Из записок участкового Максимова

- Не мели чепуху!

- Ладно, ладно, молчу начальник.

- Давай-ка я тебе повязку сделаю, чтоб ребро зафиксировать.

- Сумеешь?

- А-то, как ты сам говоришь.

После перевязки Сирый смог встать, начали собираться, хотя особенно и собирать было нечего. Правда теперь Максимов нес два вещмешка, свой и Сирого, да еще и ружье, найденное в пещере. Можно было конечно заночевать и здесь у пещеры, но не хотелось. Мало-ли что еще могло случиться. Поэтому Сирому из толстого сучка с рогатиной сделали какое-то подобие костыля. Можно было на него опираться, сломанное ребро болело не так сильно.

Обратный путь был долгим, трудным. В дорогу тронулись уже под вечер и заночевали, отойдя от пещеры всего километра на два. Ночь застала путников в овраге, по которому они и шли к пещере. Развели костер, наломали лапника, сделали подстилку и продремали всю ночь. Сирый спал больше, если спал, ребро разболелось от ходьбы по лесу.

Максимов сидел, привалившись к дереву и смотрел на огонь, подкидывая сухие еловые ветки, которых хватало в лесу. Костер трещал, из него выскакивали угольки, шипя падали в снег, оставляя за собой проталинки. Угольки еще мерцали, темнели и гасли, чернее темными точками.

Вдруг Максимов услышал тихое позвякивание: "Колокольчики, Дайка, что-ли?" Участковый достал из-за пазухи куклу, теплую, которая опять легла ему в руку. Звон прекратился, зато два глаза - гвоздика засветились синевой, замерцали вслед за пламенем костра. Максимов задремал и увидел ее, Дайку, ее лицо, черные бездонные глаза. Она улыбалась ему. "Спасибо, я еще приду к тебе." - прозвучало в голове.

Утром вышли затемно, перекусив хлебом и салом, запив кипятком из котелка, все горячее приятней. Хоть вода и была снеговой, но жажду утоляла и грела изнутри, добавляя сил. Сирый поднялся с трудом, морщась от боли, но потом разошелся, опираясь на свой костыль.

На охотничьей заимке ночевать не стали, до нее дошли днем. Так и получались ночевки в лесу у костра. Правда остановились в Дюлино. Деда Матвея миновали стороной, к нему получался большой крюк. А потом добрались и до Юзино. Последние километры Максимов тащил Сирого на себе. Когда показалась деревня, силы оставили и его, но до дома Насты все же дошли. Правда упали не добравшись до крыльца.

Наста и Ванька выскочили на улицу, помогли Максимову и Сирому зайти в дом. На этом закончилось их путешествие в поиске беглецов, но история продолжалась дальше. Как же, ведь жизнь продолжалась.

13 глава. Найти свою половинку и начать жизнь заново.

- Сирого, Сирого поднимайте, ему помогите. Я сам... как нибудь. - Максимов еле-еле поднялся на ноги, его покачивало, сказывалось напряжение последних дней и ночевки в тайге.

Наста с сыном помогли Сирому подняться, да что там говорить, просто подняли его, с трудом, и потащили в дом. Сирый пытался им помогать, но получалось у него плохо, ноги волочились по земле, он морщился от боли, сказывалось сломанное ребро, но, сжав зубы, терпел. Максимов же поднял вещмешки, свой и Сирого, и, опираясь на ружье, пошел следом в дом.

- Ой, да что же с вами случилось, никак на беглецов наткнулись! Ой, да какие вы израненные! - Причитала Наста, хлопоча вокруг Сирого, которого усадили на лавку у печки. - Ванька, а ну, подбрось дров в печку и беги к бабке Спиридонихе - скажи, раненные у нас, пусть берет всю свою аптеку и к нам.

- Да не раненные мы... вернее раненные... упали просто с обрыва. Сирый вот ребро сломал, а я головой приложился. - Максимов поставил вещмешки и ружье в угол и тоже стал раздеваться.

- Повязку, повязку не трогай, присохла, вся в крови. - Наста раздевала Сирого и успевала следить за участковым. - У тебя-то что? - Спросила она Сирого?

- Ничего, так, мелочи, само пройдет, - отозвался Сирый, тем не менее морщась от боли. - Руки у тебя какие...

- Какие? Руки как руки.

- Ребро у него сломано. - Повторил Максимов. - Это он так... марку держит. Болит?

- Болит, - признался Сирый, помогая снять с себя заскорузлую, грязную одежду.

- Спиридониха сейчас придет, - в дом вбежал запыхавшийся Ванька.

- Давай-ка баню пока затопи. Ну и дух от вас...

- Мужиком запахло? - Усмехнулся Сирый. - Отвыкла уже?

- Отвыкла. И что?

- Так любой мужик в радость тебе теперь, - Сирый подмигнул Максимову. - Смотри как хлопочет...

- Моего-то никудышного... не встретили? - Наста с надеждой посмотрела на Максимова.

- Встретили, - Участковый нахмурился. - Да обрадовать тебя нечем...

- Что так?

- Всех нашли - и беглых и твоих... обоих. Всех в одном месте.

- И где же они? - Наста остановилась, с тревогой поднеся руку к лицу.

- Нет их... нет их больше... так вот.

- А где нашли-то? - Наста закачала головой, глаза у нее заблестели.

- Золото еще никому добра не принесло. - Ответил Максимов. - Потом расскажем. Так я говорю, Сирый?

- Ты, начальник, всегда прав... на то ты и власть... - Сирый поморщился от боли, Наста опять принялась за него и снимала повязку. - Это так... шучу. Нельзя то золото брать... Ну, да теперь уж никто до него больше не доберется.

- Только я да ты знаем теперь...

- Там теперь и входа больше нет...

- Дело не во входе... Ну да ладно, мы с тобой еще поговорим... успеем. Наста, не переживай... что случилось, то случилось.

- Да как же... жалко ведь... - Наста все же всплакнула.

- Здравствуйте, люди добрые! Что случилось-то? А ну, показывайте! - В дом вошла Спиридониха с корзиной, прикрытой белой тканью.

- Местная скорая помощь?! - Пошутил Максимов.

- А хоть как называйте, всю округу лечу.

- А ты никак участковый наш?

- Участковый.

- Редко у нас бываешь.

- Каюсь, каюсь... Район-то у меня какой - за год не объедешь, не обойдешь.

- Это правда. Садись-ка вот тут на табуретку, здесь у окна посветлее будет. - Спиридониха начала осторожно разматывать присохшую грязную повязку.

- Как тебя так угораздило? По голове что ли кто ударил?

- Да нет, говорю же, сам об камень приложился!

- А ты хоть и начальник, не нервничай. Придется тебе волосы-то срезать! Походишь так?

- Куда мне деваться!

- Вот и я о том же, девки подождут пока. Холостой ты у нас?

- Холостой.

- Что так?

- Не знаю.

- Не уж-то так никто и не приглянулся?

- Была одна... Ой- ой - ой!

- Больно?

- Да нет, это я так. А ты ловко орудуешь.

- Сколько я вас таких перевидала...

- Ты не смотри, начальник, что ее Спиридонихой кличут. - Вмешалась Наста. - Видел бы, сколько медалей у ней! Так, Наталья Спиридоновна?

- Так, так, что о них, дело прошлое...

- Так ты воевала, Наталья Спиридоновна? - Уважительно спросил Максимов.

- Всю войну прошла сестрой милосердия.

- Не знал. А заходил ведь я к тебе.

- Не люблю я то время вспоминать прошлое. Зачем? Минуло все и быльем поросло... Голова-то не кружится? Не болит?

- Н-е-е-т.

- Ну, вот и все.

- В баню бы мне еще как-то...

- В баню можно... - авторитетно заявила Спиридониха. Баня еще никому не навредила... На голову только не лей...

- Спасибо!

- Не падай в другой раз... Ну, где тут у нас второй?

Тем временем, Наста уложила Сирого на широкую лавку у печки, и Спиридониха принялась его осматривать.

- Ого, да тут целая картинная галерея. Тут болит?

- Нет.

- Не забуду мать родную, - прочитала Спиридониха на груди Сирого. - И как, не забыл?

- Не забыл.

- А здесь, что у тебя, больно?

Сирый только скрипнул зубами.

- Больно, акурат на женском портрете. Кто она?

- Прошлое дело. - Сирый почему-то покосился на Насту. А та тут же ответила своим взглядом, женским. И что было в этом женском взгляде непонятных глаз, где и слезинки уже просохли, словно их и не было никогда.

- Ну, перемигиваться потом будете. А ребро, я думаю, целое, трещина конечно есть и ушиб.

- В баню-то мне как, можно?

- Можно, если осторожно, - и Спиридониха почему-то посмотрела на притихшую Насту. - Отлежишься, заживет. Ну, я пошла. Зовите, если что.

- Султан-то твой здесь. - Наста перешла на другое, отводя внимание от себя.

- Матвей привел? - Спросил Максимов

- Он, на другой день. Сам, верхом на нем приехал. Видели бы вы его - всадник. И коня твоего он как-то по другому называет, не Султан.

- Амар!

- Так кажется...

- Знаю, так называл. А где он?

- В конюшне за домом.

- Пойду, повидаюсь.

Конь издали почувствовал Максимова и радостно заржал. Участковый подошел, обнял коня за шею и что-то шептал ему на ухо. А конь стоял тихо, прислушивался и лишь прядал ушами, был рад возвращению хозяина.

Баня уже топилась вовсю, Ванька постарался. Наста заварганила чугунок щей, запах от которых заполнил весь дом. Щи еще стояли в печи - прели, а неугомонная Наста все бегала по хозяйству - достала из ямы квашенной капусты, соленых огурцов и запотевшую бутылку с мутным содержимым.

Поели досыта, а тут и баня подошла. Максимов на свою голову уже не жаловался, и Сирый после обеда сразу ожил, вроде и бок у него перестал болеть. Вот как лечит домашняя обстановка, еда и конечно женщина своей заботой и вниманием.

Мужики пошли в баню, Ванька с ними. Ему очень хотелось услышать о приключениях Участкового и Сирого, конечно о своем отце. Но Максимов и Сирый были немногословны, не хотелось им вспоминать только что пережитое. Поэтому Ванька набрался терпения и решил расспросить мужиков попозже.

Ванька парил мужиков сам, осторожно, как велела Спиридониха, боялся переусердствовать. Баня была не жаркой, просто теплой, но и так в ней было хорошо после стольких дней мытарств по тайге и ночевок у костра.

Стемнело, начали укладываться спать. Сирого уложили на единственную в доме кровать Насты. Ванька залез на полати и тут же засопел, намаялся за день. Максимов расположился на лавке у печки . А Наста все еще бегала по дому, находя себе работу, вроде и не такую уж нужную сегодня. Максимов уснул быстро, широкая лавка казалась ему царским ложем.

Долго он проспал или нет, только проснулся от шепота за занавеской, где спал Сирый. В ночной тишине тихий шепот был слышен хорошо.

- Ну скажи, как тебя зовут?

- Сирый.

- Это не имя.

- А что тогда?

- Это кличка. А я имя хочу.

- Зачем тебе? Сирый и все тут.

- Сирый, как волк одинокий. Ты же не такой.

- Такой.

- Нет, не верю. Ты таким только казаться хочешь, а на самом деле ты другой.

- Зачем тебе мое имя?

- Хочу знать, как тебя мама называла. Она жива?

- Нет, хотя... не знаю. Плохо?

- Не мне судить. Давай я тебя буду так называть, как мама твоя. Всем для тебя стану. Поживи у меня. Останешься?

- Останусь.... Устал я бродить... А тебе не важно, как я к тебе...

- Нет. - Обрадованно ответила Наста.

- Так можно?

- Можно.

- А ты...

- Поживем, увидим. Я тебя держать не буду. Пусть у тебя сначала все заживет. Где болит, здесь?

- Темно. Как ты угадала?

- Мне и угадывать не надо, чувствую.

- Какая рука у тебя...

- Мягкая?

- Боль проходит.

- Спи.

- А ты?

- А я вот тут, рядышком. Поместимся?

- Поместимся.

- Давай спать, Сережа.

- Ты как узнала?

- Узнала.

- У Максимова спросила?

- Нет, что ты. Само как-то пришло - Сирый - Сережа.

- А я только тебе сказать хотел... не успел...

Шепот еще продолжался, а Максимов больше не смог уснуть и пошевелиться боялся, боялся спугнуть чужое счастье. Так и лежал до утра. Встал затемно и вышел на крыльцо, накинув полушубок, закурил: "А хорошо все-таки складывается у них…"

14 глава. Тайна железной шкатулки.

Максимов засобирался домой. "Пора, - решил он про себя, - здесь у Насты мне больше нечего делать. Сирого пристроил, может и приживется в Юзино, хватит кочевать по тайге. И Наста вроде довольна - опять у ней новый мужик. Беглых нашел, рапорт надо писать, докладывать. Да и еще о двоих... бывших Настиных. Опять убыток. - Максимов тяжело вздохнул. - Сколько их таких за короткую мою службу пришлось списать, только и успеваю рапорта строчить. И ладно бы сами... А то... Эх, ладно, да что об этом."

- Уходишь? - Наста зашла со двора с ведром воды.

- Пора. Служба!

- А то еще пожил бы, подкормила бы тебя. Что тебе там одному на казенных харчах?

- У тебя вон, теперь свой есть, - участковый кивнул в сторону двора, где на завалинке сидел Сирый. День выдался тихим, ясным, и каторжанин грелся не грелся, но ловил солнечное тепло, - его обхаживай, быстрее поправится.

- Эх, начальник... А ты никак пожалел?

- Пожалел?

- Грустный ты какой-то.

- Нет. Живите мирно. А мне пора, - Максимов сказал то, о чем думал и развязал вещмешок.

- Я твое перестирала, вот тут все. Ну, раз решил, собирайся. Не буду мешать.

Максимов хотел было сразу сложить одежду в сидор, но все же сначала решил достать из вещмешка все, что там оставалось - остатки провизии, немного чая, станок для бритья, мыло и прочую мелочь, так необходимую в походах.

Папиросы давно кончились, приходилось курить махорку, так, неважнецкую, злую. Участковый от нее кашлял, но не курить не мог. Понимал - вредная привычка, но вокруг курили все, еще со школы. А над редкими некурящими почему-то смеялись, впрочем как и над нелюбителями самогонки.

И вдруг на самом дне сидора Максимов наткнулся на небольшой, но увесистый сверток, достал его, сначала удивился и лишь потом вспомнил об этом забытом свертке: "Да это тот самый сверток, который мне отдал Матвей, вечный дед! Постой! Но ведь этот сверток Наста просила меня отдать этому странному деду. А дед не взял его и вернул мне, наказав сразу не разворачивать тряпицу - мол поймешь, когда придет время посмотреть, что там внутри."

"Так что? Пришло это время или нет? - Максимов так и не смог ничего понять и решил сначала спросить у Насты:

- Наста, ты здесь?

- Здесь, здесь! - Отозвалась та из сеней, где гремела ведрами. - Тебе чего?

- А ну, зайди-ка!

Похоже Наста чертыхнулась, ударила со звоном пустые ведра об пол и вернулась недовольная в дом:

- Вот все вы мужики такие. Только здесь была, ничего не сказал. А как занялась делом, так сразу нужна стала. Чего тебе?!

- Это что? - Максимов показал на матерчатый сверток, который положил на стол.

- А мне почем знать! - Наста хотела уже опять уйти, но все же из любопытства спросила. - Откуда это у тебя?

- Как откуда?! - Теперь удивился Максимов. - Ты же мне его сама дала и деду Матвею просила занести. Скажешь не помнишь?!

- Ах это? - Наста подошла к столу и засмеялась. - Ну что вы мужики за люди - ни ты, ни Матвей так и не посмотрели, что внутри?

- А зачем?

- О-о-о! Странные вы. Дай-ка я разверну. - Наста долго разматывала тряпицу, оказавшуюся длинной.

- Ну, вот видишь, где нам мужикам столько тряпок размотать, не наше это... - но вдруг осекся на полуслове. Наста поставила на стол металлическую коробку или шкатулку, почерневшую от времени. - Это откуда у тебя?

- Колька, первый мой, домой притащил. А где взял, не знаю, не сказал.

- А внутри что?

- Долго мучился, но так и не открыл.

Максимов взял тяжелую шкатулку в руки и начал внимательно рассматривать - металл потемнел, но не поржавел. По крышке шкатулки, если у нее вообще была крышка, извивалась змея, местами ее чешуя не почернела, отсвечивая латунным цветом, - тяжелая. - Максимов взвесил шкатулку в руке и задумался, - Это я по тайге такую тяжесть таскал?

- Зачем носил? Я только просила деду отдать.

- А ему она зачем?

- Матвей у нас мастак на разные загадки.

- Это что значит? Разгадывает?

- А то ты не понял...

- Понял, понял... Да только дед ее не взял, не посмотрел даже, что ты в тряпку замотала, мне отдал.

- А зачем ему смотреть? Он и так знал, что там.

- Так может он знает и что в шкатулке?

- Может и знает...

- Только мне не сказал.

- Раз тебе отдал, значит ты сам должен открыть шкатулку, или не открывая узнать что в ней.

- Умная ты баба, Наста.

- Поумней некоторых.

- Это ты на меня намекаешь? Ты что, обиделась?

- Еще чего.

- А вот тут, кто-то отверткой или ножом ковырял...

- Колька, кто же еще.

- Из тайги принес?

- Из леса... После этого и зачастил на свою заимку...

- А самородок потом принес? - Максимов продолжал крутить шкатулку в руках, потряхивая ее и внимательно осматривая.

- Уже и не помню... А про самородок ты откуда знаешь?

- Догадайся с трех раз...

- Что гадать... Ванька рассказал?

- Отца он очень своего любит. - Максимов ушел от ответа. И сам спросил. - А твой второй знал про шкатулку?

- Что ты!

- А про самородок?

- Я сказала... знаю, незачем было.

- Ну ладно, дело прошлое. А того золота больше нет.

- Знаю, Серега рассказал.

- Как у вас? Может приживется?

- Может. - Наста тяжело вздохнула. - Не знаю.

- А ты поласковей с ним.

- Да как же еще-то... поласковей. И так уж...

- А волк все в лес смотрит... Как Ванька-то с ним?

- Отец парню нужен. - Глаза у Насты увлажнились и она смахнула слезу.

- Приживется, приживется, не переживай. Я ему скажу.

- Вот только этого не надо! - Встрепенулась Наста. - И слезы у ней сразу подсохли.

- Это почему?

- А потому. Сами разберемся.

- Ну, тебе виднее.

В сенях послышались шаги Сирого, скрипнула дверь в дом, и он с трудом перешагнул высокий порог:

- Холодает однако... - Сирый посмотрел на притихших Максимова и Насту. - Не помешал?

- Нет, что-ты. - Ответил Максимов. - Садись. Как, полегче уже?

- Заботами Спиридонихи... - Сирый осторожно сел на табуретку и поморщился, ребро болело. - А это что у вас? - Каторжанин кивнул на шкатулку.

- Колька нашел, - Максимов посмотрел на Насту. - Сделай-ка нам чайку.

Наста захлопотала у печки, а Сирый, посмотрев на Максимова, тот кивнул, взял шкатулку в руки и стал внимательно разглядывать.

- Открыть сможешь? - Спросил участковый.

- Ты же знаешь, начальник, я по другим делам... душегуб я.

- Не береди душу, зачем ты так... дело прошлое.

- И правда что... - Сирый придвинул ближе керосиновую лампу, разглядывая шкатулку. - Шуршит в ней что-то. Слышишь? -

- Слышал... Открыть как?

- Наста, а Ванька где? - По хозяйски спросил Сирый.

- Тут я, - довольные глаза парня сверкнули с полатий.

- Вон ты где? - Теперь Сирый обратился к мальчишке. - Вань, слезь-ка, принеси мне ножичек маленький.

- А где он? - Ванька уже стоял на полу, спрыгнув вниз.

- Я его на кухне оставил.

Ванька босой сорвался с места, скрылся на кухне и загремел посудой, разыскивая нож. А Максимов и Наста переглянулись, понимающе улыбнувшись. "Может и наладится все у них," - в который раз подумал участковый.

Тем временем Парнишка прибежал с кухни, подал ножичек Сирому, - вот, держи, - и уселся рядом.

А Сирый тонким ножичком немного поскоблил выступ на боковой стенке шкатулки, чуть-чуть поддел его и сдвинул в сторону. За маленькой сдвинутой крышечкой чернела замочная скважина.

- Вот она, - Сирый был доволен, - нашел!

Подошла и Наста, все замерли вокруг стола, разглядывая шкатулку.

- Теперь бы еще ключик найти, - добавил Ванька.

- А ключа не было? - Максимов спросил у Насты.

А кто ж его знает. Не помню я. - Наста обвела всех виноватым взглядом. - Давайте лучше чай пить.

15 глава. На коне по зимнему лесу.

Застоялся Султан, замаялся один без хозяина. Максимов вывел коня под уздцы из конюшни и отпустил побегать одного на просторе. Конь обрадовался и начал нарезать круги вокруг деревушки, играя с пушистым нетронутым снегом, даже повалялся в нем от радости, потом заснеженный прибежал к хозяину и начал тереться об него головой.

- Молодец, молодец, набегался. Завтра с утра поедем домой, пора. Поди меня на службе заждались, а тебя Жульетта. Соскучился поди по кобыле своей, А? - Максимов трепал Султана по гриве. Конь от нетерпения переступал ногами, крутил головой в знак согласия.

- Завтра уезжаешь? - Спросил Сирый, выйдя из дома и закурив самокрутку.

- Пора. - Ответил Максимов, уводя коня обратно в конюшню. - По папиросам соскучился, уж больно здешний табачок зол, кашлять от него начал.

- А я вот вроде ничего, привык, не Казбек конечно...

- Ты приезжай в район, не затягивай. Паспорт надо новый оформить. А то со справкой болтаешься, смотри, на неприятности нарвешься. Это я такой добрый, а люди разные бывают.

- Знаю, начальник, не переживай, Ивана повезем в интернат, Ольку проведаем и в милицию с Настой заедем. А потом... в общем решили мы в ЗАГС. Ты как, одобряешь?

- Вам виднее. Не обижай ее, и так она натерпелась.

- Что ты! - Сирый даже возмутился, а потом засмеялся, переводя в шутку. - Да она сама кого хочешь обидит.

- Ладно, ладно, не хорохорься.

- Да я так, люба она мне. Только ты ей не говори...

- Сам скажешь.

- Сам? Не знаю.

- Что так?

- Не знаю, и все тут.

- Разберетесь как нибудь. Ребро-то болит?

- Болит! - Сирый попробовал покрутить туловищем, но поморщился. - Так что не раньше чем через месяц приедем.

- Не знаю, где я буду, можешь меня и не застать.

- Не беда, справимся.

- Я про тебя все Строгому обскажу, начальнику райотдела. Ни к кому не ходи, сразу к нему. Понял?

- Понял.

- Он поможет. Пошли в дом, хорошо сегодня морозит.

- Наста там напекла тебе в дорогу.

- Повезло тебе с женой.

- Ничего, и у тебя сложится.

В доме пахло свежеиспечённым хлебом, а раскрасневшаяся Наста как раз доставала из печки противень с капустным пирогом.

- Вот Максимов, не бойся, голодным тебя не отправлю. Здесь накормлю и с собой дам.

- Ты вон лучше за своим следи, - участковый усмехнулся, но был явно доволен, - смотри какой он у тебя худой. Приедете в район, посмотрю, как он на твоих харчах разживется.

- Не бойся, голодным сидеть не будет, откормлю.

- Я вот что тебя спросить хочу, - Сирый обратился к участковому, но замялся.

- Говори... спрашивай. Что замялся?

- Про ружье я. Сам ведь знаешь, без охоты здесь не проживешь, на зайцах не прокормишься.

- Походу я всех переловил. Последнюю неделю ни один не попался. - Добавил Ванька.

- Ружье? - Максимов оглянулся на ружье, которое так и стояло в углу у двери.

- Оставь, ружье еще отца моего. - Вмешалась и Наста.

- Ничье стало быть, и документов на него никаких... - участковый тяжело вздохнул.

- Как без ружья в тайге, без охоты?

- Вот, браконьерить и будете...

- Так мы ведь только на пропитание, не больше, а? - Наста по своему, по бабьи, уже готова была пустить слезу, а вся троица, теперь уже семья, окружила Максимова. - И не мы одни с этого ружья кормимся, вся деревня... все кто остались.

- Уж не знаю, что и делать - закон ведь... А с другой стороны... ладно. - Максимов посмотрел сначала на Сирого, потом на Насту, - Под твою ответственность, ты вроде как староста здесь. Поняла?!