Полная версия
Вопросы к двенадцати книгам Метафизики. Книги VIII-XI (XII)
Далее, любящий движется любимым, и понимающий — понимаемым; это очевидно. Но одно и то же может себя любить и понимать. Следовательно, одно и то же имеет активную и пассивную потенцию. Следовательно, одновременно.
Противоположное хочет Аристотель в приведённом тексте, и Комментатор.
Следует сказать к вопросу, что активная и пассивная потенция находятся в различных субъектах, так что не одновременно в одном субъекте согласно одному и одним способом. Основание: как относится действующее к претерпевающему, так относится активная и пассивная потенция — по подобающему подобию. Но одно и то же не есть действующее и претерпевающее согласно одному одновременно и одним способом, ибо это противоречит. Далее, если бы одно и то же имело активную и пассивную потенцию согласно одному и одним способом, тогда одно и то же было бы в потенции и в акте; но это ложно, ибо акт и потенция весьма противоположны и не соединяются в одном. Следствие очевидно: поскольку нечто имеет пассивную потенцию, оно в потенции; поскольку имеет активную потенцию, оно в акте. И я говорю «согласно одному», ибо в составном может одновременно быть пассивная и активная потенция в различных частях: пассивная потенция присуща со стороны материи, активная — со стороны формы. Как и то, что движет себя, делится на часть движущую и часть движимую; движущая часть имеет активную потенцию, движимая — пассивную. И я говорю «одним способом», ибо одно и то же может иметь активную и пассивную потенцию, но не одним способом, а различным образом, как говорит Комментатор в третьей и восьмой [книгах] «О небе», что форма камня, поскольку форма, движет, а поскольку форма в материи — движется.
К аргументам противного. К первому: «материя и форма» и т. д. Допускается, что они одновременно в субъекте, однако суть различные части одного субъекта; и так активная и пассивная потенция могут быть в одном субъекте по причине различных частей, как видно. К другому: допускается согласно различным частям или согласно одной и той же части, различным образом принятой, как видно о форме камня. Отсюда я хочу, что один и тот же субъект имеет активную и пассивную потенцию согласно различным частям, как видно. К другому: «любящий движется» и т. д. Следует сказать, что любовь и понимание не суть истинные движения, но широко принимая движение; следовательно, не имеет силы для предложенного. Или можно сказать к меньшей посылке, что хотя одно и то же понимает себя, однако это иным и иным способом, ибо понимающее отличается от понимаемого: понимающее в потенции, но понимаемое в акте. Об этом следует видеть в книге «О душе», что интеллект понимает себя, оформленный видами других.
Вопрос X. Предшествует ли активная потенция акту?
«Поскольку же это в неодушевлённых» и т. д.
Исследуется относительно этой части: одна ли наука или потенция о двух противоположностях. И аргументируется, во-первых, что да. Как относятся лишённостно противоположные, так относятся и противоположные — по подобающему подобию, ибо лишённость есть корень противоположности, поскольку всегда одно из противоположных относится как лишённость некоторым образом к другому. Следовательно, как относятся лишённостно противоположные, так и противоположные. Но один смысл и одна наука о лишённостно противоположных, ибо говорится в первой книге «О душе»; напротив, в ошибках чувства [чувство] есть судья своего и косвенного; и то же хочет Аристотель в третьей книге «О душе».
Противоположное аргументируется авторитетом Аристотеля в тексте.
На этот вопрос отвечается подобающе, что одна наука и потенция формально и существенно о противоположностях; и это доказывается наиболее через лишённостно противоположные и через авторитет Аристотеля здесь. Но в истине это мнение не имеет силы. Его основание: как относится чувство к чувственному, так интеллект к понимаемому — по подобающему подобию, ибо как в ощущении, так и в понимании, поскольку интеллект предполагает чувство. Но чувство не судит две противоположности, ибо зрение через иной вид воспринимает белизну и через иной — черноту; и также иное суждение о том и другом. Следовательно, и одна наука и потенция формально и существенно не о противоположностях. Отсюда иначе следует сказать к вопросу. И я говорю, что одна и та же наука и потенция существенно и формально не о противоположностях. И причина: наука и обладание различаются по объектам, как потенции различаются по объектам. Отсюда говорит Аристотель: «Ясно, что акт и акт — по объектам, так и науки и потенции различаются по объектам». Из этого аргументируется: где различные объекты формально и существенно, там и различные потенции и науки; и это явствует из предположенного. Но противоположности суть различные объекты формально и существенно, как здоровье и болезнь, белое и чёрное, как само по себе явствует. Следовательно, и т. д.
Далее. Как относятся акты к противоположностям, так и наука, ибо как относятся «лечить» и «болеть» к здоровью и болезни, так и наука, поскольку наука, как медицина, об акте лечения или заболевания; и это противоречит. Так понимай о других. Но не один акт формально и существенно о противоположностях, ибо акты противоположностей различны, как здоровье и болезнь формально различаются, так и акты лечения и заболевания. Следовательно, не одна наука и потенция о противоположностях формально и существенно.
Далее. Наука есть вещь, представляющая вещь вовне, или по крайней мере следует за ней. Из этого аргументируется: где нет одного вида и подобия, представляющего вещь вовне, там нет одной науки; это очевидно из сказанного. Но одно подобие и один смысл не могут быть о противоположностях, ибо если бы был один смысл и подобие противоположностей, тогда противоположности были бы одним и тем же. Отсюда иной вид и подобие белого и чёрного, и подобно понимание о рациональной потенции в отношении противоположностей. Во-вторых, следует сказать, что одна и та же наука и потенция о противоположностях субъективно. И причина: те суть одно субъективно, которые одновременно в одном субъекте. Но науки о противоположностях одновременно в интеллекте, ибо не противоположны в интеллекте, поскольку те противоположности не терпят себя в одном субъекте. Как белое и чёрное не противоположны в интеллекте, но вполне терпят себя; напротив, эти науки более совершенствуются через их одновременное сосуществование, ибо противоположности, поставленные рядом, более выявляются. И так явствует к авторитету Аристотеля, ибо должно пониматься, что одна наука о противоположностях субъективно, поскольку они в одном субъекте; но не должно пониматься, что одна наука формально и существенно.
К аргументам явствует: «как относятся лишённостно» и т. д. Следует сказать, что подобное и неподобное. Подобно в том, что одно из противоположных уподобляется лишённости; но неподобно, ибо обе противоположности суть положительные сущие, но одно из лишённостно противоположных есть не-сущее. Следовательно, не следует, что если лишённость познаётся через вид обладания, то и противоположность познаётся через вид своей противоположности. Иначе можно сказать, допуская большую посылку. К меньшей: «одна наука» и т. д. Допускается субъективно, однако не формально, ибо лишённость познаётся иной наукой, чем наука обладания; но изначально лишённость зависит в познании от обладания. Об этом следует видеть в третьей книге «О душе».
Вопрос XI. Хорошо ли дано определение возможного?
«Некоторые же говорят» и т. д.
Исследуется относительно этой главы: предшествует ли активная потенция акту. Аргументируется, что нет. Причина и следствие одновременно существуют и происходят, вторая книга «Физики». Но активная потенция есть причина акта. Следовательно, одновременно с актом. Следовательно, и т. д.
Далее. Если бы активная потенция предшествовала акту, спрашивалось бы, есть ли активная потенция достаточное начало акта или нет — это явствует через достаточное деление. Если говорится, что есть достаточное начало акта, тогда почему по причине обладания акт позже и теперь? Если же не есть достаточное начало акта, тогда необходимо, чтобы нуждалась в изменении; и так будет пассивная потенция, ибо потенция, в отношении которой происходит изменение, есть пассивная. И так активная потенция будет пассивной.
Далее, если бы потенция предшествовала акту, тогда для того, чтобы осуществляла акт, необходимо, чтобы определялась другим к акту; но тогда это ложно, ибо всё определяющее другое должно иметь...
...активную потенцию, тогда спрашивалось бы, предшествует ли та потенция акту или нет. Если предшествует акту, тогда будет процесс в бесконечность. Если же не предшествует акту, тогда будет та же потенция противоположностей, как одна потенция бежать и не бежать. Следовательно, если потенция приводится к акту, необходимо, чтобы весь акт потенции был положен в акте; и так некто одновременно побежит и не побежит, что противоречие. Далее, может быть непрерывное делимо в бесконечность, из шестой книги «Физики» и первой «О небе». Но если в акте полагается разделённым, следует невозможное, что бесконечное было бы пройдено.
Противоположное хочет Аристотель в приведённом тексте, где говорит, что возможно то, чей акт, если он будет, не влечёт ничего невозможного.
К вопросу следует сказать, что определение возможного хорошо дано и принимается здесь, как различается от необходимого и невозможного. И причина такова. Ничто не упорядочено к невозможному, ибо потенция не упорядочена к тому, что невозможно, поскольку к невозможному нет никакой потенции; иначе потенция быть и потенция не быть была бы напрасной. Но потенция упорядочена к акту, поскольку в одном и том же потенция и акт. Далее, если акт возможного полагается в бытии, то это либо возможно, либо невозможно — через достаточное деление. Нельзя сказать, что невозможно, ибо тогда невозможное следовало бы из возможного, что абсурдно. Доказательство: из чего бы ни следовало невозможное, то невозможно; и последующее. Но акт возможного относится как антецедент, а невозможное — как последующее. Следовательно, если возможное упорядочено к акту, который в бытии невозможен, тогда из возможного следует невозможное, что абсурдно. И подтверждается: когда противоположное последующего следует за противоположным антецедента, тогда первое следствие будет благим, из первой книги «Первой Аналитики». Но так и есть, ибо если есть нечто возможное, из чего следует акт, тогда и акт возможен. Если a следует b, если a возможно, b возможно. Но если акт невозможен, тогда и то, из чего он следует, невозможно, ибо невозможное не следует иначе как из невозможного. Следовательно, то, что возможно, будет невозможным, что ложно. Следовательно, первое следствие было истинным: что если нечто возможно к акту, то акт возможен. Далее, возможное различается от необходимого и от невозможного. Следовательно, если его акт будет, не следует ничего невозможного, хотя иногда ложное. Антецедент явствует, ибо так принимается здесь возможное, которое не необходимо и не невозможно, ибо не всегда есть, как необходимое, и не всегда не есть, как невозможное. Следствие очевидно: поскольку возможное различается от необходимого, оно далеко от акта; поскольку же различается от невозможного, акт ему не противоречит. Следовательно, из сущности возможного есть два: удалённость от акта и непротиворечие акту. Из того, что далеко от акта, если полагается в акте, следует ложное; из того, что акт ему не противоречит, если полагается в акте, не следует невозможное. Возможное, следовательно, если положено в акте, может следовать ложное, но никогда не следует невозможное. Как если говорится: человек может сидеть — из того, что не сидит, может быть далёк от акта, и поэтому если полагается в акте, следует ложное, ибо ложно, что он сидит; но поскольку ему не противоречит этот акт, который есть сидеть, поэтому при положении этого в бытии не следует невозможное.
К аргументам. К первому: «возможно, что всякое разрушимое разрушится» — допускается: всякое разрушимое, взятое само по себе, может разрушиться, и даже при положении этого в акте не следует ничего невозможного. Но не возможно, чтобы всякое разрушимое разрушилось одновременно, но разрушается последовательно, ибо с разрушением одного рождается другое, и наоборот, поскольку разрушение одного есть возникновение другого; и так материя не стоит без всякой формы. К другому: «возможно, что Сократ бежит и не бежит одновременно» — следует сказать, что это, что есть «одновременно», определяет «бежать», так ложно, ибо некто не имеет потенции бежать и не бежать одновременно; но «одновременно» определяет «иметь потенцию» — так верно, ибо некто возможен, что одновременно имеет потенцию бежать и не бежать. И что говорится, что одна потенция противоположностей, — об этом видно ранее, что она одна согласно субъекту, но не формально и существенно. Отсюда иная потенция к бегу и иная к не-бегу, и иная к лечению и иная к заболеванию. Отсюда потенции различны, как и акты.
Вопрос XII. Возможно ли нечто в природе вещей, что никогда не будет?
«Возможно же быть» и т. д.
Исследуется: хорошо ли дано определение возможного. И аргументируется, во-первых, что нет. Ибо возможно, что всякое разрушимое разрушится, как явствует из первой книги «О небе». Но при положении этого следует невозможное, ибо тогда материя осталась бы без всякой формы; и так определение возможного не будет хорошо дано, которое [гласит], что возможно то, чей акт, если он будет, не влечёт ничего невозможного. Далее, возможно, что Сократ бежит и не бежит; но положим в акте, что он одновременно бежит и не бежит, тогда следует невозможное, что противоречия одновременно подтверждаются об одном и том же. Но, может быть, сказали бы, что не возможно, чтобы Сократ бежал и не бежал одновременно, но последовательно, так что одно не присуще, другое не присуще. Это не имеет силы, ибо одна потенция противоположностей, как одна потенция бежать и не бежать. Следовательно, если потенция приводится к акту, необходимо, чтобы весь акт потенции был положен в акте; и так некто одновременно побежит и не побежит, что противоречие. Далее, может быть непрерывное делимо в бесконечность, из шестой книги «Физики» и первой «О небе». Но если в акте полагается разделённым, следует невозможное, что бесконечное было бы пройдено.
Противоположное хочет Аристотель в приведённом тексте, где говорит, что возможно то, чей акт, если он будет, не влечёт ничего невозможного.
К вопросу следует сказать, что определение возможного хорошо дано и принимается здесь, как различается от необходимого и невозможного. И причина такова. Ничто не упорядочено к невозможному, ибо потенция не упорядочена к тому, что невозможно, поскольку к невозможному нет никакой потенции; иначе потенция быть и потенция не быть была бы напрасной. Но потенция упорядочена к акту, поскольку в одном и том же потенция и акт. Далее, если акт возможного полагается в бытии, то это либо возможно, либо невозможно — через достаточное деление. Нельзя сказать, что невозможно, ибо тогда невозможное следовало бы из возможного, что абсурдно. Доказательство: из чего бы ни следовало невозможное, то невозможно; и последующее. Но акт возможного относится как антецедент, а невозможное — как последующее. Следовательно, если возможное упорядочено к акту, который в бытии невозможен, тогда из возможного следует невозможное, что абсурдно. И подтверждается: когда противоположное последующего следует за противоположным антецедента, тогда первое следствие будет благим, из первой книги «Первой Аналитики». Но так и есть, ибо если есть нечто возможное, из чего следует акт, тогда и акт возможен. Если a следует b, если a возможно, b возможно. Но если акт невозможен, тогда и то, из чего он следует, невозможно, ибо невозможное не следует иначе как из невозможного. Следовательно, то, что возможно, будет невозможным, что ложно. Следовательно, первое следствие было истинным: что если нечто возможно к акту, то акт возможен. Далее, возможное различается от необходимого и от невозможного. Следовательно, если его акт будет, не следует ничего невозможного, хотя иногда ложное. Антецедент явствует, ибо так принимается здесь возможное, которое не необходимо и не невозможно, ибо не всегда есть, как необходимое, и не всегда не есть, как невозможное. Следствие очевидно: поскольку возможное различается от необходимого, оно далеко от акта; поскольку же различается от невозможного, акт ему не противоречит. Следовательно, из сущности возможного есть два: удалённость от акта и непротиворечие акту. Из того, что далеко от акта, если полагается в акте, следует ложное; из того, что акт ему не противоречит, если полагается в акте, не следует невозможное. Возможное, следовательно, если положено в акте, может следовать ложное, но никогда не следует невозможное. Как если говорится: человек может сидеть — из того, что не сидит, может быть далёк от акта, и поэтому если полагается в акте, следует ложное, ибо ложно, что он сидит; но поскольку ему не противоречит этот акт, который есть сидеть, поэтому при положении этого в бытии не следует невозможное.
К аргументам. К первому: «возможно, что всякое разрушимое разрушится» — допускается: всякое разрушимое, взятое само по себе, может разрушиться, и даже при положении этого в акте не следует ничего невозможного. Но не возможно, чтобы всякое разрушимое разрушилось одновременно, но разрушается последовательно, ибо с разрушением одного рождается другое, и наоборот, поскольку разрушение одного есть возникновение другого; и так материя не стоит без всякой формы. К другому: «возможно, что Сократ бежит и не бежит одновременно» — следует сказать, что это, что есть «одновременно», определяет «бежать», так ложно, ибо некто не имеет потенции бежать и не бежать одновременно; но «одновременно» определяет «иметь потенцию» — так верно, ибо некто возможен, что одновременно имеет потенцию бежать и не бежать. И что говорится, что одна потенция противоположностей, — об этом видно ранее, что она одна согласно субъекту, но не формально и существенно. Отсюда иная потенция к бегу и иная к не-бегу, и иная к лечению и иная к заболеванию. Отсюда потенции различны, как и акты. К другому...
...«всё возможно» и т. д. Следует сказать, что как возможно, так при положении в акте не следует невозможное, ибо непрерывное возможно делиться в бесконечность не согласно совершенному акту, но согласно несовершенному, которому всегда примешана потенция, ибо никогда не делится иначе как так, что ещё нечто остаётся делимым. Отсюда акт не может быть отделён от потенции. Отсюда непрерывное делимо согласно любому знаку в отношении несовершенного акта, не в отношении совершенного акта, ибо целое было бы разделено согласно любому знаку, но согласно любому знаку, но согласно некоторому разделено, и согласно некоторому остаётся делимым.
Вопрос XIII. Определяется ли рациональная потенция к одному через волю ивыбор?
«Если же есть то, что сказано, возможное, поскольку следует» и т. д.
Исследуется относительно этой части: возможно ли нечто в природе вещей, что никогда не будет. И аргументируется, что да, авторитетом Аристотеля в приведённом тексте из данного определения возможного: что не есть нечто возможное, что однако никогда не будет, как некоторые считали, что это невозможно. Аристотель говорит здесь в тексте. Далее, если бы это было так, тогда нечто возможное было бы невозможным; это ложно о нём, ибо возможное и невозможное сами по себе противоположны. Следствие явствует через Комментатора в девятой [книге] этого [труда], где он говорит, что ничто не будет возможным. Следовательно, если возможное, что никогда не будет, есть невозможное. Далее, если бы это было так, тогда нечто имело бы потенцию к возникновению, что никогда не родится; но это ложно, ибо говорит Комментатор в девятой [книге] этого [труда]: ничто не имеет потенцию к разрушению, чтобы не разрушиться, и ничто не имеет потенцию к возникновению, чтобы не родиться. Следствие очевидно, ибо то вообще возможно, что никогда не родится.
Противоположное аргументируется. Нечто рождаемо, что никогда не родится, как обычно говорится, авторитетом Аристотеля во второй книге «О возникновении», ибо хотя всякое разрушимое по необходимости разрушается, однако не всякое рождаемое по необходимости родится, как он говорит: «Будущее — идти; кто-то не пойдёт»; и так возможна ходьба в ком-то, кто никогда не пойдёт. Следствие очевидно: поскольку нечто рождаемо, что никогда не родится, и рождаемое возможно, следовательно, нечто будет возможным, что никогда не будет.
Следует заметить, что некоторые говорят к вопросу согласно намерению Аристотеля, что ничто вечное не разрушимо или способно не быть; и это он доказывает через первую книгу «О небе». Отсюда для доказательства этого они предполагают два. Во-первых, что при положении возможного в бытии не следует ничего неудобного, хотя иногда следует ложное. И это не нуждается в разъяснении. Во-вторых, предполагают, что два противоречия не могут быть одновременно, ни также две противоположности, хотя некто одновременно имеет потенцию сидеть и не сидеть, составляя «одновременно» с «иметь потенцию», а не с «сидеть». Отсюда это первое достоинство Аристотеля в четвёртой [книге] этого [труда]: не случается одному и тому же одновременно быть и не быть. При этих предположениях аргументируется так. Невозможно то, что если полагается разрушенным, следует невозможное, из определения невозможного. Возможно то, при положении чего не следует ничего невозможного. Напротив, невозможно то, при положении чего следует невозможное. Но если вечное полагается разрушенным, тогда следует невозможное, что нечто одновременно было бы и не было бы в одном мгновении, ибо поскольку оно вечное, оно всегда; и так в любое время. И поскольку оно разрушимое, и разрушено, то в то время, когда его нет; и так одновременно было бы и не было бы в одно время. Отсюда все естествоиспытатели сходятся в том, что ничто вечное не разрушимо. Тогда говорят эти двое, что это основание уменьшено об этом заключении; тогда с другой стороны и с той же силой заключается, что ничто всегда не-сущее не возможно. И через обращение: ничто возможное не есть всегда не-сущее. И аргументируют так. Невозможно то, при положении чего следует невозможное, из определения невозможного. Но если всегда не-сущее полагается возможным, следует невозможное, а именно что нечто одновременно есть и не есть, поскольку оно всегда не-сущее в любом мгновении времени имеет не-бытие; но поскольку оно возможно, тогда когда-то будет и имеет бытие, ибо при положении возможного в бытии и т. д.; и так нечто одновременно будет и не будет. Следовательно, остаётся, что ничто всегда не-сущее не возможно; и обращается, что ничто возможное не есть всегда не-сущее; и так всякое возможное когда-то будет. Иным способом формируется это основание и возвращается к тому же. Если нечто возможно в будущем, что никогда не будет, тогда одно и то же одновременно может быть и не быть, составляя «одновременно» с «быть»; но это невозможно из второго предположения. Следствие очевидно: поскольку положено, что возможно, подобно может не быть, ибо полагается, что никогда не будет. И подтверждается: если нечто возможно в будущем в некотором мгновении, обозначим то мгновение, в котором возможно быть и не быть, в котором мгновении A. Но то возможное пусть будет b. И b может быть в a и также не быть в a, ибо никогда не будет. И так может одновременно быть и не быть; и, следовательно, одновременно будет и не будет в a. Далее, всегда сущее и всегда не-сущее противоположны, подобно необходимое и невозможное, из первой книги «О небе» и второй книги «Об истолковании». И так аргументируется. Всякое всегда сущее необходимо; следовательно, всегда не-сущее невозможно. Антецедент из первой книги «О небе». Следствие явствует, как предложенное в предложенном, так противоположное в противоположном и т. д.; и держится в прошедшем для себя и в том же роде противоположности. Далее, если нечто возможно, что никогда не будет, тогда нечто есть всегда не-сущее; и не всегда не-сущее; но это невозможно, ибо они противоположны. Следствие очевидно: возможное полагается не всегда не-сущим, а то, что никогда не будет, есть всегда не-сущее. И эти первые два основания суть основания Аристотеля ближайшим образом, но эти последние суть основания Аристотеля.
Следует заметить, что эти [люди] выдвигают сомнения против этой позиции. Если нет ничего возможного, что не будет, тогда всё будущее по необходимости произойдёт; это ложно, вторая книга «Об истолковании», ибо тогда не нужно было бы советоваться и заниматься делами. Следствие очевидно: после того как всё возможное по необходимости будет, тогда всё будущее по необходимости произойдёт. Отсюда и Комментатор говорит во второй книге «Физики», говоря, что всё происходит по необходимости, — это пустое; и в «Физике» противоречил бы ему. Далее, эта позиция противоречит свободе воли. «Свободная воля да будет» — это ложно и против всех законов. Следствие очевидно: свободное есть возможное выбирать, и ничто не выбирает это. Если, следовательно, не было бы ничего возможного, что никогда не будет, тогда не имеет потенции выбирать то, что никогда не выбирает. Далее, если всё возможное когда-то будет, тогда ничто не будет случайным в обе стороны; но это ложно, первая книга «Первой Аналитики». Следствие очевидно: из смысла случайного есть возможное быть и однако никогда не быть. Если же ничто не возможно, кроме как когда-то будет, тогда не будет случайного в обе стороны. Далее, если всё возможное по необходимости когда-то будет, тогда никто не был бы человеком, порицаемым за пороки, ни хвалимым за добродетели; это ложно. Следствие очевидно: за то, что происходит по необходимости, никто ни хвалим, ни порицаем. И подтверждается: говорит Аристотель в третьей книге «Этики»: за то, что присуще от природы, не должно кого-либо упрекать, ибо уродливого от природы никто не упрекает, как слепого от рождения, но жалеет их. Но если кто-то преступает закон, он имеет невозможность делать по закону, ибо не может иного. Отсюда если бы имел потенцию делать по закону, тогда по необходимости исполнял бы закон; и так не порицались бы за преступление закона, подобно не хвалились бы за соблюдение и исполнение. Далее, тогда не было бы наказания злых действий; но это против всех законов. Следствие очевидно: наказание для того, чтобы не совершал подобное зло, которое совершали и которое могут делать. Следствие держится: по необходимости либо сделают, и так не должны быть наказаны; либо по необходимости не сделают, и так опять не должен быть наказан. Далее, возможно, что некто умрёт прежде, чем помыслит нечто мыслимое, как что треугольник имеет три угла, равные двум прямым; и никогда не помыслит такое мыслимое. Тогда спрашивается: после этой потенции мыслить, напротив, имел ли прежде потенцию мыслить то мыслимое или нет. Если скажет, что да, а именно что имеет потенцию мыслить то, тогда не всё возможное будет по необходимости. Если скажется, что не имел потенции мыслить то, это ложно, ибо мыслительная потенция следует за человеческой формой через себя и акциденции, которые следуют за видом, а также за индивидуумами того же вида, как явствует через Комментатора во второй книге «О небе» и через Аристотеля. Далее, если бы так, тогда ни одно животное не было бы слепым от рождения, ни глухим; это ложно. Следствие очевидно: если слепой от рождения, тогда никогда не увидит; следовательно, не имеет потенции к видению, ибо всякое способное по необходимости будет по необходимости в том, что не видит, однако способно по природе видеть. Далее, если всё возможное когда-то по необходимости будет, тогда ничто не будет напрасным; это ложно, вторая книга «Физики». Следствие очевидно: напрасно то, что способно по природе нечто вносить, но однако не достигает. И так если всё возможное по необходимости будет, тогда ничто не будет напрасным, ибо всё достигает своей цели. Далее, говорит Комментатор в девятой книге «О небе», что хотя потенция к разрушению не может быть бесконечной, однако потенция к возникновению по акциденции бесконечна, как отдалённая потенция. Если тогда всё возможное когда-то по необходимости будет, тогда потенция не бесконечна к возникновению.
