Вопросы к двенадцати книгам Метафизики. Книги VIII-XI (XII)

Противное доказывается авторитетом Аристотеля в тексте.

На этот вопрос отвечают обычно так: одна наука и одна способность формально и сущностно [имеются] о противоположностях, и это доказывается главным образом через лишённости и через авторитет Аристотеля здесь. Но в истине это мнение не имеет силы. Его основание таково: как относится чувство (sensus) к чувственно воспринимаемому, так интеллект относится к мыслимому, по подобающему подобию, ибо как [дело обстоит] в ощущении, так и в мышлении, поскольку интеллект предполагает чувство. Но чувство не судит две противоположности: зрение одним видом воспринимает белое, а другим — чёрное, и также различны суждения о том и о другом. Следовательно, и одна наука и способность формально и сущностно не [имеется] о противоположностях. Поэтому следует сказать иначе. Я утверждаю, что одна и та же наука и способность сущностно и формально не [имеется] о противоположностях. Основание: наука и навык (habitus) различаются по объектам (obiecta), как и способности различаются по объектам. Отсюда Аристотель говорит: «Ясно, что действие и действие — по объектам», так и науки и способности различаются по объектам. Отсюда аргументируется так: где есть различные объекты формально и сущностно, там и различные способности и науки; и это ясно из предположенного. Но противоположности суть различные объекты формально и сущностно, как здоровье и болезнь, белое и чёрное, что очевидно само по себе; следовательно, и т. д.

Равным образом, как относятся действия к противоположностям, так и наука; ибо как относятся оздоровлять и болеть к здоровью и болезни, так и наука, поскольку наука, как медицина, есть о действии оздоровления или заболевания, а это противоречиво. Так понимай и о другом. Но нет одного действия формально и сущностно о противоположностях, ибо действия противоположностей различны: как здоровье и болезнь формально различаются, так и действия оздоровления и заболевания; следовательно, нет одной науки и способности о противоположностях формально и сущностно.

Равным образом наука есть вещь, представляющая вещь вне [души], или по крайней мере следует за ней. Отсюда аргументируется: где нет одного вида и подобия, представляющего вещь вне [души], там нет одной науки; это ясно из сказанного. Но одно подобие и один разум не могут быть [разумом] противоположностей, ибо если бы был один разум и одно подобие противоположностей, тогда противоположности были бы одним и тем же. Отсюда иной есть вид и подобие белого и чёрного, и равным образом мышление о способности разумного в отношении противоположностей. Во-вторых, следует сказать, что одна и та же наука и способность есть [наука] о противоположностях субъективно. Основание: тем, что существует вместе в одном и том же субъекте, [вещи] суть одно субъективно. Но науки о противоположностях существуют вместе в интеллекте, ибо они не противоположны в интеллекте; противоположны же те, которые несовместимы в одном и том же субъекте, как белое и чёрное; они не противоположны в интеллекте, но вполне совместимы, более того, это знание тем более совершенствуется через их совместное существование: ибо противоположности, поставленные рядом, более выявляются. И так ясно к авторитету Аристотеля: следует понимать, что одна наука есть [наука] о противоположностях субъективно, поскольку они находятся в одном субъекте; но не следует понимать, что одна [наука] есть [наука] формально и сущностно.

К доводам ясно: как относятся лишённости и т. д. Следует сказать, что [здесь] есть подобие и различие. Подобие в том, что одна из противоположностей уподобляется лишённости; различие же в том, что обе противоположности суть положительные сущие, а одна из лишённостей есть не-сущее. Следовательно, не необходимо, чтобы если лишённость познаётся через вид навыка, то и противоположность познавалась через вид своей противоположности. Иначе можно сказать, допуская большую посылку. К меньшей: что одна наука и т. д. — допускается субъективно, однако не формально, ибо лишённость познаётся иной наукой, чем наука о навыке, но изначально лишённость зависит в познании от навыка. Об этом следует смотреть в третьей [книге] «О душе».

Вопрос III. Предшествует лидеятельная способность действию?

«Есть же некоторые, которые говорят» и т. д.

Исследуется относительно этой главы: предшествует ли деятельная способность действию? Аргументируется, что нет. Причина и следствие существуют и возникают вместе, [как сказано] во второй [книге] «Физики»; но деятельная способность есть причина действия; следовательно, она существует вместе с действием; следовательно, и т. д.

Равным образом, если бы деятельная способность предшествовала действию, то спрашивалось бы, является ли деятельная способность достаточным началом действия или нет; и это ясно через достаточное разделение. Если сказать, что она есть достаточное начало действия, тогда почему в силу навыка действие [происходит] позже и теперь? Если же она не есть достаточное начало действия, тогда необходимо, чтобы она нуждалась в изменении, и таким образом будет страдательной способностью, ибо способность, в отношении которой происходит изменение, есть страдательная; и таким образом деятельная способность будет страдательной.

Равным образом, если бы способность предшествовала действию, тогда для того, чтобы она осуществила действие, необходимо, чтобы она была определена к действию чем-то иным; но тогда это ложно, ибо всё, что определяет иное, должно обладать деятельной способностью. Тогда спрашивалось бы, предшествует ли та способность действию или нет. Если предшествует действию, то будет бесконечный процесс; если же не предшествует действию, тогда одна и та же способность будет [способностью] о противоположностях, как одна способность бежать и не бежать. Следовательно, если способность приводится к действию, необходимо, чтобы всё действие способности было положено в действии, и таким образом нечто одновременно побежит и не побежит, что есть противоречие. Равным образом, возможно, что континуум делится до бесконечности, [как сказано] в шестой [книге] «Физики» и первой [книге] «О небе». Но если [деление] полагается в действии, следует невозможное: что бесконечное было бы пройдено.

Противное утверждает Аристотель в приведённом тексте, где говорит, что возможно то, чьё действие, если оно будет, не влечёт за собой ничего невозможного.

Следует сказать, что определение возможного дано хорошо, и здесь оно понимается как отличающееся от необходимого и невозможного. Основание: ничто не упорядочивается к невозможному, ибо способность не упорядочивается к тому, что невозможно, так как к невозможному нет способности. Иначе способность быть и способность не быть была бы напрасной. Но способность упорядочивается к действию, поскольку в одном и том же [есть] и способность, и действие. Далее, если действие возможного полагается в бытии, то это либо возможно, либо невозможно, через достаточное разделение. Нельзя сказать, что это невозможно, ибо тогда невозможное следовало бы из возможного, что абсурдно. Доказательство: из чего бы ни следовало невозможное, то невозможно; и следствие. Но действие возможного относится как антецедент, а невозможное — как консеквент. Следовательно, если возможное упорядочивается к действию, которое в бытии невозможно, тогда из возможного следует невозможное, что абсурдно. И подтверждается: когда противоположное консеквенту следует из противоположного антецеденту, тогда первое следствие будет хорошим, [как сказано] в первой [книге] «Первой аналитики». Но дело обстоит так: если есть нечто возможное, из чего следует действие, тогда и действие возможно. Если a следует из b, то если a возможно, b возможно. Но если действие невозможно, тогда и то, из чего оно следует, невозможно, ибо невозможное не следует ни из чего, кроме невозможного. Следовательно, то, что возможно, будет невозможным, что ложно. Следовательно, первое следствие было истинным: если нечто возможно к действию, то действие возможно. Далее, возможное разделяется против необходимого и против невозможного. Следовательно, если его действие будет существовать, не следует ничего невозможного, хотя иногда [следует] ложное. Антецедент ясен, ибо здесь возможное понимается так, что оно не есть необходимое и не есть невозможное: оно не всегда есть, как необходимое, и не всегда не есть, как невозможное. Следствие ясно: поскольку возможное разделяется против необходимого, оно отстоит от действия; поскольку же разделяется против невозможного, действие ему не противоречит. Следовательно, к сущности возможного относятся две вещи: отстояние от действия и не-противоречие действию. Поскольку оно отстоит от действия, если оно полагается в действии, следует ложное; поскольку действие ему не противоречит, если оно полагается в действии, не следует невозможное. Следовательно, возможное, будучи положенным в действии, может повлечь ложное, но никогда не влечёт невозможного. Например, если сказать: человек может сидеть; поскольку он не сидит, он может отстоять от действия, и потому если он полагается в действии, следует ложное, ибо ложно, что он сидит; но поскольку ему не противоречит это действие, а именно сидение, то, будучи положенным в бытии, оно не влечёт невозможного.

К доводам. К первому: возможно, что всякое разрушимое разрушается. Допускается: всякое разрушимое, взятое само по себе, может разрушиться, и даже если это полагается в действии, не следует ничего невозможного. Но невозможно, чтобы всякое разрушимое разрушилось одновременно, но оно разрушается последовательно, ибо при разрушении одного возникает другое, и наоборот, поскольку разрушение одного есть возникновение другого; и таким образом материя не остаётся без всякой формы. К другому: возможно, что Сократ бежит и не бежит одновременно. Следует сказать, что [выражение] «одновременно» определяет «бежать» — так это ложно, ибо никто не имеет способности бежать и не бежать одновременно; но «одновременно» определяет «иметь способность» — так это истинно, ибо некто возможен так, что одновременно имеет способность бежать и не бежать. А то, что говорится, будто одна способность [имеется] о противоположностях, об этом было показано ранее: она одна субъективно, но не формально и сущностно. Отсюда иная способность — к бегу, и иная — к не-бегу, и иная — к оздоровлению, и иная — к заболеванию; следовательно, способности различны, как и действия.

Вопрос IV. Хорошо ли даноопределение возможного?

«Есть же возможное быть» и т. д.

Исследуется, хорошо ли дано определение возможного. И сначала аргументируется, что нет. Ибо возможно, что всякое разрушимое разрушится, как ясно из первой [книги] «О небе»; но если это положить, следует невозможное, ибо тогда материя осталась бы без всякой формы; и таким образом определение возможного не будет хорошо данным, а именно: возможно то, чьё действие, если оно будет, не влечёт ничего невозможного. Равным образом возможно, что Сократ бежит и не бежит; но положим в действии, что он одновременно бежит и не бежит; тогда следует невозможное, что противоречащие [утверждения] одновременно истинны об одном и том же. Но, возможно, скажут, что невозможно, чтобы Сократ бежал и не бежал одновременно, но последовательно, так что одно не присуще, а другое не присуще. Это не имеет силы, ибо одна способность [имеется] о противоположностях, как одна способность бежать и не бежать. Следовательно, если способность приводится к действию, необходимо, чтобы всё действие способности было положено в действии, и таким образом нечто одновременно побежит и не побежит, что есть противоречие. Равным образом возможно, что континуум делится до бесконечности, [как сказано] в шестой [книге] «Физики» и первой [книге] «О небе». Но если [деление] полагается в действии, следует невозможное: что бесконечное было бы пройдено.

Противное утверждает Аристотель в приведённом тексте, где говорит, что возможно то, чьё действие, если оно будет, не влечёт ничего невозможного.

Следует сказать, что определение возможного дано хорошо, и здесь оно понимается как отличающееся от необходимого и невозможного. Основание: ничто не упорядочивается к невозможному, ибо способность не упорядочивается к тому, что невозможно, так как к невозможному нет способности. Иначе способность быть и способность не быть была бы напрасной. Но способность упорядочивается к действию, поскольку в одном и том же [есть] и способность, и действие. Далее, если действие возможного полагается в бытии, то это либо возможно, либо невозможно, через достаточное разделение. Нельзя сказать, что это невозможно, ибо тогда невозможное следовало бы из возможного, что абсурдно. Доказательство: из чего бы ни следовало невозможное, то невозможно; и следствие. Но действие возможного относится как антецедент, а невозможное — как консеквент. Следовательно, если возможное упорядочивается к действию, которое в бытии невозможно, тогда из возможного следует невозможное, что абсурдно. И подтверждается: когда противоположное консеквенту следует из противоположного антецеденту, тогда первое следствие будет хорошим, [как сказано] в первой [книге] «Первой аналитики». Но дело обстоит так: если есть нечто возможное, из чего следует действие, тогда и действие возможно. Если a следует из b, то если a возможно, b возможно. Но если действие невозможно, тогда и то, из чего оно следует, невозможно, ибо невозможное не следует ни из чего, кроме невозможного. Следовательно, то, что возможно, будет невозможным, что ложно. Следовательно, первое следствие было истинным: если нечто возможно к действию, то действие возможно. Далее, возможное разделяется против необходимого и против невозможного. Следовательно, если его действие будет существовать, не следует ничего невозможного, хотя иногда [следует] ложное. Антецедент ясен, ибо здесь возможное понимается так, что оно не есть необходимое и не есть невозможное: оно не всегда есть, как необходимое, и не всегда не есть, как невозможное. Следствие ясно: поскольку возможное разделяется против необходимого, оно отстоит от действия; поскольку же разделяется против невозможного, действие ему не противоречит. Следовательно, к сущности возможного относятся две вещи: отстояние от действия и не-противоречие действию. Поскольку оно отстоит от действия, если оно полагается в действии, следует ложное; поскольку действие ему не противоречит, если оно полагается в действии, не следует невозможное. Следовательно, возможное, будучи положенным в действии, может повлечь ложное, но никогда не влечёт невозможного. Например, если сказать: человек может сидеть; поскольку он не сидит, он может отстоять от действия, и потому если он полагается в действии, следует ложное, ибо ложно, что он сидит; но поскольку ему не противоречит это действие, а именно сидение, то, будучи положенным в бытии, оно не влечёт невозможного.

К доводам. К первому: возможно, что всякое разрушимое разрушается. Допускается: всякое разрушимое, взятое само по себе, может разрушиться, и даже если это полагается в действии, не следует ничего невозможного. Но невозможно, чтобы всякое разрушимое разрушилось одновременно, но оно разрушается последовательно, ибо при разрушении одного возникает другое, и наоборот, поскольку разрушение одного есть возникновение другого; и таким образом материя не остаётся без всякой формы. К другому: возможно, что Сократ бежит и не бежит одновременно. Следует сказать, что [выражение] «одновременно» определяет «бежать» — так это ложно, ибо никто не имеет способности бежать и не бежать одновременно; но «одновременно» определяет «иметь способность» — так это истинно, ибо некто возможен так, что одновременно имеет способность бежать и не бежать. А то, что говорится, будто одна способность [имеется] о противоположностях, об этом было показано ранее: она одна субъективно, но не формально и сущностно. Отсюда иная способность — к бегу, и иная — к не-бегу, и иная — к оздоровлению, и иная — к заболеванию; следовательно, способности различны, как и действия. К другому: всё возможно и т. д. Следует сказать, что как [нечто] возможно, так, будучи положенным в действии, оно не влечёт невозможного, ибо континуум возможно делить до бесконечности не по совершенному действию, но по несовершенному, с которым всегда смешана возможность, так как он никогда не делится так, чтобы не оставалось ещё чего-то, что надлежит делить. Отсюда действие не может быть отделено от возможности; поэтому континуум делим по любому знаку в отношении несовершенного действия, но не в отношении совершенного действия, ибо целое было бы разделено по любому знаку, но по одному знаку оно разделено, а по другому остаётся делимым.

Вопрос V. Существует ли вприроде вещей нечто возможное, что никогда не будет?

«Если же есть то, что сказано возможным, поскольку следует» и т. д.

Исследуется относительно этой части: существует ли в природе вещей нечто возможное, что никогда не будет? И аргументируется, что да, авторитетом Аристотеля в приведённом тексте из данного определения возможного: не существует чего-либо возможного, что, однако, никогда не будет, как некоторые полагали, будто это невозможно. Аристотель говорит здесь в тексте. Далее, если бы это было так, тогда нечто возможное было бы невозможным; это ложно о нём, ибо возможное и невозможное сами по себе противоположны. Следствие ясно через Комментатора в девятой [книге] этого [труда], где он говорит, что ничто не будет возможным; следовательно, если возможное, которое никогда не будет, есть невозможное. Далее, если бы это было так, тогда нечто имело бы способность к возникновению, которое никогда не возникнет; но это ложно, ибо говорит Комментатор в девятой [книге] этого [труда]: ничто не имеет способности к разрушению, чтобы не разрушиться, и ничто не имеет способности к возникновению, чтобы не возникнуть. Следствие ясно, ибо то вообще возможно, что никогда не возникнет.

Противное аргументируется. Нечто есть возникаемое, что никогда не возникнет, как обычно говорится по авторитету Аристотеля во второй [книге] «О возникновении», ибо хотя всё разрушимое необходимо разрушается, однако не всё возникаемое необходимо возникает, как он говорит: «Будет идти [тот], кто не будет идти»; и таким образом возможна ходьба в том, кто никогда не будет идти. Следствие ясно: поскольку нечто есть возникаемое, что никогда не возникнет, а возникаемое возможно, следовательно, нечто будет возможным, что никогда не будет.

ЗАМЕЧАНИЕ: некоторые говорят на этот вопрос согласно намерению Аристотеля, что ничто вечное не разрушимо, или не способно не быть, и это он доказывает в первой [книге] «О небе». Отсюда для доказательства этого они предполагают две вещи. Во-первых, что при положении возможного в бытии не следует ничего несовместимого, хотя иногда следует ложное; и это не нуждается в разъяснении. Во-вторых, они предполагают, что два противоречащих [положения] не могут быть одновременно, как и две противоположности, хотя некто одновременно имеет способность сидеть и не сидеть, если соединить «одновременно» с «иметь способность», а не с «сидеть». Отсюда это первое достоинство Аристотеля в четвёртой [книге] этого [труда]: невозможно, чтобы одно и то же одновременно было и не было. При этих предположениях аргументируется так: невозможно то, что, если его положить разрушенным, влечёт невозможное, по определению невозможного. Возможно то, что, будучи положенным, не влечёт ничего невозможного. Напротив, невозможно то, что, будучи положенным, влечёт невозможное. Но если вечное полагается разрушенным, тогда следует невозможное: что нечто одновременно было бы и не было в одном и том же мгновении; ибо поскольку оно вечно, оно всегда есть, и так в любое время; а поскольку оно разрушимо, и разрушено, то в то время, когда его нет; и таким образом оно одновременно было бы и не было в одно и то же время. Отсюда все естествоиспытатели согласны в том, что ничто вечное не разрушимо. Тогда эти двое говорят, что это основание ослаблено в отношении этого заключения; тогда с другой стороны и с той же силой заключается, что ничто всегда не-сущее не возможно. И через обращение: ничто возможное не есть всегда не-сущее. И они аргументируют так: невозможно то, что, будучи положенным, влечёт невозможное, по определению невозможного; но если всегда не-сущее полагается возможным, следует невозможное, а именно: нечто одновременно есть и не есть, поскольку оно всегда не-сущее в любом мгновении времени имеет не-бытие; но поскольку оно возможно, тогда некогда будет и имеет бытие, ибо при положении возможного в бытии и т. д.; и таким образом нечто одновременно будет и не будет. Следовательно, остаётся, что ничто всегда не-сущее не возможно, и через обращение: ничто возможное не есть всегда не-сущее; и таким образом всё возможное некогда будет. Иначе формируется это основание, и возвращается к тому же. Если нечто возможно в будущем, что никогда не будет, тогда одно и то же может одновременно быть и не быть, соединяя «одновременно» с «быть»; но это невозможно по второму предположению. Следствие ясно: если положено, что оно возможно, равным образом может и не быть? ибо полагается, что никогда не будет. И подтверждается: если нечто возможно в будущем в некотором мгновении, пусть будет обозначено то мгновение, в котором возможно быть и не быть, в котором — A. Пусть это возможное будет B, и B может быть в A и также не быть в A, ибо никогда не будет; и таким образом может одновременно быть и не быть, и, следовательно, одновременно будет и не будет в A. Далее, всегда сущее и всегда не-сущее суть противоположности, равным образом необходимое и невозможное, [как сказано] в первой [книге] «О небе» и второй [книге] «Об истолковании». И это аргументируется так: всё всегда сущее необходимо, следовательно, всегда не-сущее невозможно; антецедент из первой [книги] «О небе». Следствие ясно, как предложенное в предложенном, так и противоположное в противоположном, и т. д.; и это сохраняется в прошедшем для себя и в том же роде противоположности. Далее, если нечто возможно, что никогда не будет, тогда нечто есть всегда не-сущее и не всегда не-сущее; но это невозможно, ибо это противоположности. Следствие ясно, ибо возможное полагается не всегда не-сущим, а то, что никогда не будет, есть всегда не-сущее. И эти первые два основания суть основания Аристотеля более близкие; но эти последние суть основания Аристотеля.

ЗАМЕЧАНИЕ: эти [люди] выдвигают сомнения против этого положения. Если нет ничего возможного, что не будет, тогда всё будущее произойдёт по необходимости; это ложно, [как сказано] во второй [книге] «Об истолковании», ибо тогда не нужно было бы совещаться и заниматься делами. Следствие ясно: после того как всё возможное по необходимости будет, тогда всё будущее произойдёт по необходимости. Отсюда и Комментатор говорит во второй [книге] «Физики»: «Говорить, что всё происходит по необходимости, — пустое»; и в «Физике» ему противоречили бы. Далее, это положение противоречит свободе воли. Свобода воли существует; это ложно и против всех законов. Следствие ясно, ибо свободное есть возможное избрать, и ничто не избирает это. Если бы, следовательно, не было ничего возможного, что никогда не будет, тогда [человек] не имел бы способности избрать то, что никогда не изберёт. Далее, если всё возможное некогда будет, тогда ничто не будет случайным в обоих направлениях; но это ложно, [как сказано] в первой [книге] «Первой аналитики». Следствие ясно, ибо к понятию случайного относится возможное быть и, однако, никогда не быть. Если же ничто не возможно, кроме того, что некогда будет, тогда не будет случайного в обоих направлениях. Далее, если всё возможное по необходимости некогда будет, тогда ни один человек не был бы порицаем за пороки и не восхваляем за добродетели; это ложно. Следствие ясно, ибо за то, что происходит по необходимости, никто не восхваляется и не порицается. И подтверждается: говорит Аристотель в третьей [книге] «Этики», что за то, что присуще от природы, не следует кого-либо упрекать, ибо безобразного от природы никто не упрекает, как слепорождённого, но жалеет его; но если кто-то преступает закон, он имеет невозможность исполнить закон, ибо не может иного. Отсюда если бы он имел способность исполнять закон, тогда необходимо исполнил бы закон и таким образом не порицался бы за преступление закона; равным образом не восхвалялся бы за соблюдение и исполнение. Далее, тогда не было бы наказания за злые действия; но это против всех законов. Следствие ясно, ибо наказание существует для того, чтобы не совершалось подобное зло, которое совершали и которое могут совершить. Следствие держится: они либо по необходимости совершат, и тогда не должны быть наказаны; либо по необходимости не совершат, и тогда опять не должны быть наказаны. Далее, возможно, что некто умрёт прежде, чем помыслит нечто мыслимое, например, что треугольник имеет три угла, равные двум прямым, и никогда не помыслит такое мыслимое. Тогда спрашивается: после этой способности мыслить, более того, имел ли он прежде способность мыслить это мыслимое или нет? Если скажут, что да, а именно что он имеет способность мыслить это, тогда не всё возможное будет по необходимости. Если скажут, что он не имел способности мыслить это, это ложно, ибо способность мыслить следует за человеческой формой per se и за акциденциями, которые следуют за видом, а также за индивидами того же вида, как ясно через Комментатора во второй [книге] «О небе» и через Аристотеля. Далее, если так, тогда ни одно животное не было бы слепым от рождения и глухим; это ложно. Следствие ясно: если слепой от рождения, тогда никогда не увидит; следовательно, не имеет способности видеть, ибо всё способное необходимо будет по необходимости в том, что не видит, хотя и способно по природе видеть. Далее, если всё возможное некогда по необходимости будет, тогда ничто не будет напрасным; это ложно, [как сказано] во второй [книге] «Физики». Следствие ясно, ибо напрасно то, что по природе способно к чему-либо стремиться, но не достигает; и таким образом, если всё возможное по необходимости будет, тогда ничто не будет напрасным, ибо всё достигает своей цели. Далее, говорит Комментатор в девятой [книге] «О небе», что хотя способность к разрушению не может быть бесконечной, однако способность к возникновению per accidens бесконечна как отдалённая способность. Если тогда всё возможное некогда по необходимости будет, тогда способность не бесконечна к возникновению.