Архивная крыса. Дело о пропавших девушках

Ему было за шестьдесят, но выглядел он бодро, двигался легко. Высокий, сухощавый, с аккуратной бородкой, мягким голосом и внимательными, чуть насмешливыми глазами, мерцавшими из-под очков в тонкой оправе – Сергей Петрович был воплощением классического интеллигента.

– Простите, что прервал вашу беседу. Наверное, я не вовремя?

– Ну что вы, Сергей Петрович, очень даже вовремя, – оживилась Оксана Геннадьевна. – Мы как раз обсуждаем исторический проект ко Дню города.

– И как успехи?

– Были бы лучше, если бы некоторые сотрудники выполняли свои прямые обязанности, а не занимались самодеятельностью, – вмешалась Маргарита Семёновна и злобно покосилась на Анну.

Громов перевёл взгляд на пристыженную архивистку.

– Что за самодеятельность? – поинтересовался он.

– Плахтина раскопала какую-то жуткую историю из девяностых, – нажаловалась Оксана Геннадьевна. – Типа, у нас тут было модельное агентство, которое отправляло девушек работать за границей. А вместо этого их…эм…убивали? Плахтина решила, что за моделями охотился маньяк. Или банда торговцев людьми.

Она картинно вздохнула и выразительно посмотрела на Громова.

– Можете себе представить себе такую дичь? Я думаю, наша Анечка просто пересмотрела криминальных сериалов про девяностые.

– Вот как? – Сергей Петрович перевёл взгляд на Анну.– Модельное агентство? В Приозёрске?

– Именно, – процедила Маргарита Семёновна.– А теперь у нас сорваны все сроки по юбилейному выпуску из-за сотрудницы, которая не умеет правильно расставлять приоритеты.

Анна опустила глаза. Щёки у неё горели. Она терпеть не могла, когда её отчитывали при посторонних, тем более при человеке, которого в городе все уважали.

– Вы позволите? – мягко попросил Сергей Петрович.

Не дожидаясь ответа, он взял папку с материалами. Перелистнул пару страниц, задержался взглядом на фотографии девушек, перевернул её и всмотрелся в подпись.

– Вот как, – произнёс он. – Очень любопытно.

Маргарита Семёновна шумно выдохнула.

– Сергей Петрович, мы сейчас не обсуждаем, любопытно это или нет. Мы обсуждаем дисциплину.

– Дисциплина – это прекрасно, – согласился Громов. – Но я всё же рискну поддержать Анну Сергеевну.

Он повернулся к Оксане Геннадьевне.

– Не бойтесь разрабатывать историю с модельным агентством. Думаю, получится довольно интересно, особенно если Анна Сергеевна будет собирать факты под вашим чутким руководством.

Он слегка поклонился Красавкиной.

– Лихие девяностые, девушки из глубинки, мечтавшие вырваться в Европу, исчезновения, таинственная надпись на фото…Звучит как криминальный роман. А если дополнить статью хорошими иллюстрациями, получится отличный материал. Я бы даже сказал, сенсация, – добавил Громов, задумчиво разглядывая старый снимок.

Оксана Геннадьевна слушала краеведа с удивлением, но в конце кивнула, признавая его правоту.

– Боюсь, что с хорошими иллюстрациями у нас проблема, – кисло заметила она. – В архиве нет ничего приличного, Плахтина раскопала что-то совсем унылое и ужасного качества.

– Это не проблема, – оживился Сергей Петрович. – Я собрал большую фотоколлекцию по девяностым. Праздники, конкурсы, ярмарки, заезжие «звёзды»... Думаю, там найдётся что-то и по модельному агентству. Могу помочь Анне Сергеевне с поиском материалов.

Анна подняла голову. Она чувствовала себя, как приговорённый к смертной казни, которому неожиданно зачитали приказ о помиловании.

– Вы серьёзно? – вырвалось у неё.

– Вполне, – улыбнулся Громов.

Маргарита Семёновна покосилась на него с раздражением. Ей не нравилось, что кто-то публично спасает её подчинённую от публичной порки, да ещё с такой небрежной элегантностью.

Зато Оксана Геннадьевна выглядела довольной.

– Сергей Петрович, если вы готовы нам помочь, это многое меняет. Я бы даже сказала, всё. Потому что без визуала такой текст не выстрелит.

– Договорились, – кивнул Громов. – Анна Сергеевна, загляните ко мне сегодня после обеда. Прошерстим мой архив. Буду рад, если откопаете сенсацию. Коллекция там большая, так как к девяностым у меня личный интерес.

– Спасибо, – промямлила Анна.

– Только это не отменяет вашей основной работы, – тут же вмешалась Маргарита Семёновна. – И если завтра утром у меня на столе не будет нормальной подборки по юбилею, никакие сенсации вас не спасут.

Анна кивнула ещё раз. У неё уже не было сил ни бояться, ни возмущаться. Только странное, почти детское облегчение от того, что её хотя бы не уволили немедленно.

На этом совещание было окончено. Оксана Геннадьевна унеслась прочь вместе с бумажным стаканчиком и запахом кофе. Маргарита Семёновна, грозно насупившись, удалилась к себе. В кабинете остались лишь Анна и Сергей Петрович.

– Не расстраивайтесь так, – сказал он тихо.– В нашем городе не любят людей, которые роются в старых тайнах. Прошлое не терпит любопытства. Оно, знаете ли, начинает нервничать.

Анна невольно улыбнулась.

– У меня такое чувство, что сегодня я уже довела до нервного срыва как минимум двух человек.

– Неплохой результат, – одобрил Громов. – Приходите к трём. Я буду ждать.

Резиденция Громова располагалась в бывшей женской гимназии. Дом был одноэтажный, с колоннами, лепниной и небольшим садиком, где летом цвели мохнатые красно-розовые пионы, а сейчас вовсю буйствовала сирень. Анна пришла без пятнадцати три, с папкой под мышкой и чувством неловкости на душе. Ей казалось, что Сергей Петрович заступился за неё исключительно по доброте душевной, а теперь жалеет о своём необдуманном порыве. Но Громов встретил её так, будто ждал дорогого гостя.

– Заходите, заходите, – сказал он, проводя Анну в свой кабинет. – Я как раз заварил чай. Без чая у прошлого совсем не тот вкус.

Анна робко вошла в комнату и огляделась. Именно таким она и представляла себе кабинет историка и краеведа: тёмные книжные шкафы до потолка, винтажные фотографии в резных рамках, тяжёлый письменный стол с бронзовой лампой. Над всем этим великолепием витал лёгкий запах дорогой туалетной воды, пыли и типографской краски. Напротив письменного стола, на стене висела большая карта старого Приозёрска, а под окном стояли коробки с фотографиями.

– Вот моё богатство, – сказал Сергей Петрович, проследив за её взглядом. – Хотя половина города считает меня местным сумасшедшим, который собирает всякий хлам.

– У нас в архиве это называют профессиональной деформацией, – тихо заметила Анна.

– Тогда мы с вами коллеги, – улыбнулся Громов.

Он поставил перед ней чашку чая и сел напротив.

– А теперь рассказывайте. Что вы знаете про «Грацию»?

Анна, запинаясь от смущения, выложила ему всё: и про рекламную статью, и про Машу Медянову и про анонимное послание, в котором советовали найти Анфису Князеву. Сейчас вся эта история казалась ей какой-то нелепицей, и она боялась, что такой серьёзный человек поднимет её на смех. Но Сергей Петрович слушал внимательно, не перебивая, только кивал и делал какие-то пометки.

– Любопытно, – подытожил он, когда Анна выдохлась и с надеждой уставилась на собеседника. – «Грацию» я, конечно, помню. Шуму тогда было много. Для приозёрцев это модельное агентство стало чем-то вроде билета в красивую жизнь. Девчонки толпами выстраивались на кастинг. Общественность, конечно, не одобряла. У нас вообще очень консервативные нравы, если вы заметили…

Анна с готовностью кивнула.

– А Ларису Звонарёву вы знали?

– Так, видел пару раз на городских праздниках. Эффектная женщина и очень бойкая. Кажется, не местная, откуда-то приехала. Умела нравиться людям. Такие всегда выходят сухими из воды.

Он подошёл к шкафу и достал оттуда толстую папку с наклейкой «Приозёрск. 1990-е».

– Ну, давайте посмотрим. Возможно, что-то всплывёт.

Следующий час они провели над фотографиями. Анна чувствовала себя почти счастливой, ведь впервые с начала расследования кто-то воспринимал её всерьёз. Громов ни в чём не упрекал и не поднимал её на смех, просто внимательно слушал и соглашался с тем, что исчезновения девушек – интересная история, которую стоит раскопать.

В его коллекции нашлись афиши конкурса моделей, анонс благотворительного показа в Доме культуры и несколько рекламных фотографий, на которых девушки из «Грации» позировали у памятника неизвестному революционеру. На одном снимке Анна сразу узнала Машу Медянову – светлые волосы, длинные ноги и счастливая улыбка человека, который уже видит себя далеко отсюда.

– Это она, – тихо сказала Анна. – Моя соседка.

– Красивая девочка, – заметил Сергей Петрович. – Таким в девяностых здесь было тесно.

Анна перебрала ещё несколько листов и вдруг радостно ойкнула.

– Смотрите, здесь есть что-то ещё!

Перед ними лежал чёрно-белый снимок. На ступенях Дворца культуры стояли трое: женщина в светлом костюме, какой-то мужчина в кожаной куртке и одна из девушек. Лицо мужчины на снимке было размытым, но что-то в нём показалось Анне знакомым.

– Кто это? – спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами Сергей Петрович. – Похоже, это снимали после одного из городских показов...

Он перевернул фотографию.

На обороте карандашом было написано: «Грация. После отбора. 14 сентября 1996».

И ещё одна строчка, написанная торопливым рваным почерком: «Не отдавайте девочек Седому!».

Анна подняла глаза на Громова. Тот смотрел на надпись очень внимательно.

– Вы знаете, кто такой Седой? – спросила Анна.

Сергей Петрович молчал буквально секунду.

– Анна Сергеевна, у нас тогда полгорода были или лысые, или седые. Да, собственно, как и сейчас, – мягко сказал он, коснувшись белоснежной шевелюры. – Так что эта деталь нам, к сожалению, ничем не поможет.

Анне стало неловко. Повисла пауза, которую прервал звонок смартфона. Громов нехотя глянул на экран:

– Из администрации. Наверное, что-то срочное.

Он извинился и вышел, забрав с собой телефон.

Анна осталась одна. Несколько секунд она молча рассматривала фотографию.

Потом покосилась на стопку бумаг, лежавшую на краю стола. Сверху красовались концертные афиши, программа какого-то мероприятия и приглашение на «Ночь в музее». Под ними виднелся счёт за реставрацию картины и приглашение на краеведческую конференцию в Великий Новгород. В общем, ничего интересного.

И вдруг ей бросился в глаза бумажный уголок, торчавший в самом низу стопки.

Конечно, Анна знала, что приличным людям нельзя рыться в чужих вещах, но искушение оказалось слишком сильным. Воровато озираясь, она осторожно потянула за уголок. Под горой из рекламных буклетов, накладных и счетов неожиданно обнаружился сложенный вдвое лист с машинописным заголовком: «Список участниц, рекомендованных к выезду. Октябрь 1996».

Дрожащими руками Анна развернула лист. В списке было шесть фамилий. Пять из них она уже знала, но последняя фамилия заставила её охнуть, удивлённо вытаращив глаза.

Шестой участницей в списке «Грации» была Анфиса Князева. Та самая, которую ей так советовал найти анонимный доброжелатель.

Глава 4

Некоторые открытия лучше делать в присутствии свидетелей и, по возможности, нотариуса.

Анна сидела в кабинете Громова, держала в руках машинописный лист со списком «рекомендованных к выезду» и смотрела на шестую фамилию так, словно та могла передумать и исчезнуть. Бледно-серые буквы на тонкой, пожелтевшей по краям бумаге почти слились с фоном. Однако можно было без труда разобрать имена и фамилии участниц. Напротив каждой – год рождения и страна назначения. Шесть приозёрских моделей, которых куда-то собирались вывезти. Пятеро из них бесследно исчезли в далёком девяносто шестом. О том, что тогда случилось, могла рассказать шестая из них. Анфиса Князева.

Сердце у Анны бешено стучало. История с пропавшими моделями всё больше напоминала запутанный клубок, из которого торчало сразу несколько нитей. Вот только за какую потянуть, чтобы не ошибиться?

В коридоре Сергей Петрович всё ещё разговаривал по телефону. У неё было секунд тридцать, максимум минута. Анна быстро вытащила телефон, сфотографировала список, потом ещё раз, покрупнее, нижнюю часть листа, где значилась фамилия Князевой. После этого засунула листок обратно, стараясь придать стопке документов первозданный вид. Едва она успела отдёрнуть руку, как дверь кабинета открылась.

– Простите, – сказал Сергей Петрович, входя с усталой улыбкой. – Администрация срочно нуждалась в моём мнении о вещах, которые давно решила без меня. Вы не скучали?

– Нет, – ответила Анна слишком быстро.

Громов взглянул на неё чуть внимательнее, но ничего не сказал. Сел за стол, подвинул к себе чашку с остывшим чаем и вздохнул:

– Итак, на чём мы остановились? Да, на том, что девяностые были отвратительным, страшным временем, но чрезвычайно любопытным для историков…

Анна посмотрела на него и поймала себя на мысли, что Сергей Петрович умеет разговаривать так, что человеку хочется немедленно выложить ему всё – от семейных тайн до содержимого холодильника. Именно поэтому он так легко располагал к себе публику, открывал выставки, дружил с половиной местных учителей и мог в течение десяти минут убедить любого чиновника в необходимости профинансировать культуру.

Она тут же одёрнула себя: слишком быстро доверять обаятельным мужчинам – плохая привычка, даже если мужчина интеллигентный и носит модный льняной пиджак.

– Сергей Петрович, – осторожно начала она, – а вы не помните Анфису Князеву? Я понимаю, что моделей в «Грации» было много, но она как-то замешана в этой истории. И ещё это сообщение…

Громов рассеянно глядел куда-то мимо Анны, постукивая пальцами по столу.

– Князева…– медленно проговорил он. – Нет, навскидку не вспомню. А вы уверены, что она вообще существует, а выдумка неизвестного отправителя, чтобы специально вас запутать?

«А как же список моделей?» – чуть не брякнула Анна, но вовремя прикусила язык. Проболтаться хозяину кабинета, что вот так, без спроса, рылась в его вещах, было страшнее смерти.

– Интересно, кто этот анонимный «доброжелатель», – угрюмо сказала она. – И откуда он узнал обо мне…

Сергей Петрович улыбнулся краешком рта.

– Это особенность жизни в маленьком городе. Здесь все как на ладони.

Он пододвинул к Анне вазочку с печеньем и продолжил:

– Что касается Князевой…В девяностых возле «Грации» крутилось столько людей… Девочки, родители, организаторы, спонсоры, фотографы, какие-то московские представители… Дворец культуры тогда жил необычайно насыщенной жизнью.

– Я как раз хотела туда сходить, – сказала Анна. – Поговорить со старыми сотрудниками. Может, кто-то вспомнит подробности.

– Только не ждите, что вам сразу всё выложат, – сухо заметил Громов.– Здесь люди прекрасно помнят, в каком платье соседка выходила замуж сто лет тому назад, но им сразу же отшибает память, как только запахнет проблемами.

Анна уныло свесила нос. И Сергей Петрович смягчился.

– Ладно. Дам вам один контакт… Галина Ильинична Коровина, бессменная заведующая костюмерной. Если кто-то и знает, что происходило во Дворце культуры в девяностых, то это она.

Он написал на листке бумаги номер.

– Вот. Скажете ей, что от меня. И ещё, Анна Сергеевна… Будьте осторожны.

– В смысле, не болтать лишнего?

– Просто помните, что грязные истории не любят, когда к ним привлекают внимание. Особенно если там замешаны живые люди.

– Спасибо, – Анна поднялась из-за стола. – За фотографии, за помощь… вообще за всё.

– Не за что. Мне самому любопытно, чем всё это закончится.

Она возвращалась от Громова с лёгким чувством вины за сделанные исподтишка снимки. Однако это чувство мучило Анну недолго. И в самом деле, рассуждала архивистка Плахтина, шагая узкими улочками, неужели знаменитый краевед позабыл про список моделей «Грации», завалявшийся у него в бумагах? Конечно, возраст у Сергея Петровича не так чтобы юный, но на старого склеротика он совсем не похож. Получается, он умышленно скрыл список от Анны? Но подозревать в чём-то непристойном милейшего приозёрского интеллигента было неприятно. Да и какой злой умысел мог быть у Громова, который сам пригласил Анну порыться в своём архиве?

«Буду рад, если откопаете сенсацию…» – всплыли в памяти слова Сергея Петровича.

Вот она и откопала. Правда, тайком от Громова. Но это временно, потом она обязательно всё ему расскажет. Только вначале сама во всём разберётся: Анне отчаянно не хотелось ударить лицом в грязь перед таким обаятельным и умным человеком.

– Есть всё-таки приличные люди в Приозёрске, – подытожила она и неодобрительно покосилась на городской пейзаж.

Всё те же сонные улочки, обгаженный голубями памятник и любопытные пенсионерки на лавочке у подъезда. Сегодня там дежурила тётя Зина в окружении подруг. Подруги носили имена Нелли Петровна и Люся, но в сознании Анны давно слились вместе с тётей Зиной в единый организм. Вся тройка выглядела так, словно с утра несла круглосуточную вахту на благо нравственности.

– Анечка! – нехорошо обрадовалась тётя Зина. – Ты где это бегаешь целыми днями? Мы уж решили, что у тебя роман.

– Угу, с трупом прошлого, – пробормотала Анна.

– С кем? – ахнула Нелли Петровна при слове «труп».

– Шучу, – улыбнулась Анна.– Просто много работы.

– Работа – это хорошо, – подхватила Люся, – но женщина в твоём возрасте должна не только работать. Надо и о себе подумать. А то так и останешься со своим котом.

Анна хмыкнула.

– Я сейчас скажу ужасную вещь. Но с моим котом жить легче, чем с большинством мужчин Приозёрска. Он хотя бы не врёт, где был, и не требует борща на опохмел.

Люся обиженно вытаращила глава в ответ на такое незаслуженное хамство. Нелли Петровна фыркнула, тётя Зина хихикнула, но тут же вернулась к главному:

– А ты, между прочим, зря отмахиваешься. Вон у Валентины с четвёртого племянник развёлся. Очень приличный мужчина, работает вахтой, не пьёт…почти.

–Тётя Зина, я терпеть не могу приличных мужчин. Мне нужен исключительно неприличный.

В ответ на такой явный демарш бравая троица обиженно надулась. Анна уже решила, что они оставили её в покое, когда тётя Зина окликнула её снова:

– Ань! Ты ведь Медяновых помнишь? Ну, Верку с Машкой, которые на втором этаже раньше жили?

Анна остановилась.

– Помню. А что?

Три головы на лавочке синхронно качнулись вперёд, как наклоняются хищные птицы, заметив движение в траве.

– Да ничего особенного, – слишком небрежно сказала тётя Зина.– Просто ты же спрашивала… или не ты? Так вот, Верка два года назад умерла. Сын её, Пашка, живёт где-то в Самаре, что ли. А про Машку я тебе вот что скажу: когда она пропала, мать лет пять бегала, искала, писала куда-то, в милицию ходила. А однажды, это уже в двухтысячных было, к ней приходила женщина. Такая вся: фыр-фыр! В норке до пят, в ушах брюлики. И они с Веркой ругались так, что крик стоял на весь двор!

– Что за женщина? – быстро спросила Анна.

– Да откуда ж мне знать? Это мне подруга моя, продавщица из мясного рассказала. Катерина как раз в том доме живёт, где и ты раньше, и Медяновых хорошо знает. Так она эту бабу в глазок видела, но только со спины.

– А эта женщина больше не приходила?

– Может, и приходила. Тут столько всего происходит. За всеми не уследишь.

Это заявление было настолько абсурдным, что Анна даже не нашлась с ответом. В Приозёрске мимо бдительных пенсионерок даже мышь бы не проскочила, не говоря уж о посторонних скандальных тётках в норках и бриллиантах.

– А имя той женщины ваша подруга не слышала? – на всякий случай, поинтересовалась Анна.

Тётя Зина с явным сожалением призналась: нет, не слышала.

– Только сказала, что баба та была высокая, тощая, как селёдка. Голос противный. И духи тяжёлые, воняли на весь коридор. Верка ей кричала: «Пошла вон, тварь! Я всё равно ничего не скажу». А потом хлопнула дверью.

Анна медленно кивнула.

Информация была скудная, но полезная. Из неё следовало, что Вера Медянова не смирилась с исчезновением дочери, а пыталась что-то выяснить. И кого-то её активность сильно растревожила.

– Спасибо, тёть Зин!

– Всегда пожалуйста. Ты если ещё что про старых жильцов спросить хочешь, заходи. Мы ведь, можно сказать, коллеги, – кокетливо сказала тётя Зина и кивнула на своих подруг.– Городской архив на свежем воздухе.

Анна посмотрела на лавочку и подумала, что тётя Зина, безусловно, права.

Дома ждал смертельно обиженный Филимон. Кот сидел посреди кухни, мрачно глядя на пустую миску, и всем видом показывал: ещё полчаса – и он начнёт писать завещание.

– Да-да, – согласилась Анна, ставя пакет на стол. – Ты погибаешь. Я чудовище. Но мы сейчас всё исправим.

Филимон позволил себя покормить, после чего нехотя простил хозяйку и лёг на подоконник, откуда можно было наблюдать за процессом приготовления ужина. Но тот оказался для кота неинтересным: гречка, бутерброд с сыром и чай. Наскоро запихав в себя еду и дожёвывая на ходу, Анна понеслась на другой конец города – к матери.

– Ты опять поздно, – заметила Нина Павловна, поправляя на плечах оренбургскую шаль, подаренную дочерью на день рождения. – Совсем себя не бережёшь.

– Работа, мам.

– Работа работой, а сердце одно.

Анна поморщилась. Нина Павловна была из тех матерей, которые умеют одновременно любить, тревожиться и выгрызать мозг. Забота, по их мнению, обязательно должна сопровождаться упрёками, иначе дети не поймут всей серьёзности положения. Анна к этому привыкла так же, как к майским грозам и выговорам Маргариты Семёновны.

Наскоро прибравшись в квартире и напоив мать лекарствами, она вернулась домой и засела за компьютером, расписав всё, что успела узнать.

1. Модельное агентство «Грация». Появилось в Приозёрске в 1996г.

2. Несколько девушек собирались уехать по контрактам за границу.

3. За этим стоит какой-то «Седой».

4. Мать Медяновой ругалась с неизвестной женщиной.

5. Шестая участница из списка «Грации» – Анфиса Князева знает, где остальные.

6. Искать Князеву надо через анонима, приславшего сообщение.

Наступив на горло собственной совести (уже второй раз за день), Анна нашла нелегальное приложение, предлагавшее «пробить человека по номеру». И ввела номер, с которого пришло сообщение. Через секунду на экране высветилось: Анфиса Витальевна Князева.

– Совпадение? Не думаю! – произнесла архивистка Плахтина с интонациями ведущего некогда популярной программы.

И набрала утративший анонимность номер.

После долгих гудков раздался хриплый женский голос.

– Да?

Анна почувствовала, как у неё пересохло во рту.

– Здравствуйте. Это Анна Плахтина. Вы писали мне насчёт Маши Медяновой.

На том конце повисла пауза.

– Никакой Анны Плахтиной я не знаю, – прохрипела женщина.

– Но мне писали с этого номера!

– Вы ошиблись.

– Подождите! – Анна вцепилась в смартфон, словно он мог задержать собеседницу. – Я знаю, что вы – Анфиса Князева. И были связаны с модельным агентством «Грация».

Снова повила пауза.

– Откуда?

– Это неважно. Слушайте, я хочу выяснить, что случилось с Машей и другими девушками. Если вы что-то знаете…

– Ничего я не знаю, – грубо оборвала её Князева.– И ты туда не лезь.

– Почему?

– Потому что кое-кто будет сильно против.

– Кое-кто – это кто?

Трубка фыркнула.

– Слишком поздно ты родилась для этого разговора, лапунь. Забудь про «Грацию». И про Князеву тоже.

– Вы знаете, где Маша?

Но в смартфоне раздались гудки. Анна медленно опустилась на стул и бездумно уставилась в окно. Во дворе мерцали фонари, качались мокрые ветки сирени, а на лавочке под навесом всё ещё сидела бодрая тройка пенсионерок: сплетницы заступили в ночную смену, считая своим долгом выяснить, не происходит ли в Приозёрске что-нибудь достойное обсуждения. Анна уже решила спуститься к ним, когда телефон звякнул новым сообщением. Номер был всё тот же.

«Спроси костюмершу про показ в ноябре 96-го».

Она перечитала сообщение дважды. Похоже, Князева всё-таки решила ей помочь, хоть и говорила загадками. Но откуда она знает, что архивистка собирается навестить старую костюмершу в ДК? Опять совпадение? Что-то их стало очень много в последнее время.

В любом случае выбора у Анны не было, и утром она отправилась за подробностями в городской Дворец культуры. В советский период это было главное место культурной жизни города. Здесь проводили конкурсы самодеятельности, новогодние утренники и грозные партсобрания, после которых половина города выходила на улицу с чувством выполненного долга, а другая половина – с желанием выпить.

Но сейчас ДК переживал не лучшие времена. Колонны у входа облупились, свежие афиши были кое-как налеплены поверх старых объявлений, в фойе пахло линолеумом и столовским борщом, а кружки работали на голом энтузиазме.