Полная версия
Вопросы к двенадцати книгам Метафизики. Книги VIII-XI (XII)
К главным аргументам противного. Во-первых, к авторитету Аристотеля: «как числа» и т. д. Следует сказать, что это решает Аристотель в следующем тексте, глава 10. Отсюда всегда этот текст приводится как оставленный, ибо Аристотель добавляет: «но если с материей». Он говорит против платоников, которые полагали формы отделёнными, ибо они не воспринимают большее и меньшее, как и математические числа, которые полагал Платон. Но говорит Аристотель, что они вполне воспринимают большее и меньшее с материей; и это против платоников, которые полагали их отделёнными.
К аргументам. К первому. «Если формы элементов» и т. д. Следует сказать, что движение принимается двояко. Одним способом, как различается от неделимого счисления, и так берётся для любого непрерывного изменения. Другим способом принимается, как имеет субъект в акте под обоими пределами через положительную конечную форму. Но возникновение элементов есть вполне движение первым способом, ибо как субъект приобретает теплоту последовательно, так и субстанциальную форму; но не есть движение вторым способом, ибо не имеет субъекта, сущего в акте под обоими пределами через положительную и конечную форму. К другому. «Если субстанциальные формы» и т. д. Следует сказать, что через это основание также доказывается, что качества не воспринимали бы большее и меньшее, ибо если качества воспринимают большее и меньшее, и лишённость воспринимала бы большее и меньшее, ибо если что-либо менее тёплое, более лишено теплоты; и наоборот. Отсюда следует сказать, что не неудобно, что лишённость воспринимает большее и меньшее в субъекте, ибо материя иногда более лишена формы огня, иногда менее, как в теплотах. Скажешь, что большее и меньшее и т. д. — допускается. Большее и меньшее...
...сущего положительного, или положительные расположения; но однако большее и меньшее сущего лишённого не суть положительные расположения, но лишённые. К другому. «Если формы элементов» и т. д. Следует сказать, что не следует, ибо имена не уподобляются вещам, поскольку иногда малое имя обозначает великую вещь. Говоришь, что видим в других формах, которые воспринимают большее и меньшее, и т. д. Следует сказать, что грамматики так наложили имена, которые сравниваются; но не наложили всем формам, которые воспринимают большее и меньшее, имена, которые сравниваются, ибо не знали вещей, поскольку субстанциальные формы вещей скрыты. Отсюда не знали, что они воспринимают большее и меньшее, поэтому не наложили им сравнительных имён. Или следует сказать, что они принимают сравнение, но не регулярное, ибо мы не говорим «медь более острая», потому что это плохой звук и какофония. Отсюда поэт запрещает правилом грамматики с вернейшим законом: «Ни "ius", ни "vus" не сравнивает без "magis"». Отсюда вполне сравниваются, но не регулярно. Отсюда медики имеют в обычае, ибо говорят, что то, что более огненно, есть более водно, как Аристотель пользуется таким способом речи.
Вопрос VI. Состоит ли небо из материи и формы?
«В естественных же вечных» и т. д.
Исследуется относительно той же главы: состоит ли небо из материи и формы. И аргументируется, во-первых, что да. То, что движет себя, состоит из материи и формы или делимо на часть движущую и движимую. Движущее есть форма, поскольку форме свойственно двигать и действовать; движимое есть материя, поскольку материи свойственно двигаться и претерпевать, из второй книги «О возникновении». Но небо движет себя, ибо в роде тел пришли к некоторому первому, которое движет себя, и это небо, как явствует из восьмой книги «Физики». Следовательно, состоит из материи и формы.
Далее. То, что одушевлено, состоит из материи и формы, ибо душа есть форма и акт тела, из второй книги «О душе». Но небо одушевлено, вторая книга «О небе». Следовательно, из материи и формы. И что оно одушевлено — то же хочет Комментатор в первой и второй [книгах] этого [труда], что само небо одушевлено, хотя из сил души имеет только две: желание и интеллект.
Далее. То, в чём форма и оформленное суть одно по числу, должно состоять из материи и формы, ибо непостижимо, что форма и оформленное суть одно по числу, если не составлено из материи и формы. Но в небе форма и оформленное суть одно, согласно Комментатору в первой книге «О небе», где он говорит, что форма и оформленное в небе суть одно по числу, хотя более ослабленно и принятое и принимающее в абсолютной форме. Следовательно, и т. д.
Далее. Во всём, что движется, необходимо понимать материю, из второй [книги] этого [труда]. Но небо движется, как явствует чувственно через звёзды. Следовательно, и т. д.
Далее. Всякая субстанция либо материя, либо форма, либо составное из них, из восьмой [книги] этого [труда] и второй книги «О душе». Но небо есть субстанция; не материя; не форма. Следовательно, составное. Что оно субстанция — никто не сомневается. И не материя, ибо материя сама по себе не движется, по крайней мере местным движением, как явствует из пятой книги «Физики». Но небо движется само по себе местно. Также не форма, как явствует через Комментатора в восьмой и девятой [книгах] этого [труда], где он говорит, что небо само по себе имеет потенцию в «где»; это не препятствует, чтобы оно было материей, но вполне препятствует, чтобы оно было формой. Следовательно, остаётся, что оно составное из материи и формы.
Противоположное хочет Аристотель в приведённом тексте; и то же хочет Комментатор в первой книге «О небе», и в первой книге «Физики», и в трактате «О субстанции сферы»: что небо есть простой субъект без материи.
Следует заметить: для понимания вопроса следует различать, что под именем «небо» понимаются четыре [вещи] согласно словам философов. Одним способом называется небо — вся телесная вселенная, состоящая из элементов и пятой сущности. Вторым способом принимается за последнюю сферу всей вселенной, какова бы она ни была: восьмая или девятая, как различно говорят астрономы. Третьим способом принимается за всю небесную телесную субстанцию, в которой находятся неподвижные или блуждающие звёзды, или в которой нет звёзд. И эти три [значения] имеются у Аристотеля в первой книге «О небе». Четвёртым способом принимается за всё агрегатное из движущегося по кругу и двигателя; и так принимается Комментатором в восьмой книге «О душе», где он говорит, что небесные тела воспринимают интеллигенции...
...и понимает их; и это не подтверждается иначе как через интеллигенцию, ибо небо как тело не понимает интеллигенцию и не воспринимает её. Отсюда низшая сфера понимает высшую как своё совершенство, а именно всё агрегатное из движимого и двигателя. И согласно первому значению называется книга «О небе и мире», то есть о всей телесной вселенной и совокупности из элементов и пятой сущности.
Увидев это, следует сказать к вопросу: во-первых, если говорим о небе первым способом, то оно не состоит из материи и формы. И причина такова: то, что отделено от некоторого места и субъекта, не есть его форма, ибо форма не отделена местом и субъектом от того, чьей формой она является. Но небо в первичном значении отделено от другого места и субъекта, как пятая сущность отделена от другого. Поэтому одна часть не есть форма другой, так что небесная часть не есть форма элементарной сферы согласно первичному принятию формы.
Во-вторых, следует сказать, что оно вполне состоит [из материи и формы] по подобию и согласно вторичному принятию. И причина такова: когда нечто содержит другое и совершеннее его, оно относится как форма по отношению к нему; и это хочет Комментатор в первой книге «О небе». Но небо, которое движется по кругу, совершеннее тел в сфере действующих и претерпевающих и содержит их. Следовательно, относится как форма; и так небо состоит из материи и формы по подобию и вторично. И таково намерение Аристотеля и Комментатора в первой книге «Метеорологики». Отсюда сказал Аристотель там же, что небо как вся вселенная из элементов и пятой сущности состоит из материи и формы, ибо небо, которое движется по кругу, есть форма, а элементы, которые движутся прямым движением, суть материя.
В-третьих, следует сказать, что если небо принимается во втором значении, тогда оно не состоит из материи и формы. И причина такова. То, что движется вечным, равномерным и регулярным движением, не может быть формой в материи, ибо сила в величине, совершенствующая материю и имеющая себя внутренне в материи и одну часть вне другой, не может двигать вечным движением, которое Комментатор называет «установленным быть через субъект», ибо такая сила и форма есть разрушение. Но двигатель последней сферы движет вечным и равномерным движением, из восьмой книги «Физики» и двенадцатой [книги] этого [труда]. Поэтому так небо не состоит из материи и формы в собственном смысле.
В-четвёртых, следует сказать, что небо, так взятое, вполне состоит из материи и формы, сказанных омонимически и по подобию. И причина такова. Те, у которых одно производит движение, а другое воспринимает движение, имеют соответствие с материей и формой; и совокупность из них есть совокупность из материи и формы по подобию, ибо форме свойственно действовать, другому же началу — двигаться и претерпевать, вторая книга «О возникновении». Но двигатель неба есть производящее движение, ибо в отделённых одно и то же — действующее и цель, как говорит Комментатор в двенадцатой [книге] этого [труда] и в трактате «О субстанции сферы»; и небо воспринимает движение, как явствует чувственно. И так небо состоит из материи и формы омонимически, ибо говорит Комментатор в первой книге «О небе», что природа материи и формы сказывается согласно иному и иному принятию о высших и низших. Следует заметить, что мнения о небе в третьем значении [таковы]: есть ли пятая сущность составная субстанция или простая с устранением движения; и я изложу сначала два мнения, затем скажу к вопросу согласно намерению Аристотеля и Комментатора. Одно есть мнение брата Фомы, что небо состоит из материи и формы из такой материи, которая находится в потенции к субстанциальному бытию, поскольку она сама по себе и в своей природе; это он доказывает одним основанием в первой книге «О небе и мире». Всё, что есть сущее в акте, есть акт или имеющее акт — допускается всеми. Но небо есть сущее в акте, как явствует. Но не есть акт, ибо тогда оно постигалось бы только интеллектом, а не чувством, что было бы понимающим понимаемое, что ложно, ибо оно постигается не только интеллектом, но и чувством. Далее, прямое не понимает, поскольку есть тело, которое не понимается. Следовательно, есть имеющее акт; и это есть составное из акта, а именно формы, и имеющего акт, то есть материи. Следует далее заметить для обоснования этого мнения, что говорит блаженный Фома: что это небо состоит из материи и субстанциальной формы, однако это различно от низших [вещей], ибо никакая форма в низших не заполняет всю потенциальность материи и не насыщает всё её стремление, ибо всегда оставляет потенцию и стремление к другой форме. Подобно первое основание другой формы, как человеческая душа, которая есть совершеннейшая форма в низших, не заполняет всю потенциальность материи и стремление, но ещё оставляет в материи и стремление, и потенцию к другой форме, поскольку стоит под лишённостью другой формы; поэтому она разрушима. Но форма неба насыщает всю потенциальность материи и заполняет всё её стремление и не оставляет никакой лишённости и потенции в материи к другой форме; следовательно, она неразрушима по природе. И этому основание он указывает, что она заполняет всю потенциальность материи, ибо есть сила, причинно совершенствующая материю, и есть тотальная форма. И это явствует через её активную силу, ибо она есть активная сила, дающая бытие не определённо, но как угодно; как огонь есть определённая активная сила, ибо причиняет определённую теплоту и не иное. Следовательно, материя огня, стоящая под его формой, имеет стремление и потенцию к другой форме. Следовательно, поскольку форма неба есть сила, дающая бытие как угодно, она насыщает всю потенциальность материи, не оставляя стремления к другой форме. И так явствует, что небо состоит из материи и формы субстанциально, однако неразрушимо. Отсюда материя в небе и в низших [вещах] иного смысла, не через составление некоторого различия и формы, через которую та материя различалась бы, ибо материя есть всецело простой субъект, не включающий никакого различия и акта, через который различался бы; но это различие — через отношение к другой форме, ибо материя неба имеет отношение к форме, которая заполняет и насыщает всё её стремление и потенциальность, как сказано. Но материя в низших имеет отношение к частичной и определённой форме, поэтому не заполняет всю потенциальность материи, как сказано ранее. Что бы ни было об этом мнении, ибо об этом будет рассмотрено позже, однако это основание не заключает предложенного, когда говорится: «Бог есть» и т. д. И ты говоришь, что небо есть субстанция. Допускается. И ты говоришь, что не есть акт, — отрицаю, ибо небо есть акт. К доказательству: тогда одно и то же было бы понимающим и понимаемым и не ощущалось бы. Следует сказать, что это верно об акте, который отделён от величины и бестелесен; но не верно о телесном акте, ибо он протяжён и имеет ощущения, поскольку имеет акциденции, по причине которых ощущается, не есть понимающее. И что добавляет, что материя неба насыщается, — это также не необходимо держать, ибо хотя сила неба и превосходнее по отношению к низшим как благороднее, однако то, что в одной сфере и небесной части, есть форма и превосходнее и благороднее, чем в другой сфере, ибо всегда содержащее менее благородно содержимого, из четвёртой книги «Физики». Следовательно, как форма низшей сферы менее благородна формы высшей, следовательно, материя, которая в низших под менее благородной формой, стремится к более благородной форме. Подобно небесная материя под формой низшей сферы, которая менее благородна, стремится к форме более благородной сферы. Другое есть мнение брата Эгидия, который составил трактат об этой материи и держит, что небесное тело состоит из материи и субстанциальной формы, совершенствующей материю по бытию и по внутреннему бытию в материи. И добавляет, что это отличает это мнение от предыдущего, ибо говорит, что материя неба одного смысла с материей низших, поскольку это в себе. Первое заключение он доказывает тремя основаниями. Первое берётся со стороны протяжения и измерения. Второе берётся со стороны разреженности и плотности. Третье — со стороны неделимости. Первое основание: если бы небо не состояло из материи и формы, оно не могло бы быть протяжённым и измеренным; но это ложно, ибо оно протяжённо и измерено, что требует быть количественным и протяжённым. Отсюда и это явствует чувственно, ибо небо такой величины, что окружность земли ничто по сравнению с ним, даже по сравнению с малейшей звездой, как доказывается в астрологии и как говорится в первой книге «Метеорологики». Следствие явствует через Комментатора в первом трактате «О субстанции сферы»: если бы форма предшествовала измерению в материи, тогда она не была бы всецело протяжённой, но была бы неделимой, ибо форма не протягивается протяжением материи. Следовательно, если бы небо было без всякой телесной материи...
...оно не было бы протяжённым и не имело бы часть вне части. Но из допущенного им, поскольку они различаются в разреженности и плотности, — та субстанция состоит из материи и формы, части которой различаются по разреженному и плотному; и это он доказывает через Аристотеля в первой книге «О возникновении», где он говорит против Эмпедокла, который сказал, что элементы не имеют материи, и однако допускал, что они сравниваются по разреженному и плотному. И из этого Аристотель заключает против него: если элементы сравниваются по разреженному и плотному, необходимо, чтобы они сходились в одной материи и общем субъекте. И так Аристотель хочет, что те, чьи части различаются по разреженному и плотному, сходятся в материи.
Далее, это явствует через определение разреженного и плотного, ибо плотное есть то, что имеет больше материи и меньше формы, имеет более несовершенную форму; но наоборот, разреженное есть то, что имеет меньше материи и больше формы, более совершенную форму. Следовательно, через определение плотного и разреженного явствует, что то, чьи части различаются разреженностью и плотностью, есть составное из материи и формы. Но части неба таковы, ибо звезда есть более плотная часть своей сферы, а незвёздные части более разреженны, как говорит Комментатор во второй книге «О небе» и в трактате «О субстанции сферы». Также одна часть неба затмевается материей, как явствует о луне.
Далее, та форма, которая сама по себе не индивидуирована, как бытие в материи, ибо если допустить, что она не в материи, тогда она была бы индивидуирована сама по себе, поскольку в отделённых от материи не различаются плоть и бытие плоти, подлежащее и чтойность. Но форма неба сама по себе не индивидуирована, согласно Аристотелю в первой книге «О небе», где он говорит, что различается сказать «небо» и «это небо». Затем доказывает второе: те субъекты одного смысла, каждый из которых в чистой потенции, ибо различение только через акт, поскольку акт разделяет и различает, седьмая [книга] этого [труда]. Следовательно, то, что в чистой потенции, не имеет акта, через который различалось бы. Но материя неба и низших такова, ибо материя низших ни «что», ни «какое», ни «сколько» и т. д., седьмая [книга] этого [труда], но в чистой потенции, как излагает там Комментатор. Но материя неба в чистой потенции, иначе из неё и формы неба не было бы одного само по себе. И подтверждается: как нет иначе как одного всецело чистого акта, так нет иначе как одной всецело чистой материи и одного смысла. Но нет иначе как одного всецело чистого акта, как явствует о Боге, двенадцатая [книга] этого [труда] и пятая книга «Физики»; и материя есть чистая потенция и разнообразится, напротив, и не разнообразится в низших и высших.
Однако брат Эгидий добавляет, что хотя в небе есть материя одного смысла с материей низших, поскольку это в себе, однако через форму различается, ибо форма небесного тела различается от формы низших, поскольку форма неба не имеет противоположного; поэтому не оставляет в материи никакой потенции и стремления к другой форме, ибо материя, стоящая под одной формой, не стремится к другой, если эта форма не имеет противоположного и не может ей наследовать в материи. А что материя неба не имеет противоположного — явствует, ибо движение неба не имеет противоположного, из первой книги «О небе»; следовательно, и форма не имеет противоположного; и, следовательно, небо не рождаемо и не разрушимо, ибо возникновение есть из противоположного в противоположное в субстанции. Но формы низших либо сами по себе, либо по крайней мере через акцидентальные расположения, как говорят другие, разрушаются, и формы низших наследуют друг другу в материи.
Что бы ни было о заключении, однако основания не заключают. К первому: «если бы небо было составным» и т. д. — следствие отрицается, ибо несмотря на то, что небо не имеет материи и формы, оно всё же может иметь измерения и быть протяжённым, как определённая фигура. К доказательству: «форма материи протягивает» и т. д. — допускается. Материальная форма не протягивается иначе как протяжением материи, ибо если бы материальная форма предшествовала измерениям в материи, тогда была бы неделимой; но нематериальная и нерождаемая форма не способна протягиваться через телесную материю, которая бы её подлежала, но через свою форму, которая находится там как в простом субъекте. Отсюда и Комментатор говорит это в трактате «О субстанции сферы»: он понял о материальной и рождаемой форме. К другому: «та субстанция составная» и т. д. Через это основание доказывалось бы, что небо имеет материю, которая есть субъект возникновения, ибо Аристотель аргументирует там против Эмпедокла, который сказал, что первые элементы нерождаемы и неразрушимы и не имеют материи. Но Аристотель хочет доказать, что они рождаемы и разрушимы, и не только что имеют материю; и это доказывается из допущенного им, поскольку они различаются в разреженности и плотности: та субстанция состоит из материи и формы, части которой различаются по разреженному и плотному. И это он доказывает через Аристотеля в первой книге «О возникновении», где он говорит против Эмпедокла, который сказал, что элементы не имеют материи, и однако допускал, что они сравниваются по разреженному и плотному. И из этого Аристотель заключает против него: если элементы сравниваются по разреженному и плотному, необходимо, чтобы они сходились в одной материи и общем субъекте. И так Аристотель хочет, что те, чьи части различаются по разреженному и плотному, сходятся в материи.
Далее, это явствует через определение разреженного и плотного, ибо плотное есть то, что имеет больше материи и меньше формы, имеет более несовершенную форму; но наоборот, разреженное есть то, что имеет меньше материи и больше формы, более совершенную форму. Следовательно, через определение плотного и разреженного явствует, что то, чьи части различаются разреженностью и плотностью, есть составное из материи и формы. Но части неба таковы, ибо звезда есть более плотная часть своей сферы, а незвёздные части более разреженны, как говорит Комментатор во второй книге «О небе» и в трактате «О субстанции сферы». Также одна часть неба затмевается материей, как явствует о луне.
Далее, та форма, которая сама по себе не индивидуирована, как бытие в материи, ибо если допустить, что она не в материи, тогда она была бы индивидуирована сама по себе, поскольку в отделённых от материи не различаются плоть и бытие плоти, подлежащее и чтойность. Но форма неба сама по себе не индивидуирована, согласно Аристотелю в первой книге «О небе», где он говорит, что различается сказать «небо» и «это небо». Затем доказывает второе: те субъекты одного смысла, каждый из которых в чистой потенции, ибо различение только через акт, поскольку акт разделяет и различает, седьмая [книга] этого [труда]. Следовательно, то, что в чистой потенции, не имеет акта, через который различалось бы. Но материя неба и низших такова, ибо материя низших ни «что», ни «какое», ни «сколько» и т. д., седьмая [книга] этого [труда], но в чистой потенции, как излагает там Комментатор. Но материя неба в чистой потенции, иначе из неё и формы неба не было бы одного само по себе. И подтверждается: как нет иначе как одного всецело чистого акта, так нет иначе как одной всецело чистой материи и одного смысла. Но нет иначе как одного всецело чистого акта, как явствует о Боге, двенадцатая [книга] этого [труда] и пятая книга «Физики»; и материя есть чистая потенция и разнообразится, напротив, и не разнообразится в низших и высших.
Однако брат Эгидий добавляет, что хотя в небе есть материя одного смысла с материей низших, поскольку это в себе, однако через форму различается, ибо форма небесного тела различается от формы низших, поскольку форма неба не имеет противоположного; поэтому не оставляет в материи никакой потенции и стремления к другой форме, ибо материя, стоящая под одной формой, не стремится к другой, если эта форма не имеет противоположного и не может ей наследовать в материи. А что материя неба не имеет противоположного — явствует, ибо движение неба не имеет противоположного, из первой книги «О небе»; следовательно, и форма не имеет противоположного; и, следовательно, небо не рождаемо и не разрушимо, ибо возникновение есть из противоположного в противоположное в субстанции. Но формы низших либо сами по себе, либо по крайней мере через акцидентальные расположения, как говорят другие, разрушаются, и формы низших наследуют друг другу в материи.
Что бы ни было о заключении, однако основания не заключают. К первому: «если бы небо было составным» и т. д. — следствие отрицается, ибо несмотря на то, что небо не имеет материи и формы, оно всё же может иметь измерения и быть протяжённым, как определённая фигура. К доказательству: «форма материи протягивает» и т. д. — допускается. Материальная форма не протягивается иначе как протяжением материи, ибо если бы материальная форма предшествовала измерениям в материи, тогда была бы неделимой; но нематериальная и нерождаемая форма не способна протягиваться через телесную материю, которая бы её подлежала, но через свою форму, которая находится там как в простом субъекте. Отсюда и Комментатор говорит это в трактате «О субстанции сферы»: он понял о материальной и рождаемой форме. К другому: «та субстанция составная» и т. д. Через это основание доказывалось бы, что небо имеет материю, которая есть субъект возникновения, ибо Аристотель аргументирует там против Эмпедокла, который сказал, что первые элементы нерождаемы и неразрушимы и не имеют материи. Но Аристотель хочет доказать, что они рождаемы и разрушимы, и не только что имеют материю; и это доказывается...
...в физическом исследовании, но после того как она уже познана, тогда впервые она приписывается другим, нерождаемым и неразрушимым, как небо. Следует сказать, что это основание не имеет силы, ибо основывается на том, что небо состоит из материи и формы, лишённой противоположного; это против Комментатора в первой книге «О небе». Отсюда он аргументирует так: если форма в материи лишена противоположного и возникновения, тогда природа действовала бы праздно; это против достоинства природы. Следствие он разъясняет: материя не для другого, как чтобы из неё с формой стало другое. Но если форма в материи не имела бы противоположного, тогда из материи не могло бы что-либо стать с формой, ибо другая форма никогда не рождалась бы в материи, что ложно и против Комментатора. Отсюда Комментатор добавляет, что как отсечение есть цель ножа и нож был бы праздным, если бы никогда не резал, так возникновение есть цель материи; отсюда если бы форма никогда не рождалась в материи, тогда материя была бы праздной. Это основание Комментатора благое и неразрешимое согласно природе: что небо не имеет материи первым способом, и он полагает это в первой книге «О небе».
