сам не знаю. Вроде как она попросилась - забери, - говорит, - меня отсюда.

- Сочиняешь ты что-то, - Максимов усмехнулся.

- А мне что сочинять, как было так и говорю. - Сирый встрепенулся, насколько позволяло сломанное ребро. - Мне зачем она нужна, кукла эта. Ты сам, начальник, мне все уши про нее прожужжал. К тебе она просилась. А ты мимо прошел. И здесь ее, куклу эту, сразу тебе в руку вложил. Ты в нее и вцепился. Кто знает, что бы с тобой было? Может она тебя и спасла!

Максимов ничего не ответил, сидел и рассматривал грубо вытесанную из куска дерева фигурку женщины с кожаными ремешками вместо волос и украшениями из почерневшего металла. Вместо глаз у куклы били два гвоздика и квадратики тонкой кожи. Тем не менее глаза были живые и смотрели на Максимова с благодарностью. Он сам поймал себя на этой мысли.

На деревянной фигурке был еще и кусочек меха, но что он значил, Максимов так и не понял. Куклу было приятно держать в руке. Она была теплой. "Легла в руку," - подумал про себя участковый и почувствовал, как его силы восстанавливаются - главное, перестала кружиться голова от удара, и боль в затылке притупилась, притихла.

Все еще придерживаясь за камень, Максимов встал на ноги и осмотрелся.

- Полегчало? - Спросил Сирый, и сам ответил. - А-то! Я же говорил. С нами, с тобой теперь она будет. Не все же ей в пещере сидеть и чужое золото охранять.

Максимов посмотрел наверх. Каменный утес, в котором находился вход в пещеру, был хорошо виден.

- А входа-то больше нет! - Максимов показал рукой на скалу. - Смотри!

- И вправду, - Сирый с трудом встал и тоже посмотрел вверх, - обрушилось, камнями завалило.

- И завалило так, как и не было ничего.

- Значит охранять ей больше нечего, Дайке твоей. - Засмеялся Сирый.

- Моей, моей... заладил!

- А вот помяни мое слово, не знаю как, но будет.