Архивная крыса. Дело о пропавших девушках

Саша Сольвейг

Архивная крыса. Дело о пропавших девушках

Все совпадения случайны

Глава 1

Весна в Приозёрске вела себя вызывающе.

Она явилась в город шумно, с мокрым блеском асфальта, запахом сирени и ветром, который по утрам врывался в раскрытые окна так, будто собирался вынести из квартир всё лишнее, включая хозяев. К полудню на небе собирались тяжёлые, фиолетовые тучи, и над рекой начинали глухо перекатываться грозовые раскаты. Потом шёл ливень – яростный, как ссора с соседями по коммуналке, но уже через полчаса снова светило солнце. Жители Приозёрска радостно снимали куртки, потом промокали до нитки, потом простужались и жаловались друг другу на погоду.

Пока все нормальные люди наслаждались весной, архивистка Анна Плахтина сидела в подвале и дышала пылью.

– Некоторые люди рождаются под счастливой звездой, – сообщила она папке с документами за две тысячи второй год. – А некоторые под шкафом с архивными делами.

Папка ничего не ответила. Документы вообще редко поддерживали беседу.

Анна вздохнула и потёрла переносицу. Часы показывали шесть вечера. Рабочий день закончился полтора часа назад, и в архиве давно никого не осталось. Кроме неё. Потому что если существовала работа, которую никто не хотел делать, рано или поздно она оказывалась у Анны.

В комнате, где сквозь давно не мытые окна с трудом пробивался свет, пахло пылью, старой бумагой, сыростью и почему-то кошками, хотя кошек в штате официально не числилось. Зато числились три сотрудницы. Начальница, Маргарита Семёновна Козлова, руководила. Делопроизводительница Лида Краснова болела всем, чем можно заболеть в рабочее время. Архивистка Анна Плахтина делала всё остальное, потому что обладала неудачным сочетанием качеств: хорошим воспитанием, добросовестностью и неспособностью вовремя сказать «нет».

Началось всё две недели назад. Редактор городского портала «Вестник Приозёрья» Оксана Геннадьевна Красавкина, женщина энергичная и невероятно занятая, явилась в архив лично. В сопровождении Маргариты Семёновны, что уже не предвещало ничего хорошего.

– Нам нужны интересные материалы к празднику, – сообщила Оксана Геннадьевна.

Приозёрск готовился отметить очередной День города. Никто уже не помнил, сколько именно лет ему исполняется. Мнения историков расходились примерно на пару веков, но администрацию такие мелочи не смущали. Главное, с размахом провести праздник. Поэтому местному информационному порталу требовался большой цикл публикаций об истории города.

– Не вопрос, – кивнула Маргарита Семёновна. – Аня всё подготовит.

После чего обе дамы посмотрели на неё так, словно только что оказали ей величайшую честь.

– Вам же не трудно, – сказала Оксана Геннадьевна тоном, каким обычно говорят: «Ну что вам стоит пожертвовать почку ради хорошего дела?».

– А что именно нужно? – опасливо поинтересовалась Анна.

– Да всё. Подборки архивных фотографий, газетные материалы, какие-то необычные документы, человеческие истории… В общем, чтобы читалось легко и трогательно. Мне нужно много фактуры. И быстро. У нас сроки.

– А тексты?

– Ну, конечно, я напишу, – сказала Оксана Геннадьевна, и в этой фразе было столько страдания, словно её просили разгрузить вагон с углём. – Но мне нужен материал. Полностью собранный. С датами, цитатами, сканами, подписями, комментариями. Вы же понимаете.

Маргарита Семёновна, стоявшая рядом с Красавкиной, одобрительно кивнула.

– Аня у нас очень ответственная, – сказала она. – Она всё сделает.

Архивистка Плахтина посмотрела на обеих и подумала, что если когда-нибудь она начнёт убивать людей, то следствию не придётся долго искать мотив.

С тех пор она жила в архиве практически на постоянной основе: перебирала старые газеты, просматривала подшивки, сканировала фотографии, составляла выборки. И всё это за свою обычную зарплату, которая, по мнению Маргариты Семёновны, должна была вызывать у неё глубокое чувство благодарности.

За это время Анна узнала о Приозёрске множество полезных вещей. Например, что в 1971 году в городе торжественно открыли новый колбасный цех. Что в 1984-м местная учительница биологии вырастила на пришкольном участке тыкву весом двадцать восемь килограммов. Что в 2003-м районная администрация героически боролась с незаконной торговлей арбузами. И что в 1999 году в городе состоялся конкурс «Мини-мисс Приозёрск», где победила девочка по имени Кристина Швецова, исполнившая танец с ромашками.

С точки зрения Оксаны Геннадьевны, именно это и составляло историю города. На Анну же от пожелтевших страниц веяло хронической местечковой тоской. Вздохнув, она разложила на столе очередной номер «Приозёрской правды» и грустно подумала, что дома её ждёт голодный кот Филимон, пустой холодильник и новый криминальный сериал, который она уже неделю не может досмотреть, потому что спасает от забвения городскую историю.

Она скользнула рассеянным взглядом по странице. В нижнем углу находилась небольшая заметка:

Отдел внутренних дел города Приозёрска просит оказать содействие в розыске гражданки Крыловой Евгении Викторовны, 1978 года рождения. Двадцать первого мая девушка ушла из дома и не вернулась. Особые приметы...

Анна устало потёрла глаза. Ничего необычного. Девушка пропала. Бывает.

Она уже собиралась перевернуть страницу, когда заметила фотографию. Снимок был маленький, плохого качества, но лицо казалось удивительно красивым. И каким-то... счастливым.

Архивистка Плахтина задумчиво посмотрела на дату. Май 1996 года. Ладно, неинтересно. Она пролистала выпуск до конца, перешла к следующей подшивке. И через несколько номеров ей попалось другое имя, другая дата. Но текст – тот же.

Разыскивается Ирина Хомутова, 1979 года рождения… Если вам что-либо известно о её местоположении, просим сообщить…

Ещё одна пропавшая девушка.

Нахмурившись, Анна начала сосредоточенно перелистывать старые номера. Через двадцать минут на столе перед ней лежали уже четыре одинаковых газетных объявления. Всего за полгода исчезли четыре девушки. Многовато для маленького города. Неужели в Приозёрске орудовал маньяк?

Грохнул раскат грома, от которого зазвенели стёкла, ветер распахнул окно, растрепав занавески, и швырнул в комнату пригоршни дождя. Ойкнув, Анна выскочила из-за стола и метнулась к окну. Одолев порыв ветра, она с усилием захлопнула створки, предоставив грозе бесноваться снаружи, и щёлкнула выключателем настольной лампы. В полумраке комнаты вспыхнул жёлтый круг света, выхватив из черноты заголовок на первой полосе.

Шанс, который выпадает раз в жизни! В Приозёрске открывается первое модельное агентство «Грация»

Удивлённо задрав брови, Анна придвинула газету поближе.

Статья была написана тем восторженным тоном, который сразу выдаёт рекламную заказуху. Автор в красках описывал, какие сногсшибательные перспективы открывает агентство перед местными красавицами. Им обещали профессиональное обучение, фотосессии, участие в показах, а самым перспективным – работу за рубежом. В Италии, Германии, Франции, в крайнем случае, Польше. Если верить статье, приозёрские девушки могли с лёгкостью затмить европейских моделей и стать новыми музами знаменитых кутюрье.

Внизу красовалась фотография: пять длинноногих девиц в расшитых пайетками, кособоких платьях стояли на сцене местного Дворца культуры с такими надменными лицами, будто каждая уже мысленно вышагивала по подиуму в Париже, а не по дощатому полу ДК, где только что выстукивала чечётку местная самодеятельность.

Анна насмешливо фыркнула. Но что-то в этой статье царапнуло память. Не сама «Грация», конечно. В девяносто шестом году её мало интересовал модельный бизнес. В семь лет Аню волновали жвачки с наклейками, куклы Барби и вопрос, почему взрослые считают овсяную кашу обязательной частью завтрака. Но сейчас в ней ожили смутные воспоминания. Лето. Жара. Обшарпанный подъезд, воняющий мочой и варёной картошкой. Мама, обсуждающая с соседками какую-то Машу, которая «поедет за границу работать манекенщицей». И восторг вперемешку с завистью, потому что за границей, по мнению маленькой Ани, жили исключительно кинозвёзды и люди, способные есть шоколадные батончики каждый день.

Она откинулась на спинку стула и прищурилась. Ну, конечно! Маша Медянова.

Её соседка по подъезду. Очень красивая. Высокая, с густыми пепельными волосами, тонкой талией и изящной походкой. Маленькой Анечке она вообще казалась сказочным существом: Маша носила короткие юбки, огромные блестящие серьги, душилась сладкими духами и однажды подарила Ане жвачку «Love is...», потому что у самой их было целых две. А потом она увидела Машу, входящей в двери местного ДК, где, судя по газетной публикации, размещалось то самое агентство. И больше уже не видела никогда.

Впившись взглядом в газетное фото, Анна старалась разглядеть лица. Качество было отвратительное, но одна из девушек и правда напоминала Медянову – тот же овал лица, светлые волосы и взгляд человека, которому тесно в маленьком городе и хочется уехать куда угодно, только бы подальше.

Анна перевернула страницу. Потом вернулась назад и перечитала статью внимательнее.

Модельное агентство «Грация». Набор девушек от шестнадцати до двадцати двух лет. Подготовка к зарубежным контрактам. Сотрудничество с польскими и чешскими фирмами. Директор агентства – Лариса Звонарёва.

Имя ничего ей не говорило. Анна записала его в смартфоне, на всякий случай. Потому что вырисовывался хоть какой-то живой, не похожий на обычную провинциальную скуку сюжет. Оксана Геннадьевна наверняка одобрит: «Смотрите, у нас было даже модельное агентство!». Ещё и заголовок придумает, что-нибудь вроде: «Как приозёрские красавицы покоряли Европу».

Она задумчиво посмотрела на бушевавшую за окном грозу. Интересно, как сложилась судьба приозёрских моделей? Покорила хоть одна из них мировой подиум или всё ограничилось кустарными фотосессиями в местечковом ДК? Да и куда подевалась сама «Грация»? На сегодняшний день никакого модельного агентства в Приозёрске не значилось.

Хмыкнув, она потянулась за следующей подшивкой.

Папка с газетами за 1997 год выглядела особенно жалко. Номера были сшиты, как попало, типографская краска почти выцвела, а ветхая бумага рвалась на сгибах и грозила рассыпаться в руках. Анна уже решила плюнуть на всё и уйти домой, как вдруг её словно ударило током: в верхнем углу газетной полосы она увидела маленькую заметку. Несколько строк, втиснутые между рекламой кабельного телевидения и объявлением о закупке металлолома.

Родственники просят откликнуться всех, кто располагает сведениями о местонахождении Медяновой Марии Сергеевны, 1977 года рождения. В сентябре 1996 года выехала по контракту в Польшу. С декабря связь с ней прервалась. Всех, кто владеет информацией, просят обратиться...

Она несколько секунд молча разглядывала выцветшие типографские строчки. Её соседка Маша Медянова тоже пропала. Всех, кто мог помочь, просили обратиться в редакцию газеты или в отдел внутренних дел.

Память услужливо подсунула ещё одно воспоминание из детства: мать сидит за столом на кухне, рядом соседка – тётя Вера, с заплаканным лицом. А Нина Павловна, отсчитывая над стаканчиком сердечные капли, сердито выговаривает: «Я же тебя предупреждала, что нельзя отпускать дочь с этими аферистами». Раскисшая от горя тётя Вера всхлипывает и повторяет: «Ну как же так…Он ведь звонила мне из Польши... целых два раза...»

Тогда Аня мало что поняла, кроме одного: с красавицей Машей случилось что-то очень плохое. А вскоре тётя Вера продала квартиру и уехала к родственникам в Тверь.

Выйдя из ступора, Анна схватила ручку и вывела на листке бумаги: «Маша Медянова. Польша. 1996. Пропала». И добавила рядом: «Модельное агентство. Лариса Звонарёва». Она посидела, постукивая ручкой по столу. А что если остальные пропавшие тоже были моделями «Грации»?

Усталость как рукой сняло. Потеряв счёт времени, Анна лихорадочно листала старые газеты. Гроза глухо грохотала где-то вдали, сменившись затяжным дождём. Под его монотонный стук давно уснул город. Лишь в одном из окон городского архива мерцал слабый свет. Вместо того чтобы видеть дома десятый сон, предварительно накормив кота и досмотрев сто пятую серию детективного триллера, архивистка Плахтина рылась в истории Приозёрска.

Прошерстив ещё пару подшивок, она наткнулась на статью под заголовком «Опасный бизнес». В ней сухо сообщалось, что деятельность модельного агентства «Грация» вызывает вопросы у силовиков, а несколько девушек, уехавших за границу по контрактам, больше не выходят на связь с родственниками. И всё. Никаких имён и подробностей.

Сорвавшись с места, Анна метнулась к картотечному шкафу, выдвинула ящик с каталогом и начала искать всё, что могло быть связано с «Грацией». Пальцы быстро перебирали карточки. Реклама. Дворец культуры. Конкурс красоты. Благотворительный показ. Всё не то. Значит, придётся искать в хранилище, где в хаотичном порядке были свалены обращения граждан, вырезки из прессы и неразобранные папки с отчётами городских властей. Всё это сказочное добро Маргарита Семёновна много лет обещала систематизировать и внести в цифровую базу данных, всякий раз выразительно поглядывая на Анну. Но даже у исполнительной Плахтиной руки, а вернее, ноги до коробов никак не доходили. А вот теперь дошли.

Выудив из стола связку ключей, она вышла из кабинета. В коридоре не было ни души. Лишь тихо пощёлкивали старые люминесцентные лампы под потолком, озаряя тусклым мертвенным светом серые стены и растрескавшийся линолеум. На какое-то мгновение Анне стало не по себе. Ладонь с зажатой в ней связкой ключей неприятно вспотела, спине пополз противный холодок.

– Да-да, я понимаю, шляться ночью по пустому зданию – так себе идея, – пробормотала она.

И упрямо пошла дальше. Уже через минуту она звенела ключами у массивной стальной двери – вход в святая-святых приозёрского архива. Отперев замок, вошла внутрь и клацнула выключателем. Вспыхнула одинокая лампочка под потолком, и в её тусклом свете прорисовались ряды стеллажей, забитые коробками, в которых хранилась городская память.

Анна двинулась вдоль стеллажей, внимательно оглядывая архивные залежи. Конечно, никакой систематизацией, здесь и не пахло. Подписанные от руки картонки были свалены, как попало, и лишь чудом не обрушились со стеллажей. Она уже отчаялась найти хоть что-то в этом хаосе, как вдруг на глаза попался картонный бок с надписью: «1995–1998. Пресса. Обращения. Разное».

Огромная, раздутая от документов коробка нагло торчала на верхней полке. Объём намекал: тот, кто полезет внутрь, домой попадёт нескоро. Перед глазами Анны замаячила укоризненная морда любимого кота Филимона, загибавшегося от голода в пустой квартире.

«Прости меня, Филька», – пробормотала вероломная архивистка и полезла наверх. Расчихавшись от пыли и чуть не упав под тяжестью коробки, она дотащила находку до кабинета и плюхнула на стол. Внутри лежали машинописные листы, конверты без марок, справки, ксерокопии жалоб и ещё целая россыпь бумаг. Немного подумав, Анна решительно вытряхнула содержимое коробки и начала педантично сортировать.

Первой попалась предвыборная агитка. За ней – афиша выставки собак, письмо в редакцию «Приозёрской правды» о безнравственности современной молодёжи и жалоба пенсионера Пузикова на стихийный рынок. А потом Анна увидела маленький цветной квадрат. Мгновенное фото, сделанное популярным в начале девяностых «Полароидом».

На нём пять девушек в одинаковых купальниках с высокими вырезами – по моде того времени – призывно улыбались на фоне самодельного баннера с надписью «Грация». В центре стояла Маша Медянова и выглядела именно такой, как её запомнила Анна – с алой помадой на полных губах, взбитой чёлкой и улыбкой победительницы. Вдоль белой окантовки снимка тянулась надпись: «Первые ласточки. Сентябрь 1996». А чуть ниже кто-то вывел уже другим, торопливым и нервным почерком: «Из этих пятерых домой вернулась только одна».

Анна медленно опустила фотографию на стол.

– Улетели, значит, ласточки, – протянула она. – А куда?

Она задумчиво разглядывала самоуверенные, жизнерадостные лица. Кто из них вернулся в Приозёрск? Что случилось с остальными? И кто оставил надпись на старой фотографии?

Это была загадка из тёмного, тревожного времени, которое называли «лихими девяностыми». А загадки Анна очень любила. Особенно криминальные. Правда, пока она разгадывала их лишь в детективных сериалах, где развязка зависела исключительно от фантазии сценариста. Но тайна, которая смотрела на неё с замусоленного снимка и серых газетных страниц, была реальной. Больше того, она случилась здесь – в городе, где Пдахтина родилась, кое-как дотянула до тридцати семи лет и знала каждый камень. В Приозёрске, в котором обычно ничего не происходило.

Это был вызов. И Анна его приняла.

– Ладно, девчонки, – сказала она лицам на снимке. – Я всё узнаю.

За окном вспыхнула молния, и грохнул гром, от которого жалобно взвизгнули оконные стёкла. Свет в архиве мигнул. А потом в коридоре отчётливо скрипнула половица.

Глава 2

Вздрогнув, Анна испуганно уставилась на дверь.

В здании уже давно никого не было. Маргарита Семёновна уходила ровно в семнадцать ноль-ноль и никогда не изменяла собственному железному правилу. Лида Краснова исчезала ещё раньше – с трагическим лицом и диагнозом, который менялся в зависимости от времени года. Охранника в архиве не водилось по причине крайней скудности местного бюджета и веры городской администрации в то, что никому не придёт в голову воровать протоколы партсобраний 1977 года.

Скрип повторился. Теперь он раздался совсем близко.

Покрывшись холодным потом, Анна быстро накрыла фотографию подшивкой «Приозёрской правды» и схватила со стола тяжёлую чугунную статуэтку – приз областного конкурса архивариусов, который в далёком две тысячи первом выиграл кто-то из бывших работников.

– Анна Сергеевна? – раздался из коридора суровый голос. – Вы ещё здесь?

С облегчением вздохнув, она аккуратно поставила статуэтку на место. Никаких грабителей или таинственных убийц, самое обыкновенное начальство. Хотя это тоже вряд ли можно было считать хорошей новостью.

– Маргарита Семёновна, я в кабинете! – отозвалась Анна, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, а не как у человека, который сунул нос в чужие секреты и страшно испугался последствий.

В дверях появилась Козлова и уставилась на Анну, неободрительно поджав губы. С мокрого плаща начальницы стекала вода, а в маленьких медвежьих глазках плескалось подозрение.

– А я смотрю, свет в окне, – сказала она прокурорским тоном.– Думаю, неужели наша Анна Сергеевна решила здесь заночевать? А потом вспомнила, что у вас сроки горят. Ну, как? Много уже сделали по проекту?

Анна вежливо улыбнулась, как обычно улыбаются на похоронах дальнего родственника, которого никогда не видели живым.

– Занимаюсь.

– Вижу, – посуровела Маргарита Семёновна, обводя взглядом стол. – Только не тем, чем следовало.

Стол Анны действительно выглядел подозрительно. В дальнем углу жалкой кучкой сгрудились материалы для юбилейного спецпроекта: статья про первый телефон-автомат, фотографии первомайской демонстрации и заметка о том, как в Приозёрске открыли новый хлебный ларёк. Зато вся остальная часть стола была усыпана содержимым из коробки «Разное». На самом верху этой безобразной кучи лежала фотография моделей «Грации».

Маргарита Семёновна, разумеется, смотрела именно на неё.

– Что это? – спросила она с таким выражением, словно обнаружила на столе чей-то препарированный труп.

– Фотография.

– Это я и без вас вижу. Вопрос в другом: почему вы вместо работы над исторической подборкой маетесь какой-то хренью?

Архивистка Плахтинна молча смотрела на начальницу. Слово «хрень» по отношению к истории о пропавших девушках казалось ей обидным. Хотя Маргарита Семёновна обычно называла хренью всё, что ей не нравилось, включая чужие болезни, личную жизнь и желание сотрудников уходить домой вовремя.

– Это не хрень, – наконец ответила Анна. – Я нашла интересный сюжет про девяностые. Модельное агентство отправляло девушек за границу, несколько из них пропали. История города, человеческие судьбы – всё, как любит Оксана Геннадьевна.

Маргарита Семёновна уставилась на неё так, будто Анна только что предложила открыть в архиве казино.

– Нам нужны материалы к празднику, а не криминальная хроника! Улавливаете разницу?

– Но ведь это – тоже часть истории города.

– Анна Сергеевна, – проскрежетала начальница, – если мы начнём публиковать на официальном городском портале истории каких-то профурсеток, меня вызовут в администрацию и спросят, почему вдруг архив вместо юбилейных материалов поставляет скандалы. А я, между прочим, очень этого не люблю.

Анна хотела заметить, что Маргарита Семёновна не любит вообще ничего, кроме собственной правоты и курортов Краснодарского края, но вовремя опомнилась.

– Маргарита Семёновна, тут странная история. Вот, к примеру, заметка про Машу Медянову…

Она кивнула на лежащую отдельно старую газету. И Козлова невольно перевела на неё взгляд.

– Я её помню, она жила в нашем доме. А потом пропала. И ещё несколько девушек. Понимаете, я должна выяснить, что с ними случилось.

– Вы ничего не должны, кроме выполнения служебного задания, – отрезала начальница. – Завтра в десять утра Красавкина ждёт от нас первую подборку материалов. А у вас готов только список женщин сомнительного поведения.

– Почему сомнительного?

– Потому что приличные девушки по заграницам в девяносто шестом году не ездили, – отчеканила Маргарита Семёновна.

И вот тут Анна окончательно поняла, что препираться бессмысленно.

– Хорошо, – покорилась она неизбежному. – Сегодня закончу подборку.

– Уж будьте так любезны, – кивнула начальница. – И давайте без самодеятельности.

С этими словами Козлова ушла, оставив за собой запах резких духов. В коридоре с грохотом захлопнулась дверь, и архив снова погрузился в тишину. Несколько секунд Анна сидела неподвижно, глядя в пустой проём и придумывая всевозможные кары для только что исчезнувшей в нём Маргариты Семёновны. Потом, успокоившись, снова положила перед собой вылинявший цветной квадратик и уставилась на надпись.

«Из этих пятерых домой вернулась только одна».

Кто написал эту фразу? Когда? Как это фото оказалось в коробке с названием «Разное»?

Анна покосилась на часы: половина десятого. Если она задержится ещё на час, кот Филимон объявит ей бойкот. С другой стороны, если уйти сейчас, она не уснёт. Будет лежать, смотреть в потолок и думать о Маше Медяновой и остальных девушках на фотографии. Поэтому архивистка Плахтина поступила как человек взрослый и ответственный: поставила чайник, открыла пакет с овсяным печеньем, которое прятала в ящике стола, и решила посидеть ещё полчаса.

Полчаса растянулись до полуночи. За это время гроза успела уйти за реку, в архиве совсем стемнело, а печенье в пачке закончилось, зато у Анны появилась первая рабочая схема. В центре листа бумаги она написала крупно: «ГРАЦИЯ» и обвела кружком. От кружка пошли стрелки: Лариса Звонарёва, Маша Медянова и ещё четыре линии – из газетных объявлений о розыске: Евгения Крылова, Светлана Беликова, Наталья Ковтун, Ирина Хомутова.

Анна задумчиво рассматривала фотографию. Пять объявлений о розыске. И ровно столько же девушек на снимке. Но где доказательства, что пропали именно они? Пока Анна знала точно, что моделью «Грации» была Маша Медянова. А что насчёт остальных?

Она достала смартфон и защёлкала камерой: архивистка Плахтина привыкла документировать факты. Затем взялась за очередную подшивку «Приозёрской правды», и неожиданно ей на глаза попалась заметка из весны девяносто седьмого. В ней говорилось, что в связи с финансовыми трудностями модельное агентство «Грация» ликвидировано, а его руководитель Лариса Звонарёва покинула город.

Просто исчезла и всё. Очень удобно.

– Пу-пу-пу, – пропыхтела Анна, откинувшись на стуле. – Итак, что мы имеем? В девяносто шестом году в Приозёрске открылось модельное агентство. И всего за полгода после его открытия в городе пропали пять девушек.

Она покосилась на полароидный снимок и продолжила, обращаясь к залитому дождём окну:

– Девчонки были красивыми. Допустим, их взяли в модели, уж Машу Медянову – точно! И вдруг, в том же девяносто шестом, они пропали. А после этого исчезла владелица «Грации» – какая-то Звонарёва, и агентство закрылось. Хм, забавно.

Хотя ничего забавного, конечно же, не было. Это Анна прекрасно понимала. А ещё она понимала две вещи. Первая: нормальной юбилейной подборки для Оксаны Геннадьевны у неё нет. Вторая: остановиться она уже не сможет.