Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

Равным образом: если все причины существуют через форму... [...] Меньшая посылка очевидна, ибо предмет естественной науки есть сущее подвижное.

Довод второго заключения: к тем наукам не относится [рассмотрение всех причин], [следовательно], одна наука [не может рассматривать все причины]. Тогда любая наука рассматривала бы одну и остальные [причины]. Но это ложно, ибо математика не рассматривает цель и действующую [причину], хотя [если бы] рассматривала, то к ней относилось бы рассмотрение всех причин, [но] роду её предмета не приписываются все причины, ибо наука не рассматривает причины, [которые] роду её предмета не приписываются, поскольку наука [рассматривает] не что иное, как форму.

Подобным образом метафизик не рассматривает цель и действующую [причину], поскольку [имеет дело] с неподвижными [вещами]. Следствие очевидно, ибо если рассматривает только предмет, или то, что имеет отношение к предмету, но многим наукам роду предмета не приписываются [все причины]... [...] одна наука рассматривала бы все причины, тогда любая наука рассматривала бы одну причину и остальные, ибо по тому же основанию, по которому одну, [рассматривала бы] и все причины. Ибо наука не рассматривает ничего, кроме предмета, или того, что имеет отношение к предмету, как явствует из наук [и] остального.

Равным образом: если бы к одной науке относилось рассмотрение всех причин, то [оно относилось бы] либо к естественной, либо к математической, либо к метафизике, и это очевидно через достаточное деление. Но ни к одной из них не относится рассмотрение всех причин, как я докажу: во-первых, не к естественной, ибо... [...] [далее] к доводам в противоположном смысле.

К первому [доводу] решает Комментатор [Аверроэс]: не следует, что если противоположности рассматриваются, [то] естественная [наука] не должна рассматривать форму, ибо говорится в I книге «Физики» о начале: рассматривать вид не есть дело естественной [науки]. И ни к метафизике, ни к математике не относится рассмотрение всех причин, ибо эти две науки отвлекаются от движения и от материи. Следовательно, ни та, ни другая не должна рассматривать материальную причину, ни действующую, ни целевую.

[Довод] от одной науки: что те [вещи], которые не суть противоположности, не рассматриваются одной наукой. Отсюда говорит Комментатор, что эта речь правдоподобна и поверхностна, ибо она софистическая.

Равным образом: одна наука рассматривает то, что относится к одному формальному основанию, и это очевидно. Но все причины не относятся к одному основанию, поскольку различаются по роду, так как одни из них подвержены порче, другие — нет; а подверженное порче и неподверженное различаются более чем по роду, [как сказано в] X книге [«Метафизики»]. Так хочет сказать Комментатор, что [Аристотель] переходит от разрушения антецедента к разрушению консеквента, что создаёт ошибку следствия. Отсюда Аристотель в той книге рассуждает диалектически и не говорит по собственному намерению. Следовательно, он приводит софистические доводы других, не так, как они сами их принимали; отсюда — переход от разрушения антецедента к разрушению консеквента не имеет силы по форме, хотя иногда имеет силу по материи в терминах обратимых.

ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ утверждает Аристотель во II книге [«Метафизики»] в той части.

Заметь, что в этом аргументе есть ошибка следствия, ибо случается, что одни и те же [вещи] содержат все модусы причин, и [здесь] переходят от двух причин истины к одной. Отсюда, что все [причины] — это, по-видимому, хочет [сказать Аристотель] в IV книге [«Метафизики»]: причины рассматриваются одной наукой. Это может быть двояко: одним способом — что они сходятся в одном формальном основании рассмотрения; или что одна [причина] зависит от познания другой, как лишённость зависит от познания обладания.

К вопросу следует сказать, что одна наука может рассматривать все причины. Во-вторых, следует сказать, что не ко всем наукам относится рассмотрение всех причин.

Довод первого заключения, и это доказывается относительно двух наук. Во-первых, о метафизике, что она должна рассматривать все причины. Та наука должна рассматривать все причины, которая рассматривает сущее как сущее, ибо наука, которая рассматривает сущее как сущее, рассматривает все причины, поскольку всякая причина есть сущее и причастна основанию сущего. Отсюда, какая бы наука ни рассматривала сущее как сущее, она рассматривает также — и преимущественно — формальную причину, поскольку она есть главнейшая часть сущего. Отсюда эти абстрактные субстанции познаются не иначе как через «что есть» и форму, как будет видно позднее. И хотя эти субстанции неподвижны, однако они суть причина движения сущих через способ цели. Следовательно, наука, которая рассматривает сущее как сущее и абстрактные субстанции, рассматривает целевую причину. Отсюда и все интеллекции движут ради своего совершенства и цели, чтобы уподобиться первому, которое есть цель всего. Отсюда, хотя в них нет цели и блага, которое приобретается через движение, однако цель есть в них, а именно благо, которое предсуществует движению, какова их природа; и об этом будет видно в следующем вопросе более [подробно].

Подобным образом она рассматривает и материю, ибо хотя материя не есть причина сущего как сущего, но [есть причина] определённого рода, как предмет подвижного; однако материя содержится под сущим, и таким образом наука, которая рассматривает сущее как сущее, рассматривает материю — не поскольку она есть предмет изменения (ибо так её рассматривает естественная [наука]), но рассматривает её поскольку она имеет основание сущего. И тогда подобным образом рассматривает действующую причину, ибо хотя неподвижные субстанции не имеют действующей причины в собственном смысле, однако они суть действующая причина движения и других низших [вещей]. И так очевидна большая посылка. Но эта наука, а именно метафизика, есть таковая. Следовательно, и т. д. И очевидна меньшая посылка из IV книги [«Метафизики»], где показывается, что метафизика рассматривает сущее как сущее. Следовательно, она рассматривает все причины и собственные причины сущего. И подобным образом говорит Комментатор, что хотя она рассматривает все причины, однако преимущественно рассматривает форму и цель.

Это также разъясняется в естественной науке, ибо наука, предмет которой имеет все причины, рассматривает все причины; поскольку если бы наука, предмет которой имеет все причины, не рассматривала все причины, она не совершала бы полного познания предмета. Но предмет естественной науки имеет все причины, ибо предмет естественной науки есть сущее подвижное, которое имеет и действующую [причину], которая изменяет материю, и имеет цель, которая движет действующего, ибо действующий действует не иначе как поскольку определяется целью. Подобным образом имеет материю, ибо материя есть предмет изменения и движения; иначе имеет форму, ибо [имеет дело] с подвижными сущими. А какая бы [наука] ни была, [та], что [рассматривает] сущее как сущее, рассматривает [все причины]. И сообразно этому Комментатор в XII книге [«Метафизики»].

Должно заметить, во-вторых, что цель двояка: одна, которая приобретается через движение; другая — цель, предсуществующая движению, какова природа и сущность, которая есть объект интеллекции и воли.

После этих предварительных замечаний следует сказать по вопросу: во-первых, что неподвижные [вещи], которые движут, не имеют цели, которая приобретается через движение. Во-вторых, следует сказать, что в них, однако, есть цель, предсуществующая движению. В-третьих, следует сказать, что неподвижные [вещи], как [в] метафизике, не имеют цели и блага, которое приобретается через движение, и это под основанием цели. В-четвёртых, следует сказать, что они, однако, некоторым образом имеют цель.

Довод первого заключения: в тех [вещах] нет цели, которая приобретается через движение, которые не движутся, ибо цель и благо, которое приобретается через движение, есть только в том, что движется. Но абстрактные субстанции не движутся, как явствует из VIII книги «Физики» и XII книги [«Метафизики»], где говорится, что абстрактные субстанции неподвижны, поскольку суть бестелесные силы.

Довод второго заключения: те имеют цель и благо, которое предсуществует движению, которые имеют волю и интеллект, ибо желаемое и умопостигаемое есть благо, а благо есть объект стремления, как явствует из I книги «Этики». Итак, то, что желается и мыслится, есть благо и цель. И подобным образом то, что имеет волю и интеллект, мыслит себя и желает своего бытия как блага. Но абстрактные субстанции имеют волю и интеллект, как явствует из Комментатора в XII книге [«Метафизики»], [где говорится], что абстрактные субстанции из сил души имеют интеллект и стремление, и, следовательно, мыслят себя и желают своего совершенства. Следовательно, есть движение к сохранению своего совершенства, как говорит Комментатор там же. И так их природа есть объект воли и интеллекции, и это есть цель, предсуществующая движению.

Равным образом: то, что движет ради сохранения своего совершенства, имеет цель и благо в этом смысле, ибо ничто не движет ради сохранения совершенства, если не имеет цели и блага, по крайней мере предсуществующего движению. Но абстрактные субстанции движут ради сохранения своего совершенства, ибо не ради совершенства, вновь приобретаемого, как хочет Комментатор в XII книге [«Метафизики»]. Отсюда они движут и уподобляются первому началу, ибо все интеллекции желают уподобиться первому началу, которое есть цель всего. И хотя первое начало не имеет высшей цели, однако имеет цель, которая есть объект воли; отсюда оно мыслит себя и потому движет как любимое и желаемое. И другие абстрактные субстанции движут как любящие и желающие, как говорится в XII книге [«Метафизики»]. И так прежде и главным образом они движут ради себя и первой целью, а вторичной целью движут ради внутреннего. Отсюда, как говорит Комментатор во II книге «О небе»: что бы ни двигало первым намерением ради себя, вторичным намерением движет ради другого, если только [оно] не есть природа, склонная к неодарению. Но низшие [вещи] имеют противоположный способ, ибо первым намерением двигали бы ради высших, а вторым намерением ради себя. И так в абстрактных субстанциях есть цель, предсуществующая движению.

Довод третьего заключения: те не имеют цели в смысле цели, которая приобретается через движение, которые отвлекаются от движения, ибо то, что отвлекается от движения, не имеет цели, которая приобретается через движение, и [именно] в смысле цели. Но неподвижные [вещи], как [в] математике, отвлекаются от движения, как явствует из VI и VII книг [«Метафизики»] и II книги «Физики»; и это явствует из Комментатора там же. Отсюда математические [предметы] отвлекаются от чувственной материи и от движения, поскольку относятся к непрерывному. Следовательно, в них нет цели, которая приобретается через движение, и я говорю «в смысле цели», ибо в математических [предметах] может быть то, что есть цель и благо. Отсюда многое различается: то, что есть цель, и цель в смысле цели. Что же в математических [предметах] есть то, что есть цель и благо, — очевидно, ибо одно и то же по вещи есть количество естественное и математическое. Следовательно, как там есть цель, так и здесь. Но, однако количество как естественное, то есть под этим модусом, есть цель под основанием цели, ибо естественное количество завершает движение. Так то же количество как математическое есть то, что есть цель, ибо оно реально тождественно с естественным количеством. Но однако как таковое оно не завершает движение, то есть поскольку [оно] математическое, оно не есть цель в смысле цели и под основанием цели. И это понял Аристотель и Комментатор, когда сказали, что там нет блага самого по себе. Но однако может случиться, что хотя там есть благо, однако оно не приобретается само по себе через движение, но через случайное, как говорит Комментатор. И это должно пониматься о количестве общих и подверженных порче [вещей].

Довод четвёртого заключения: те имеют цель некоторым образом и благо, по крайней мере поскольку оно не приобретается через движение само по себе, в которых есть форма и упорядоченность, ибо форма есть некоторое благо, [как сказано в] I книге «Физики», и упорядоченность есть благо и цель, как явствует в конце XII книги [«Метафизики»]. Но математические [предметы] имеют форму и порядок, как хочет Комментатор в этой III книге, где говорит, что упорядоченность величин находится в них. И так хочет Комментатор, что цель есть в математических [предметах], по крайней мере та, которая не приобретается через движение. Отсюда числа и величины упорядочены, как и математические науки продвигаются упорядоченно.

Равным образом: в тех [вещах], в которых есть лучшее и худшее, там есть цель и благо, ибо во всех постоянных [вещах], будь они от природы или от искусства, то, что полезнее, существует ради лучшего как ради цели, как говорится в VII книге «Политики». Но в математических [предметах] есть цель и благо, ибо в математических [предметах] есть лучшее и полезнейшее, поскольку совершенное число лучше несовершенного, и круглая линия совершеннее прямой, как явствует из геометрии и арифметики.

Равным образом: в тех [вещах] есть цель и благо некоторым образом, которые суть объект воли и интеллекции, и это явствует из сказанного. Но математические [предметы] желаются и мыслятся нашим интеллектом. Отсюда мы желаем знать числа и величины, хотя они не мыслятся и не желаются самими метафизическими [вещами], ибо они не имеют интеллекта и стремления; однако нашим интеллектом и стремлением это происходит.

Доводы в противоположном смысле идут своими путями. Они хорошо доказывают, что в неподвижных [вещах] есть цель и благо, которое не приобретается через движение, как было рассмотрено в вопросе. Отсюда то благо, которое приобретается через движение, не обратимо с сущим, как, казалось, хочет третий довод. Но благо низкое и т. д.

ВОПРОСIII. Далее, у многих существующих и т. д.

[Рассмотрение] вращается вокруг этой части, где Аристотель говорит, что в неподвижных [вещах] нет цели и блага: истинно ли это. Аргументируется, во-первых, что цель есть в них.

В тех [вещах] есть цель и благо, в которых есть форма и упорядоченность, поскольку форма есть некоторое благо, [как сказано в] I книге «Физики», и упорядоченность есть благо. Но в неподвижных [вещах] есть форма и упорядоченность. Доказывается относительно формы: ибо они суть сущие, а сущность — через форму. Так в них есть упорядоченность, ибо говорит Комментатор в III книге [«Метафизики»], что упорядоченность чисел и величин находится в них.

Равным образом: в тех [вещах] есть благо и цель, которые имеют упорядоченность к движению, ибо движение упорядочено к цели и благу. Но неподвижные [вещи] имеют порядок к движению, ибо некоторые неподвижные [вещи] движут небесные тела, как абстрактные субстанции. Подобным образом количество как естественное, то есть под этим модусом, есть цель под основанием цели, ибо математические [предметы] суть количества, а движение само по себе есть в количестве, как явствует из V книги «Физики». Следовательно, и т. д.

Равным образом: благо и сущее обратимы. Но неподвижные [вещи] суть сущие. Следовательно, в них есть благо, и, следовательно, цель.

ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ утверждает Аристотель в тексте, где говорит, что в неподвижных [вещах] не может быть это начало, ни быть чем-либо autoagathon, то есть благом самим по себе.

Должно заметить для понимания вопроса, что некоторые [вещи] неподвижны, которые ни движут, ни движутся сами по себе, как математические [предметы]; другие неподвижны, которые хотя и не движутся, однако движут сами по себе, как абстрактные субстанции, благо которых состоит в движении, как хочет Комментатор там же. Отсюда математические [предметы] отвлекаются от чувственной материи и от движения, поскольку относятся к непрерывному. Следовательно, в них нет цели, которая приобретается через движение, и я говорю «в смысле цели», ибо в математических [предметах] может быть то, что есть цель и благо. Отсюда многое различается: то, что есть цель, и цель в смысле цели. Что же в математических [предметах] есть то, что есть цель и благо, — очевидно, ибо одно и то же по вещи есть количество естественное и математическое. Следовательно, как там есть цель, так и здесь. Но, однако количество как естественное, то есть под этим модусом, есть цель под основанием цели, ибо естественное количество завершает движение. Так то же количество как математическое есть то, что есть цель, ибо оно реально тождественно с естественным количеством. Но однако как таковое оно не завершает движение, то есть поскольку [оно] математическое, оно не есть цель в смысле цели и под основанием цели. И это понял Аристотель и Комментатор, когда сказали, что там нет блага самого по себе. Но однако может случиться, что хотя там есть благо, однако оно не приобретается само по себе через движение, но через случайное, как говорит Комментатор. И это должно пониматься о количестве общих и подверженных порче [вещей].

Довод четвёртого заключения: те имеют цель некоторым образом и благо, по крайней мере поскольку оно не приобретается через движение само по себе, в которых есть форма и упорядоченность, ибо форма есть некоторое благо, [как сказано в] I книге «Физики», и упорядоченность есть благо и цель, как явствует в конце XII книги [«Метафизики»]. Но математические [предметы] имеют форму и порядок, как хочет Комментатор в этой III книге, где говорит, что упорядоченность величин находится в них. И так хочет Комментатор, что цель есть в математических [предметах], по крайней мере та, которая не приобретается через движение. Отсюда числа и величины упорядочены, как и математические науки продвигаются упорядоченно.

Равным образом: в тех [вещах], в которых есть лучшее и худшее, там есть цель и благо, ибо во всех постоянных [вещах], будь они от природы или от искусства, то, что полезнее, существует ради лучшего как ради цели, как говорится в VII книге «Политики». Но в математических [предметах] есть цель и благо, ибо в математических [предметах] есть лучшее и полезнейшее, поскольку совершенное число лучше несовершенного, и круглая линия совершеннее прямой, как явствует из геометрии и арифметики.

Равным образом: в тех [вещах] есть цель и благо некоторым образом, которые суть объект воли и интеллекции, и это явствует из сказанного. Но математические [предметы] желаются и мыслятся нашим интеллектом. Отсюда мы желаем знать числа и величины, хотя они не мыслятся и не желаются самими метафизическими [вещами], ибо они не имеют интеллекта и стремления; однако нашим интеллектом и стремлением это происходит.

Доводы в противоположном смысле идут своими путями. Они хорошо доказывают, что в неподвижных [вещах] есть цель и благо, которое не приобретается через движение, как было рассмотрено в вопросе. Отсюда то благо, которое приобретается через движение, не обратимо с сущим, как, казалось, хочет третий довод. Но благо низкое и т. д.

ВОПРОСIV. Но если науки о причинах суть многие и т. д.

Относительно этой части спрашивается: через какую причину вещь познаётся более совершенно. И аргументируется, во-первых, что через форму.

Основание: то, что есть вся чтойность или главнейшая часть чтойности, более делает [вещь] познанной, поскольку начала бытия и познания — одни и те же. Но форма есть вся чтойность или, по крайней мере, главнейшая часть чтойности, как явствует из Комментатора в VII книге «Метафизики», говорящего, что чтойность человека одним способом есть человек, другим способом — не человек. Отсюда истинно, что вся чтойность человека есть человек через форму человека. А иным способом не истинно, а именно что человек есть чтойность, поскольку [она] есть совокупность из материи и формы.

Равным образом: через ту причину вещь более познаётся, которая есть начало достовернейшей науки, поскольку доказательство есть силлогизм, производящий знание. Но форма есть начало достовернейшей науки, как математика, как явствует из Комментатора в I книге «Физики», ибо математика находится в первой степени достоверности.

Равным образом, аргументируется, что через материю вещь наиболее познаётся, ибо через то вещь более познаётся, что благороднее. Но материя благороднее, поскольку она есть субстанция неразрушимая и вечная. А таковая благороднее разрушимого и подверженного возникновению, как явствует из VIII книги «Физики», где Аристотель доказывает, что двигатель вечен, ибо он есть причина вечного движения, и он благороднейший из всех остальных. Отсюда вечная субстанция благороднее подверженной возникновению и разрушению. Но первая материя не возникает и не разрушается.

Затем аргументируется о действующей причине: через неё вещь познаётся более, ибо через ту причину вещь наиболее познаётся, без которой не познаётся возникновение и действие. Но без действующей [причины] не познаётся возникновение и действие. Следовательно, и т. д.

Затем аргументируется о причине удалённой, что она более делает [вещь] познанной, чем причина близкая, ибо та причина более делает [вещь] познанной, которая более влияет на следствие, поскольку начала бытия и познания — одни и те же, [как сказано во] II книге [«Метафизики»]. Но причина удалённая и высокая более влияет на следствие, чем близкая, по автору «О причинах»: «Всякая причина первичная и высокая более влияет на следствие, чем вторичная».

ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ. Аргументируется: через то вещь не познаётся более, через что она познаётся лишь в возможности, ибо познание в возможности несовершенно. Но через удалённую причину вещь познаётся лишь в возможности, ибо та причина высока, а знать нечто в высоком [общем] не есть [ничто иное, как] знать его в возможности, как говорит Комментатор в XII книге [«Метафизики»]. Противоположное других также доказывается, и это так: через те причины не познаётся наиболее, которые получают необходимость и вероятность.

К главным доводам.

К первому: «То, что есть вся чтойность» и т. д. — отрицается, ибо может быть другая причина более достойная, [а именно] чтойность вещи как цель, поскольку цель совершеннее всего упорядоченного к цели. Отсюда, конечно, истинно, если сравнивать чтойности между собой, как форму субстанции с количеством или качеством, — тогда через форму вещь познаётся совершеннее, а именно через её чтойность, чем через акциденции, как количество и качество и т. д. Но сравнивая формальную чтойность с другими причинами, это не обязательно, ибо через другую причину вещь может быть познана совершеннее, например, через цель.

К другому доводу: «Через ту причину вещь наиболее познаётся» и т. д. — допускается. Ты говоришь, что форма есть начало и т. д. Следует сказать, что в математических [предметах] более познаётся через форму, чем через цель, ибо они не имеют целевой причины, но познаются через форму, отвлечённую от движения и от материи. Отсюда в математических [предметах] нет материальной причины, ибо хотя они лишены чувственной материи, однако не [лишены] материи умопостигаемой или интеллектуальной, через которую они мыслятся, как явствует из VII книги [«Метафизики»] и II книги «Физики».

К другому: «Через ту причину вещь более» и т. д. — допускается. Ты говоришь, что материя благороднее и т. д. — отрицается, ибо она есть слабейшая по сущности. Ты доказываешь, что материя вечна. Следует сказать, что остальное не равно. Отсюда такие доводы через сравнение должны предполагать остальное равным, но здесь это не так, ибо вечная субстанция, которая есть акт, — та благороднее. Но здесь остальное не равно: хотя первая материя вечна, однако она не в акте. Отсюда хотя форма подвержена возникновению и разрушению, однако поскольку она есть акт, и спецификация, и форма, постольку она благороднее вечной субстанции, которая не в акте. Поэтому довод не имеет силы.

К другому: «Через ту причину вещь» и т. д. Следует сказать, что это не обязательно, ибо совершеннее познаётся через цель, к которой упорядочено возникновение, и через действующую причину. Следовательно, [довод] не заключает.