Вопросы к двенадцати книгам Метафизики. Книги VIII-XI (XII)

Иоанн Жандунский

Вопросы к двенадцати книгам Метафизики. Книги VIII-XI (XII)

Начинается книга восьмая.

Вопрос I. Отделима ли материя по бытию от формы?

«Чувственные же субстанции» и т. д.

Исследуется относительно восьмой книги, и спрашивается прежде всего о названной части: отделима ли материя по бытию от формы. И аргументируется, что да. Всякая вещь может быть отделена от того, что не является для неё сущностным и собственным, ибо вещь не может быть отделена от того, что является для неё сущностным и собственным, но может быть отделена от того, что не является для неё сущностным и собственным, поскольку это её не определяет; но никакая форма не является сущностной и собственной для материи, так как материя безразлична к любой форме. Следовательно, и т. д.

Далее. То, что субстанциально для чего-либо, не устраняет акцидентального. Это очевидно. Но материя есть субстанция по существу, а форма акцидентальна материи: материя может быть и быть отделённой от формы. Следовательно, и т. д.

Далее. Если всякая форма отделена от материи, то либо материя остаётся, либо нет — это очевидно через достаточное деление. Но если она не остаётся, тогда она разрушима, что против Аристотеля в первой книге «Физики», ибо он говорит, что она не рождена и не разрушима. Следовательно, она остаётся. И, следовательно, отделима от формы.

Противоположное, как кажется, утверждает Аристотель в приведённом тексте, где говорит: «материей же я называю то, что не есть некое определённое сущее в акте». Отсюда можно аргументировать: если материя была бы отделена или отделима от формы, тогда она могла бы быть неким определённым сущим; но это ложно согласно Аристотелю.

К вопросу следует сказать, во-первых, что материя по бытию не отделяется от субстанциальной формы вообще, так что не была бы ни под какой [формой]. И основание таково. Всё, что существует само по себе, либо есть акт, либо имеет акт — через достаточное деление. Но первая материя не есть ни акт, ни имеющая акт, ибо она не есть акт, поскольку находится в чистой потенции, и не имеет акта, который был бы от её сущности, как хочет Комментатор в первой книге «Физики» и в трактате «О субстанции сферы». И так она не может быть [существующей] с устранением всякой формы.

Далее, если бы материя была отделима от формы по бытию, тогда после отделения она была бы либо в акте, либо в потенции — это очевидно через достаточное деление. Но ни тем, ни другим способом нельзя сказать: не [есть] в акте, ибо не имеет актуального бытия; и не [есть] в потенции, ибо с устранением всякой формы от материи материя не имеет никакой потенции к форме, так как не была бы подвижной и способной располагаться к формам, поскольку движение и расположение не принадлежат ничему, кроме сущего в акте. И так устраняется потенция материи к формам, и, следовательно, её природа, поскольку потенция есть собственное свойство материи.

Если бы первая материя была отделена от всякой формы, тогда она не была бы в том же месте с рождённым; но это ложно согласно Аристотелю в первой книге «О возникновении», ибо то, что рождается, и материя, из которой рождается, должны быть в одном месте. Следствие очевидно: ничто не находится в месте, кроме сущего в акте и протяжённого с определёнными измерениями. Поэтому говорит Аристотель в первой книге «О возникновении», что материя не отделяется от «морфей» и страстей, то есть от форм. И говорит Комментатор в первой книге «Физики» и в трактате «О субстанции сферы», что материя никогда не обнажается от всех форм. И говорит Комментатор, что не обнажается от всех.

...форма одновременно, но всегда стоит под какой-либо. Отсюда, если бы это было так, тогда материя была бы одновременно в акте и не в акте; это ложно. Ибо очевидно, что через себя стоит и существует — это [значит] в акте или акт; но материя не в акте, поскольку в потенции с устранением всех форм. Во-вторых, следует сказать, что она также не может быть отделена от формы в отношении совершенного смысла. И причина такова. То, что находится в чистой потенции, не познаётся совершенно и полно без формы, ибо то, чем движется интеллект, должно быть в акте, поскольку интеллект находится в пассивной потенции; и это очевидно из девятой [книги] этого [труда] и третьей книги «О душе». Но первая материя такова, ибо материя находится в чистой потенции. Поэтому, хотя интеллект может различать между сущностью материи и формой, он не может постичь сущность материи полно и совершенно без формы. И таково намерение Аристотеля в первой книге «Физики», где он говорит, что природа не познаваема иначе как по аналогии с формой. И это он разъясняет в искусственных [вещах], и то же хочет Комментатор там же и в трактате «О субстанции сферы», и в восьмой [книге] этого [труда]. Ибо изменение в субстанции делает известной первую материю, как изменение по месту сделало известной местную материю. Отсюда через отбрасывание и принятие субстанциальных форм мы приходим к познанию первой материи, ибо необходимо, чтобы нечто лежало в основе и оставалось при изменении и противоположностях, согласие которых не вводит раздора. Первая книга «Физики».

К аргументам. К первому: «всякая вещь может быть отделена» и т. д. — допускается. Ты говоришь, что субстанциальная форма и т. д. Следует сказать, что эта единичная форма не является сущностной и собственной для первой материи. Поэтому материя может быть отделена от этой формы, или от той — последовательно и раздельно. Но одновременно и совокупно она не отделяется от любой формы, ибо всегда стоит под какой-либо. Отсюда это собственно для материи — всегда быть под какой-либо формой, хотя не всегда под этой формой; однако она не обнажается одновременно от всех форм, ибо когда отбрасывает одну форму, принимает другую. К другому: «то, что субстанциально для чего-либо» и т. д. — допускается, если не зависит от него в бытии. И ты говоришь, что форма акцидентальна материи, — допускается. И однако, поскольку материя зависит в бытии от формы, поэтому она не отделяется от любой формы; отсюда собственно для неё — стоять под какой-либо формой, как и потенция есть собственный акцидент материи. Или можно иначе сказать к меньшей посылке: форма не акцидентальна материи, как акцидент субъекту, но называется акцидентом, поскольку она вне сущности материи, как индивидуум акцидентален виду и вид роду; но, несмотря на это, род не отделяется от всех видов, и вид от всех индивидуумов, ибо всегда находится в каком-либо подлежащем, как хочет Аристотель в «Категориях»: если не существуют первые субстанции, невозможно, чтобы осталось что-либо из остального. Так, если не существуют субстанциальные формы, невозможно, чтобы осталась материя. Поэтому я хорошо допускаю, что материя не рождена и не разрушима согласно Аристотелю; однако если бы не было никакой субстанциальной формы, материя не существовала бы, ибо ничто не препятствует условному [суждению] быть истинным, антецедент которого ложен и невозможен. К другому, а именно: «с отделением всякой формы» и т. д. Следует сказать, что материя не осталась бы. И ты говоришь, что это ложно, ибо она не рождена и не разрушима, — допускается согласно природе вещи, поскольку всегда стоит под какой-либо формой; но однако если бы она была отделена от всякой субстанциальной формы, материя не осталась бы ни в отношении бытия, ни в отношении потенции. Поэтому когда Аристотель говорит, что она не разрушима, он не понимает [это] в отношении отделения от всякой формы, но она не разрушима, всегда стоя под какой-либо формой.

Вопрос II. Отделима ли естественная форма от материи по бытию?

Последовательно исследуется относительно той же части: отделима ли естественная форма от материи по бытию.

Аргументируется, во-первых, что да. Интеллект есть естественная форма и отделим от материи по бытию; следовательно, естественная форма отделяется от материи по бытию. Большая посылка очевидна, ибо [наука] о природе определяет об интеллекте, как явствует из третьей книги «О душе». И это не было бы так, если бы он не был естественной формой. Меньшая посылка явствует через Аристотеля в двенадцатой [книге] этого [труда], где он говорит, что никакая форма не предшествует составному, но начинает быть одновременно с составным; однако некоторая остаётся после составного, как душа. Но не всякая душа, а именно интеллект. И так интеллект отделим от материи по бытию.

Далее. То, что не зависит от другого в причинности, может быть отделено от него по бытию. Ибо то, что нечто не может быть отделено от чего-либо по бытию, происходит оттого, что оно зависит от него в причинности. Но форма не зависит от чего-либо, как материя, в причинности, ибо форма не зависит от неё, поскольку не имеет никакой причинности над формой. Следовательно, может быть отделена.

Далее. Когда что-либо присуще чему-либо первично и другим [вещам], оно присуще через то первое. Оно может быть присуще первому с устранением последующих, как теплота первично присуща огню и через огонь присуща другим тёплым [телам]. И если бы теплота была удалена от других тёплых [тел], она всё же осталась бы в огне. Но бытие первично присуще форме и другим [вещам] через форму, ибо форма есть первая причина бытия. Следовательно, форма по бытию может быть отделена от материи.

Противоположное, как кажется, утверждает Аристотель в приведённом тексте, где говорит, что из числа форм одна отделима, другая не отделима. Так что Аристотель хочет, что некоторые формы отделимы от материи по бытию, как абстрактные формы, некоторые же нет, как естественные формы и материальные формы. Отсюда и Комментатор в первой книге «Физики» говорит, что из числа субстанций и форм некоторые материальны, как те, что не отделяются от материи и выводятся из потенции материи; другие нематериальны, как отделимые от материи.

Следует сказать к вопросу: во-первых, что естественная материальная форма не отделяется от материи по бытию. И причина такова. Внутренне присущий акт не отделяется от того, чьим актом он является, ибо если бы внутренне присущий акт отделялся от материи, тогда одно и то же было бы внутренне присущим и не внутренне присущим, что есть противоречие. Но материальная форма есть внутренне присущий акт, поскольку она совершенствует материю внутренне и выводится из потенции материи. Следовательно, не может быть отделена.

Далее. Если бы материальная форма была отделима от материи, тогда она могла бы остаться после разрушения составного; но это ложно, ибо форма одновременно есть и не есть с оформленным, как хочет Аристотель в двенадцатой [книге] этого [труда]. Следствие очевидно: если бы форма была отделима от материи, тогда, когда она отделялась бы, составное не существовало бы, и однако форма оставалась бы.

Далее. Та форма, которая конституируется через материю и через субъект внутренне, не отделяется от материи по бытию. Но естественные и материальные формы конституируются через материю и субъект. Отсюда и Комментатор называет их формами, конституированными через субъект, как явствует в восьмой книге «Физики» и в трактате «О субстанции сферы». Следовательно, не отделяется от материи.

Далее. Если бы материальная форма была отделима от материи, тогда она существовала бы сама по себе, что против Аристотеля в седьмой [книге] этого [труда], где он говорит против Платона, который хотел, чтобы форма производилась отдельно и существовала раздельно, и затем помещалась в материю. Отсюда и Комментатор говорит в восьмой [книге] этого [труда], что порождающее не даёт множественности, чтобы поместить форму в материю произведённой раздельно, но даёт совершенство. Следствие очевидно: если бы форма отделялась от материи, тогда она существовала бы сама по себе.

Во-вторых, следует сказать, что естественная нематериальная форма, как интеллект, неотделима от материи по бытию. И причина та: та форма может быть отделена от материи, которая не выводится из потенции материи; но нематериальные формы, как интеллект, таковы, как хочет Аристотель в третьей книге «О душе» и в книге «О животных». Отсюда и Аристотель говорит во второй книге «О душе»: «Отделяется ведь это от этого, как вечное от разрушимого», и говорит об интеллекте.

Далее. Другое основание, согласно Комментатору, хотя оно против веры и истины: акт не внутренне присущий отделяется от материи по бытию; но интеллект есть акт не внутренне присущий, ибо Комментатор хочет, что интеллект не есть субстанциальная и внутренне присущая форма по бытию, но по присвоению. Об этом больше не сейчас, ибо это относится к третьей книге «О душе».

Следует заметить, что если кто-либо спросил бы, отделима ли естественная форма от материи по смыслу, то было бы сказано, что она вполне отделима от обозначенной материи, но не от материи вообще по смыслу, если смысл берётся через познание интеллекта, как различается. Отсюда Аристотель в седьмой [книге] этого [труда]...

...что вполне в её определении полагается материя, поскольку она есть часть субстанции, определяющая её. Отсюда и Аристотель во второй книге «О душе» говорит: душа и тело, [физик] и т. д. Однако некоторые говорят, что естественная форма есть то, что есть, и, рассматриваемая абсолютно, может быть отделена как от материи, так и от условия и вместе со смыслом; но это против Аристотеля, говорящего в седьмой [книге] и в седьмой [книге] этого [труда]: естественные формы относятся как подобное, поскольку касаются материи; этим они отличаются от математических форм, которые относятся как вогнутое, ибо отделяются от материи по смыслу, хотя не по бытию. И Аристотель там говорит о естественных формах согласно тому, что есть, и об абстрактных.

К аргументам. К первому явствует из сказанного, ибо положено, что естественные материальные формы не отделимы от материи по бытию, но естественная нематериальная форма может быть отделена от материи. К другому: некоторые говорят, что большая посылка ложна, ибо субъект не зависит в причинности от собственного свойства, как человек смешлив, однако не может быть отделён по бытию от собственного свойства. Иначе можно сказать, допуская большую посылку. К меньшей: «форма не зависит» и т. д. — говорится, что напротив, ибо материя и форма суть причины друг для друга: форма есть причина материи, поскольку даёт ей бытие, и материя есть причина формы, поскольку её поддерживает. К другому: «что-либо» и т. д. Следует сказать, что это верно, если оно существует само по себе, тогда может быть отделено от других; но если не существует само по себе, нет. И так в предложенном [случае], ибо форма не существует сама по себе, но в материи; следовательно, не может быть отделена от неё. Другие говорят, отрицая меньшую: форма не бывает первично, ибо бытие само по себе есть составное, но форма есть то, в чём составное имеет бытие.

Вопрос III. Означает ли имя вида форму прежде или составную субстанцию?

«Не следует же не знать» и т. д.

Исследуется относительно следующей главы: означает ли имя вида форму прежде или составную субстанцию. И аргументируется, во-первых, что оно означает только субстанцию, составленную из материи и формы. Через имя вида обозначается сущность вида, ибо имя обозначает сущность вещи; и имя вида обозначает сущность вида. Но только вид определяется; и вид есть из материи и формы, или по крайней мере преимущественно у тех, кто хочет, чтобы материя принадлежала к чтойности. И т. д.

Далее. Через имя вида обозначается то, что сказывается об индивидууме, ибо вид сказывается об индивидуумах. Это есть составное из материи и формы, ибо форма в прямом [падеже] не сказывается об индивидууме, но составное из материи и формы. И т. д.

Далее, и я предполагаю из четвёртой [книги] этого [труда], что смысл, который обозначает имя, есть определение. Отсюда аргументируется: если вещь относится к определению, то и к обозначению, согласно предположенному; более того, это сама вещь и сущность. И так понимай об этом пути: смысл, который обозначает имя, есть определение; но определение вещи есть материя и форма, из седьмой [книги] этого [труда], ибо в определении естественных вещей берётся материя и форма. Следовательно, вещь через имя обозначается с материей и формой.

Противоположное, как кажется, хочет Аристотель и Комментатор: ибо Аристотель говорит, что имя вида обозначает субстанцию, которая есть форма, и субстанцию, которая составлена из материи и формы; и Комментатор говорит, что имя вида прежде обозначает форму и после — составное.

Следует заметить, что есть одно мнение, которое, как кажется, полагает три пути по этому вопросу. В первом пути полагается различение формы: что некоторая есть форма целого, как человечность есть форма целого, и в ней также берётся материя, как говорят; другая есть форма части, как душа или иная форма. Тогда говорится, что если берётся форма целого, то имя вида прежде обозначает форму, как «человек» обозначает человечность, и вторично обозначает составное из человечности и имеющего человечность. И говорят, что это было намерение Комментатора, ибо говорят, что оно обозначает форму и, следовательно, обозначает вещь, имеющую форму, поскольку последующее обозначаемое находится в отношении и связи к последующему обозначаемому. Поэтому хорошо говорит, что обозначает одно в отношении к другому. Но если спрашивается о форме части, тогда имя вида прежде обозначает составное из материи и формы и после — форму; и причину указывают, ибо форма не есть вся сущность вещи, но часть сущности. Второй путь различает между тем, что обозначает, и тем, что есть основание обозначения, ибо говорят, что способ обозначения следует за способом понимания, а способ понимания следует за способом бытия. Но мы видим, что в бытии различается то, что есть, и то, что есть основание бытия: то, что есть, есть само составное, но основание бытия есть форма. Подобно в том, что понимается: одно есть то, что понимается, и другое — основание понимания. Так и в том, что обозначается: одно есть то, что обозначается, ибо это составное, и другое — основание обозначения, и это форма. И добавляет, что как составное имеет отнесение к форме, как к основанию бытия, так и в обозначении. И говорят, что это было намерение Комментатора. И говорят, что одно и то же имя относится к составному и к форме, но не одинаково: к составному — как к обозначаемому, к форме — как к тому, что есть основание обозначения. Третий путь полагает различие между тем, чему налагается имя, и тем, от чего налагается. Имя налагается имеющему форму, но налагается от формы. И поскольку имеющее форму есть составное, поэтому имя налагается на само составное, но налагается от формы. И говорится, что этот способ и путь есть то же, что второй, ибо то, что есть основание обозначения и понимания, есть основание наложения; и так третий путь происходит от второго. Следует заметить, что это мнение не имеет силы; напротив, кажется против Аристотеля и Комментатора. Ибо то, что говорят в первом пути, различая между формой целого и части, не имеет силы, ибо форма части есть вся чтойность вещи, так как субстанциальная форма человека есть вся чтойность человека и есть человечность; а материя не есть из сущности человека, но лишь несёт форму и человечность. Из этого ясно явствует через Аристотеля, ибо везде, где он говорит о форме, которая есть отличная причина от материи, он называет её «что есть», что не было бы, если бы он не называл форму всей чтойностью вещи. И таково намерение Комментатора в седьмой [книге], где он говорит, что чтойность человека одним способом есть человек, а другим способом не есть человек: есть человек со стороны формы, но не есть человек со стороны составного из материи и формы. Следовательно, первый путь, кажется, не имеет силы, поскольку основывается на том, что материя не принадлежит к чтойности и что форма не есть вся чтойность, но часть. Подобно второй и третий пути не имеют силы. Поэтому я хорошо допускаю, что форма есть основание обозначения, по которому обозначается составное; но однако форма вполне обозначается через имя вида, поскольку вносит всю сущность, как и форма есть основание бытия составного, ибо составное не существует иначе как через форму. Но однако форма также находится в другом, хотя не существует сама по себе; так однако первично и сама по себе находится в другом. И так понимай об этом пути.

Следует сказать к вопросу иначе, согласно намерению Аристотеля и Комментатора: имя вида прежде обозначает форму и вторично — составное из материи и формы. И это доказывается. Когда два [начала] относятся так, что одно есть причина другого, и некоторое имя присуще им, то преимущественно и достойнее оно присуще причине и причинённому. Но форма есть причина, поскольку она форма, и [причина] субстанции, которая составлена из материи и формы. И Комментатор говорит, что имя вида прежде обозначает форму и после — составное. И это доказывается. Когда два [начала] относятся так, что одно есть причина другого, и некоторое имя присуще им, то преимущественно и достойнее оно присуще причине и причинённому. Но форма есть причина составления, поскольку обозначается через имя, ибо форма причиняет акт в составном, и составное не имеет акта сущности иначе как через форму, через который акт обозначается составное. Следовательно, имя вида преимущественно обозначает форму и достойнее, чем составное. Отсюда Комментатор говорит, что имя вида обозначает истинное, которое в акте, и форма есть причина акта в составном. И добавляет Комментатор, что когда два [начала] таковы, что одно есть причина другого, то то, что есть причина, достойнее будет иметь имя, ибо оно имеет имя через первое. И разъясняет на примере: тёплые вещи не имеют имени теплоты иначе как через форму.

...теплоты огня, которая в пределе и в высшей степени. Следовательно, огонь достойнее имеет имя теплоты. И это согласуется со сказанным Аристотеля во второй [книге] этого [труда] и в первой «Первой Аналитики». И так Комментатор явно хочет, что имя вида преимущественно и достойнее обозначает форму. И можно привести основание: имя вида обозначает чтойность прежде и вторично — имеющее чтойность. И это очевидно у всех. Но форма есть вся чтойность вида, что явствует через Аристотеля в тексте, ибо он говорит: если субстанция обозначает составное из материи и формы, тогда субстанция и «что есть» не одно и то же; но если субстанция обозначает форму, тогда субстанция и «что есть» одно и то же.

К аргументам. К первому явствует, ибо допущено, что форма есть вся сущность вещи, а материя не принадлежит к чтойности иначе как субъект, несущий чтойность и форму. К другому: «то обозначается через имя вида» и т. д. Следует сказать, что через имя вида преимущественно обозначается то, что сказывается об индивидууме, но не в прямом [падеже], а в косвенном, ибо чтойность не сказывается, но в косвенном об индивидууме, поскольку индивидуум добавляет нечто сверх чтойности. Отсюда я не говорю «Сократ есть человек со стороны формы», но «есть из человека»; но то обозначается через имя вида вторично, что сказывается об индивидууме в прямом [падеже], и это составная субстанция, ибо «Сократ есть человек со стороны составной субстанции». К другому: «что обозначает» и т. д. — допускается. И когда говорится, что вещь относится к определению, — допускается. Но ты говоришь, что в определении естественных вещей полагается материя. Следует сказать, что материя полагается не как то, что принадлежит к чтойности и есть часть чтойности, но лишь полагается в определении как субъект, несущий чтойность. Отсюда, хотя она есть часть составной субстанции, однако не есть часть чтойности. И так же в обозначении: имя вида обозначает составную субстанцию, ибо материя есть часть этого составного, и также в определении составной субстанции полагается материя; и однако имя вида также обозначает форму преимущественно, в определении которой материя не полагается как часть, как было видно ранее.

Вопрос IV. Различаются ли числа по виду?

«И как ни от числа отнятого» и т. д.

Исследуется относительно этой части: различаются ли числа по виду. Аргументируется, во-первых, что да, ибо двойка и тройка различаются больше, чем две двойки; это известно само по себе. Но две двойки различаются по числу, как двойственность в Сократе и Платоне различается по числу от двойственности в Цицероне и Гильберте. Следовательно, двойка и тройка различаются больше, чем по числу; но не могут различаться больше, чем по виду. Следовательно, числа различаются по виду.

Далее. Если бы числа были одного вида, тогда всякое свойство, которое присуще одному числу, было бы присуще другому; но это ложно, ибо нечётность сама по себе присуща тройке, но не присуща двойке или четвёрке. Следствие очевидно: те, что одного вида, — что само по себе присуще одному, само по себе присуще другому, как смешливость присуща Сократу, следовательно, и Платону. И это явно хочет Комментатор во второй книге «О небе», где говорит, что те индивидуумы, которые одного вида, сходятся в акциденциях сами по себе. Следовательно, различаются по виду.