Из записок участкового Максимова

- Ты что о муже так?

- Неделю пьет, неделю на печи лежит, на неделю в тайгу уйдет... в свое удовольствие живет.

- А ты приструни его.

- Ага, его приструнишь.

- Ты, и заставить не могла?

- Где мне.

- Пьет много?

- Пока все не выпьет... Ты участковый не думай, аппарата у нас в деревне нет. Брагу ставим. Тебе с устатку налить?

- Потом. Ты мне про тех троих лучше расскажи.

- Расскажу. И еще про одного расскажу, рано утром сегодня забегал. Как намазано у нас чем.

- Про Сирого что ли?

- Ага. Сказал, что ты скоро придешь.

- А он куда подался?

- Все туда же, за теми же, троими.

- Ему зачем?

- Рассказала ему о них. - Наста озадачилась. - А что, не надо было?

- Да нет, ничего... И что Сирый?

- Знает он одного.

- Из беглых этих? А они точно беглые?

- А то, у меня глаз наметанный. Много их через нашу деревню проходит, зон в округе сколько. Да, Гунявый того зовут.

- Это которого Сирый знает? - Максимов насторожился.

- Его, его... уж очень от него воняет, как... тухлой рыбой.

- Сама что думаешь?

- Ничего... Терки у них какие-то. Сирый аж затрясся весь. За ними и пошел.

- Куда они подались?

- Те первые? Вроде как на Дюлино... Ладно, ты есть-то будешь?

- У вас же самих есть нечего... Олька сказала обобрали вас.

- Сколько могли, забрали. Да им втроем много и не унести, доходяги. А мы прокормимся. Ванька вон, на петли наловчился зайцев ловить. Я с утра щей наварила. Хлеб испекла.

- Ну тогда давай.

Хлопнула дверь, пришел Ваня.

- Знатный конь у тебя, участковый.

- А то. Казенный.

- В милиции всем таких дают?

- Только тем, кто бандитов ловит.

- О, я тоже в милицию пойду.

- Пойдешь, пойдешь. Только выучиться сначала надо.

- И есть хорошо. Садись. - Мать налила сыну большую тарелку щей. - Кормилец наш.

- А папка ваш давно ушел?

- Давно.

- Тоже на Дюлино?

- Да нет. Избушка у него в той стороне, - Наста замолчала, потом махнула рукой, - на лося пошел... И не смотри на меня так. Если бы завалил, всей деревне до лета бы хватило.

- До лета... - Максимов покачал головой и вздохнул. - Ружья за твоим мужем не значится.

- А ты знаешь?

- Знаю!

- Петра это ружье...

- Было Петра... Попова, покойничка. Так это ружье сдать надо было давно... Незаконное оно!

- Это ружье деревню кормит.

- Эх, что с вами говорить. - Участковый уткнулся в тарелку.

А Наста, воспользовавшись моментом, зачерпнула поварешкой из чугунка горяченьких щей, подцепив кусок зайчатины побольше, и, не спрашивая, добавила Максимову в тарелку, подмигнув Ване. Тот понимающе улыбнулся.

- Все же как думаете, - участковый обратился к матери и сыну, доедая щи, - зачем беглые в сторону Дюлино пошли?

- Дайкино золото ищут, - выпалил Ваня, для убедительности добавив, - и нечего думать.

- Сказки это и только! - Наста воинственно махнула поварешкой.

- Слышал я про это золото, слухи одни, - добавил Максимов. - А вообще мне все равно туда, в Дюлино. О Матвее не слышно?

- Нет, давно не приходил вечный дед, сидит у своего источника. - ответила Наста.

- И живую воду пьет? - Усмехнувшись спросил Максимов.

- Не знаю. Только об этом деде еще моя бабка рассказывала. Ладно, Вань сходи проверь, как там баня? Я сегодня стирку затеять решила. Участковый, - игриво обратилась Наста, когда сын вышел, - в баньку не желаете перед дорогой?

- Некогда мне. Пора.

- Сегодня все равно до Дюлино не доберешься, и коню роздых нужен. Не в тайге же тебе ночевать.

- А заимка твоего мужа где?

- Не ближе Дюлино. Дед Матвей расскажет, как найти. Так что, остаешься?

- Баня готова, - Ваня прибежал с улицы, - пошли, покажу что, да как.

Баня по черному протопилась на славу. Максимов с Ваней попарились от души, Ваня ушел первым. А когда и Максимов собирался вернуться в дом, к нему заглянула Наста.

4 глава. О бане и женщине.

- Лейтенант, не помешаю?

- Не помешаешь, заходи. Ну и баня у тебя, славная!

- А я? - Наста повесила полушубок на гвоздь и осталась в рубахе. - Компанию не составишь?

- Нет. - Максимов придирчиво посмотрел на хозяйку и хмыкнул, улыбнувшись.

- Так сразу и нет. Что, не глянулась?

- Глянулась. Только...

- А ты не бойся, никто не узнает.

- Я и не боюсь. Тебе и так есть с кем париться.

- О-о-о! Ты про мужа что ли?

- И про него.

- Так от него толку никакого.

- И в бане тоже? - Максимов засмеялся. - Это вы уж сами разбирайтесь.

- Эх, не везет мне с мужиками, - расстроилась Наста. - А ты что, такой праведный?

- Праведный, неправедный, только какой же я, представитель власти, пример людям подам, если с чужой бабой в бане париться буду?

- Э-э! А на каких это людей ты намекаешь?! Где они, люди-то? - Наста открыла дверь на улицу и крикнула, - А-у-у! Люди! Идите-ка, на праведника посмотрите!

- Закрой, закрой дверь-то. Не лето.

- Так пойдем, веником так пройдусь, что жарко станет. Да и мне бы поясницу как следует пропарил, сорвала недавно.

- Вот мужа твоего найду, он тебя как следует и попарит, все косточки сразу на место встанут.

- Максимов, а ты сам-то, мужик ли? Может только властью своей прикрываешься?

- Не проймешь ты меня этим.

- В прошлом году агротехник по нашим краям ездил. Вот он настоящим мужиком был.

- А вы, бабы, только так мужиков и меряете? Потом и про меня, участкового, тоже всем будешь рассказывать? А перед Ванькой, сыном, не стыдно?

- А он ничего не знает. - Наста скинула рубаху и, сверкнув голубыми глазами, пробежала из предбанника в парную.

В ответ Максимов схватил запаренный веник и со всего маху хлестанул вдогонку назойливую хозяйку по мягкому месту, затем оделся и пошел в дом.

Ванька сидел на приступке у печки и прилаживал к ведру отвалившуюся ручку.

- Не остался с ней?

- А она что, со всеми так?

- Нет, больше болтает.

- И про агротехника?

- Не знаю. - Ванька усмехнулся. - Я ей не сторож. Мужиков здесь не осталось. Вот она и...

- Понятно. А отец как же?

- Не отец он мне.

- Вот как?

- Так вот, - Ванька не по детски вздохнул, к тому же поправленная ручка никак не вставлялась в проушину.

- Дай- ка, я. - Максимов взял у мальчишки ведро, подогнул ручку и вставил ее на место. - Вот, на. А Олька как же, чья дочь?

- Его, этого. Только толку от него никакого. Мать думала - какой - никакой мужик в доме будет. Да наверное уже десять раз пожалела.

- Значит вы брат и сестра по матери?

- Получается так.

- Все же он охотник, семью кормит.

- Это у него не отнимешь. Только напрасно она ему про Дайкино золото рассказала. С той поры - или пьет, или шатается по тайге.

- Золото ищет?

- Чеканулся совсем.

- А ты сам-то веришь в это золото?

- Верю. Отец мой тоже из-за него сгинул.

- Странно. А что за золото? Жила золотая?

- Нет, я еще маленьким был, мой отец рассказывал - пещера есть, а там видимо невидимо самородков и фигурок золотых.

- Фигурок?

- Вот. Дайка здесь еще в древности жила. А потом местные молились на нее. Золото ей несли. Она до сих пор его охраняет. Чужих не пускает.

- А что за фигурки-то?

- Дайка, из золота отлитая. Отец мой тогда и построил заимку, чтобы охотиться и пещеру искать.

- А Олькин отец, тоже в эту заимку ходит?

- Тоже, только толку никакого.

- А у твоего отца что, толк был?

- Был... - Ванька задумался, а потом махнул рукой, - ладно уж, скажу, ты у нас начальник, милиционер. Принес отец один раз самородок, а может и фигурку, мне ее не показывали близко. Потом продать решили. Отец в округ уехал, вернулся грустный - ни золота, ни денег.

- Обманули?

- Не знаю что. Долго с матерью шептались. Потом отец опять в тайгу ушел...

- И что?

- Не вернулся больше.

- Теперь и Олькин отец...

- Все может быть.

- Как же заимку эту найти?

- Дед Матвей знает.

- Он и Олькиному отцу показал где она?

- Он, больше некому.

- А эти беглые? Они откуда про золото знают?

- Не говорили. Одно спрашивали - как до Дюлино дойти. Не говорили про золото, только один из них шепнул тому, вонючему - тамо оно, Дайкино золото.

- А Сирый? Долго у вас был?

- Нет, ночью еще пришел, у нас в деревне работал. Мать ему и рассказала про тех троих и про вонючего.

- Про Гунявого?

- И про него. Еще пошутила - братаны твои были.

- А ему про золото рассказывали?

- Нет. Только мать еды с собой дала. Просила помочь сарай поправить.

- А он, Сирый?

- Заторопился вдруг, сказал - когда дело сделает, вернется и починит. Крыша у нас проваливается. Как бы от снега совсем не рухнула.

- Дело сделает... - Максимов задумался про себя, а вслух сказал, - ты снег-то с сарая сбрось. Смотри только, осторожно, не провались.

- Знамо дело.

- Я смотрю, дрова у вас только напилены. Колотых совсем мало осталось.

- Топорище у колуна сломалось.

- А другого топора что - нет?

- Пойдем-ка посмотрим пока мать в бане, может что и придумаем.

- Ей еще надо воды натаскать, стирка у ней.

- Пошли, пошли, разберемся.

В общем топор Максимов починил, выстругал новое топорище, пусть и неказистое, дров наколол. Между делом с Ваней таскали и воду с реки в баню. Пришлось помочь и белье отжимать. Тут уж было некогда отворачиваться от раскрасневшейся Насты. А она все же стреляла глазами в сторону Максимова. Деревенские бабы могли справиться с любой работы, но мужицкие руки были сильнее, а в чем-то и ловчее.

Успел Максимов и обойти жителей деревеньки, посмотрел как они живут, заглянул в домовые книги. Обновил данные, отметив убыль немногочисленного населения. А убыль, хотя и можно было ее причислить к естественным причинам, все же была по всяким горьким поводам. Мало люди жили на селе. Дожить до пятидесяти лет считалось за счастье.

Стемнело, за работой день пролетел незаметно. Поужинали утренними щами с зайчатиной и легли спать. Ваня залез на полати, там было его место и теплее. Максимов расположился на широкой лавке у печки. Наста дала ему тюфячок, а под голову худенькую подушку. Укрылся он своим полушубком и уснул сразу.

А ночью проснулся от вздохов и всхлипываний, доносившихся из-за занавески, где спала Наста. Не утерпел и босой прошел к ней по студеному полу. Женщина услышала его осторожные шаги, встрепенулась, но потом отвернулась к стене и уткнулась лицом в подушку.

- Ты прости меня, Наста, - прошептал участковый, присев рядом на край кровати.

Женщина затихла, а потом повернулась к Максимову.

- Что ты! За что? - Горячим шепотом ответила женщина. - Это ты меня прости... за то, в бане.

- Я понимаю. Но не могу я вот так, просто так...

- А у тебя есть кто?

- Нет. Я ведь после восьмого класса из Юзьвы в школу милиции уехал. А там... Не получилось у меня ничего.

- Девушка была?

- Была... к другому ушла.

- Тебя... такого... и бросила? Мне бы...

- Подрался я из-за нее. Она того, другого, и пожалела. А меня... в общем отчислили, не доучился. Вот и вернулся обратно.

- Как же ты в милиции работаешь?

- А кому работать? Некому. Начальник милиции в Юзьве и так рад был, что я вернулся, взял участковым, даже без образования.

- Ничего, встретишь ты еще свою... не переживай. А я... не думай обо мне плохо... я ведь не такая. И мужа своего... и первого, да и второго... любила.

- А я и не думаю, - Максимов любил так отвечать на трудные вопросы. И сам спросил - А что ж ты о своем теперешнем муже - любила?

- Пусто как-то стало...

- Да что ты... жив он, - Максимов, как мог, пытался успокоить женщину.

- Не знаю, не верю - Наста ткнулась лицом в ладонь участковому и заплакала. Ее слезы были горячими и наверное по-настоящему горькими... - Спасибо тебе.

- За что?

- Хороший ты, пожалел меня...

- Вставай, пора, - Ваня толкал Максимова, крепко уснувшего уже под утро. Участковый долго ворочался на неудобной лавке и вспоминал, как учился в школе милиции и свою первую любовь, закончившуюся так несчастливо.

- Что, пора? - Максимов сел на лавке, разминая затекшее тело.

- Пора, пора, до Дюлино путь неблизкий, - отозвалась Наста, суетившаяся у печки. - Вань, коня запрягай. А вот в дорогу тебе наготовила. Уж не взыщи, что было. Вот тут деду Матвею отдельный гостинец, он это любит.

Участковый плеснул в лицо холодной водой из рукомойника, чтобы быстрее проснуться, быстро оделся, закинул за плечи вещмешок и поспешил во двор. Наста накинула платок, полушубок и, сунув ноги в валенки, вышла следом. Там уже ждал Ваня с оседланным Султаном.

- Едь напрямую через речку мимо проруби, где вчера воду брали, дальше возьмешь левее и попадешь на дюлинскую дорогу. Так спрямишь, быстрее будет. - Посоветовал Ваня, держа коня под уздцы.

- Понял.

Наста стояла в стороне и молчала, стесняясь подойти к Максимову. Он сам обнял и поцеловал ее: "Жди. Мужа жди!" Женщина молча помахала на прощание рукой.

Спящее Юзино осталось позади, Максимов пересек по льду речку. Султан застоялся и все норовил пуститься вскач, но хозяин сдерживал его. Было еще темно, тропки почти не видно - Луна спряталась за плотным одеялом облаков.

Максимов еще вспоминал Насту, немного странную, Ваню, рано повзрослевшего, но его уже больше занимал поиск беглых и таинственной пещеры с золотом. Правда был еще и дед Матвей - вечный дед и пропавшие мужья Насты, и Сирый, жаждавший мщения за своего названного братана Краюху.

5 глава. Опустевшая деревня и вечный дед.

День все больше клонился к вечеру, начало быстро смеркаться, а деревня все не показывалась. Никакой дороги до деревни давно не было, так, еле заметная тропка в снегу. Только это и радовало Максимова - наверняка здесь и прошли беглые каторжане и Сирый, обуянный неистощимой местью за дружка.

Участковый имел карту - километровку, компас - не заблудишься. Но Максимову было непонятно: "Как каторжане шли на Дюлино? У них - то ничего нет, по крайней мере не должно быть. Угадать занесенную дорогу зимой невозможно! А двигались беглые уверенно, словно знали местность." Пока это было отнесено Максимовым к загадкам.

Крайний дом показался сразу и вдруг - на фоне снега, все более отливающего синевой, возникла бревенчатая стена, и окно, пустое, черное, тоскливо смотрящее в сторону леса, на опушку которого вышел участковый. Максимов не торопился, спрыгнул с коня и держался в тени леса, за снежными лапами елей.

Протоптанный след уходил в деревню, там было тихо, вообще не доносилось ни звука от человека, или животного. "Хотя бы ворона каркнула, и то веселее было. - Подумал Максимов, привязал Султана к дереву и погладил по гриве. - Тише, стой здесь, жди. - Конь недовольно мотнул головой и всхрапнул. - Служба у нас с тобой такая, ждать, да догонять. А я вот здесь опушкой, со стороны огородов проберусь. Хотя какие здесь огороды. Похоже нет никого в деревне и давно уже. Где мне этого деда искать?"

Дюлино только называлось деревней, скорее это был хутор, где когда-то жило несколько семей, державших коров и поставлявших мясо в округ. Но когда это было, никто толком и не помнил. Жители - кто умерли, кто разъехались в еще живые деревни. До последнего времени здесь оставался только Матвей - вечный дед, как его звали. Но и он уже года два, как говорили жители Юзино, ближайшей деревни, тоже не показывался. "Вечный - то он вечный, только как это? - Подумал Максимов. - Не может такого быть."

Участковый пробрался на хутор и притаился за развалившимся сараем дома, ближнего к лесу. Тихо, не было здесь никого. Но на всякий случай Максимов достал из кобуры пистолет. Сталь холодила и успокаивала. Место для наблюдения за сараем было удобным, отсюда было хорошо видно все пять домов хутора. Они также были с мертвыми, пустыми глазницами окон.

Максимов был терпелив и выжидал. "Не торопись, кто его знает, что в этом Дюлино. Лучше обождать." - Говорил он себе, стараясь не переминаться с ноги на ногу. Рука, державшая ТТ, замерзла, но лучше было мерзнуть, так было надежнее.

Стемнело окончательно, но темные остовы домов все еще виднелись. Максимов всматривался в них, но нигде не заметил огонька, дымка: " Все же беглые если и были здесь, то прошли дальше. А где же дед Матвей тогда? Его тоже нет на хуторе, это точно.

Все же оставаясь настороже, участковый обошел дома, подсвечивая себе фонариком. Беглые тоже прошли по домам, оставшимся дворовым постройкам, но вряд ли нашли для себя что-либо ценное. Хутор был разграблен наверное давно, еще когда ушли люди. Протоптанная тропка уходила дальше в лес и терялась в тайге. "Знали куда идти и торопились. Как будто что-то гнало их вперед. - Размышлял Максимов. - А что? Золото! Что же еще больше."

За средним домом сохранилась баня с еще целой крышей из теса. Правда дверь в баню висела на одной петле, но это было ничего, не беда, можно было как-то закрыться изнутри. И баня оказалась не с очагом, а с печкой и трубой. Можно переночевать, а чем топить - не проблема, разного хламу было вокруг полно.

"Вот только чем Султана накормить?" - подумал Максимов, приведя коня из леса и привязав его рядом с баней. Но и этот вопрос решился - участковый приметил недалеко стог сена, правда сено было уже старым, даже подгнившим. "Чем богаты, тем и рады, ты уж не взыщи, ладно, - обратился он к своему другу, принеся несколько охапок, - потом, дома отъешься. А чтоб тебе веселее было, вот." И Максимов отсыпал из притороченного к седлу мешка немного овса, припасенного еще из Юзьвы.

В бане было тепло, в печке весело трепетал огонь, потрескивали дрова. В котелке закипала снеговая вода, и пачка с чаем еще оставалась, другая, вторая. "Эх Сирый, Сирый, утащил таки чай и папиросы. Но ладно, не жалко. Не плохой ты в общем человек. И встретимся мы с тобой. А запас курева у меня еще имеется. - Так рассуждал Максимов, нарезая хлеб, сало, и удивился, обнаружив в тряпице пирожки с картошкой. - Ох и Наста, когда успела?! Хорошая хозяйка, и баба ладная... жаль... не моя... А почему не моя? Нет, не моя, чужая." С этой мыслью Максимов и уснул, подбросив дров в печку и растянувшись на полке.

- Ну здравствуй, странник. - Голос прозвучал неожиданно, но с другой стороны и ожидаемо. Только не так Максимов представлял деда Матвея, все же никак вечного деда. Не верил участковый во всякую чертовщину, впрочем как и в Бога. - Спи, спи, не тревожься, не помешаю.

Максимов хотел ответить, но не смог, хотя слова так и просились, и придумывать их не надо было - не слова, вопросы.

- Не веришь, и не надо. Не надо веры никакой, завтра увидимся. Как меня найти? Ноги доведут, сами, не твои, коня твоего. Уж больно он хорош у тебя. Такой же у меня был, давно, когда-то. И не помню уже когда. Может твой конь и есть мой. Кто его знает... Неисповедимы пути. Чьи? И твои, и мои, и многих еще. Все мы идем и идем. Нельзя стоять, нельзя останавливаться. Пока идешь - живешь.

- Ты где?! - Наконец смог выкрикнуть Максимов и вскочил, больно ударившись головой о низкий потолок бани. - Сон еще не прошел, голос деда, а это был он, Максимов не сомневался, звучал в голове. Но и явь нового дня уже брала свое. В крохотное оконце бани, которое вчера Максимов заставил осколками стекла, уже пробирался свет нового дня.

"Где он? Это был сон? - Максимов оглянулся и конечно никого не увидел. - Сон. - Участковый улыбнулся и поежился от сна и холода, дрова давно прогорели. - Приснится же такое. Ладно, надо собираться в дорогу. Как он мне сказал? Пока идешь - живешь. А ведь хорошо сказал. Однако проспал я - светло уже. Пора и дальше, к деду. Вот только где его искать? Где? Конь сам найдет. Ну что ж. Посмотрим. Может надо и снам верить.»

6 глава. Незамерзающий источник и вечный дед Матвей.

Тропинка, протоптанная беглыми каторжанами, уходила из деревни и скрывалась в лесу, Максимов пошел по ней настороже, ведя коня в поводу. Всякое можно было ждать от этих людей, или уже нелюдей. "Где вообще лежит грань, или черта между человеком и преступником. ведь он так и называется, потому что преступил невидимую черту и встал на извилистую тропку, заканчивающуюся рано или поздно только одним - наказанием." - Так можно было описать мысли участкового, пробирающегося по лесу.

Скоро следы беглецов вывели на поляну, где между каторжанами что-то произошло. По следам было видно, как они не знали, куда дальше идти и метались то в одну сторону, то в другую. Участковый увидел даже несколько красных капель на снегу: "Да-а, видимо здесь произошла драка, а скорее просто наказание одного из беглых, проводника, не знавшего куда идти дальше."

На поляне снег был вытоптан, но все же следы уходили в лес. "Вот только куда? Что же все-таки искали беглые в тайге, забираясь все дальше на север, где и жилья-то никакого уже не было. - Размышлял Максимов, осматривая поляну, - И что делать мне - преследовать их, или сначала найти деда, заимку мужа Насты? Никуда они далеко не уйдут, некуда дальше идти, и возвращаться обратно будут по своим же следам. Сначала надо разыскать деда."

Между тем Султан явно не проявлял никакого интереса к следам беглых, а порывался пойти левее, где, как казалось, была непроходимая чаща. "Конь знает," - вспомнил Максимов слова деда из ночного сна и доверился чутью животного. А Султан пробрался через колючий ельник и притих. "Что там такое?!" - Подумал Максимов и боком, пряча лицо от иголок, пролез за конем и оторопел.

За густым ельником образовалось небольшое свободное пространство, и снег на нем был истоптан животными, видимо любившими это место. Султан стоял в центре полянки, тревожно поводил ноздрями и тихо гугукал, не открывая пасти. Максимов тоже насторожился, рука уже потянулась к пистолету, но остановилась. Участковый улыбнулся.

В центре полянки из снега возвышался большой камень, словно отполированный. Султан замер у этого камня и слушал лес, прядая ушами, впитывая его запахи. И когда убедился, что в округе никого нет, наклонил голову и начал облизывать камень. "Солонец, вот в чем дело! Поэтому и животные сюда ходят!" - Разгадка притягательности этого места оказалась простой.

Максимов тоже подошел к камню, отполированному языками животных, и потрогал его рукой. Камень был холодным, оставался шершавым и соленым. Султан лизал его длинным языком, и пряный запах соли исходил от громадины. Участковый тоже полизал бы камень, но не стал, лишь провел языком по пальцам, покрывшимся солью.

Какой-то сторонний звук доносился из леса, и этот звук напомнил Максимову воду. Участковый взял коня под уздцы и с трудом отвел от камня упиравшееся животное: "Хватит, хватит, пойдем, там вода". Султан хотел недовольно заржать, но не стал и лишь прядал ушами. Пробравшись через плотный ельник, человек и конь оказались у оврага, в который спускалась тропинка, протоптанная животными, и пошли по ней.

Журчание воды становился все ощутимее. И скоро, двигаясь уже в самом низу оврага, склоны которого возвышались метров на двадцать, Максим оказался у источника, вытекающего из-под большого камня. Источник не замерзал даже в трескучие январские морозы, от него поднимался пар, а в месте, где вода вытекала из-под камня, образовалось углубление. Вода журчала, была прозрачна, и на дне ручья виднелась осока, шевелящаяся в серебряных струях.

Источник менялся, завораживал, на звенящую воду можно было смотреть долго. Максимов тоже поддался этому наваждению, и если бы не Султан, мотнувший головой, то мог и не заметить старика, неподвижно стоящего в воде, ниже по течению. Максимов вздрогнул, но как он ни был натренирован реагировать на опасность, рука не потянулась к пистолету. Быть может никакой опасности и не было.