Бывшие. До передачи ключей

— Мне кажется, справа, — сказал Андрей.

— Ты смотришь под углом.

Он встал рядом. Мы добросовестно помолчали перед стеной. Мне казалось важным не уступить только потому, что я устала. Андрей потянулся за банкой, чтобы прочитать название, и остановился.

Вторая банка стояла на подоконнике. Закрытая. На крышке нетронуто блестела заводская полоска.

Я посмотрела на неё, потом на стену.

— Мы оба взяли из первой?

— Похоже.

— Но слева холоднее.

Он медленно повернулся ко мне. Первой засмеялась я — от нелепости двух взрослых людей, обстоятельно защищавших различия между одной и той же краской. Андрей поставил банку на пол, потому что начал смеяться тоже.

— Под углом, — повторил он.

— Не надо.

— А если закрыть один глаз?

— Тогда можно выбрать третью.

Я присела на край стула и смеялась так, что пришлось снять перчатку и вытереть глаза. Андрей держался за подоконник. В квартире, которая до сих пор требовала от нас аккуратного тона, этот смех звучал неприлично громко. Нам обоим стало ещё смешнее.

Потом он открыл вторую банку. Мы нанесли настоящий второй образец на отдельное подготовленное место, а одинаковую пару обвели в записи одной буквой. На всякий случай я перепроверила наклейки на крышках.

— Только Нине не рассказывай, — сказала я.

— У неё, наверное, случаи и похуже.

— Это не причина уменьшать нашу репутацию.

Мы собрали инструменты. До покупок мне казалось, что после работы нужно как можно быстрее разойтись; теперь я медлила, отмывая кисть тщательнее, чем требовалось. Андрей складывал плёнку у сухого края. Дел становилось меньше, а повода немедленно уйти почему-то не прибавлялось.

— Я утром загляну посмотреть цвет, — сказала я. — До работы. Тебе пришлю. Ты к десяти, да?

— Да. Днём сравню сам. Если сойдёмся, возьму краску по списку.

— Хорошо.

Мы всё-таки ушли. На улице было прохладно; после тёплой квартиры я поёжилась. Андрей предложил подвезти до моего района. Я отказалась: у подъезда уже ждало вызванное такси. Он не стал убеждать.

Утром четвёртого образцы наконец различались без помощи воображения. Серый при дневном свете был холоднее, чем мне хотелось, второй давал ровный светлый фон. Я сфотографировала их, но не стала снова решать по экрану. Написала: «Мне нравится второй. Посмотри сам на месте».

Ответ пришёл ближе к одиннадцати: «Мне тоже. Беру согласованный объём. Плинтус закрепил, лишние отверстия подготовил».

Я сидела в офисе и невольно улыбнулась слову «второй». Коллега спросила, что хорошего случилось. Я ответила, что мы выбрали краску. Она сочла это вполне достаточным основанием.

Потом мы с ней разбирали план нового курса. На экране было двенадцать тем, каждая важнее предыдущей, и ни одного задания, которое можно было бы выполнить до конца первой недели. Коллега листала документ и вздыхала.

— Он хочет сначала всё объяснить.

— Я тоже иногда хочу. Но человек успеет разочароваться раньше, чем дойдёт до применения.

— Предлагаешь поменять местами?

— Предлагаю начать с небольшой задачи. Он покажет, что делает сам, потом разберём, почему это работает.

Мы позвонили автору втроём. Он сначала возмутился, потом попросил дать ему пять минут и нарисовал от руки схему. На схеме стало ясно то, на что прежде уходило восемь страниц. Я помогла выбрать пример, коллега перенесла его в сценарий. Увидев результат, автор сам вычеркнул два вступления.

Когда звонок закончился, коллега откинулась на спинку стула.

— Ты могла бы сразу так и написать.

— Могла. Только он тогда защищал бы свой текст, а не собирал с нами новый.

Я услышала собственные слова и несколько секунд смотрела на документ. На работе я знала, зачем людям нужно участвовать в решении. Дома это знание почему-то регулярно уступало желанию поскорее закончить неприятный разговор.

Никакого полезного вывода для всей жизни я себе не назначила. Отправила коллегам согласованный вариант, закрыла ноутбук в обещанное время и поехала красить стену, цвет которой мы наконец выбрали вдвоём.

Вечером Андрей уже раскладывал инструменты, когда я приехала. Он показал купленные банки и чеки, я переоделась в старую футболку в пустой спальне. Мы оставили закрытые коробки в шкафу, отодвинули стол и начали с готовой части гостиной. Я работала у краёв, он проходил валиком большие участки. В комнате пахло краской и открытым сентябрьским окном.

Через полчаса я потянулась к верхнему углу, решила, что дотянусь со ступеньки, и неудобно замерла с поднятой рукой. Андрей стоял внизу, удерживая лоток.

— Давай переставим стремянку. Две минуты.

Я уже набрала воздух для «сейчас закончу», но опустила кисть.

— Давай.

Он отставил лоток. Я спустилась, мы передвинули стремянку, и угол внезапно стал доступным без усилия. Мне было досадно не на Андрея, а на бессмысленную гордость, которой я успела наделить право стоять неудобно.

Позже он попросил меня посмотреть участок возле двери. Там полоса получилась слишком заметной.

— Вторым слоем выровняем? — спросила я.

— По высыхании будет понятнее. Сейчас лучше не трогать.

Я поставила кисть в лоток и размяла пальцы. Андрей спросил, не пора ли закончить. Хотелось ответить, что я ещё могу, будто мы участвовали в состязании по выносливости.

— Пять минут посидеть, — сказала я. — Потом уберём.

Он принёс стулья от стены. Мы сели напротив открытого окна, между банками и аккуратно завёрнутыми расходниками. Снизу доносился чей-то разговор, хлопнула дверца машины. У меня прилипла к запястью полоска ленты, и я снимала её, стараясь не задеть свежую краску на перчатке.

— У тебя нет ощущения, что нам завтра ставят оценку? — спросила я.

— За квартиру?

— За всё. Насколько хорошо мы её подготовили. Насколько убедительно отвечаем. Я давно не ходила на экзамены, организм пользуется любой возможностью.

— Они же не нас покупают.

— Хорошо бы это завтра помнить.

Андрей откинул голову к стене, но вовремя остановился и подвинул стул.

— Чуть не добавил авторскую подпись.

Я улыбнулась.

— Что будешь делать, если им не понравится?

— С Ниной обсудим следующий показ. Мне хочется продать, но понравиться всем мы вряд ли сможем.

Он говорил о квартире. Я специально не придала ответу другого смысла. Допила воду, встала, и он поднялся следом. Пауза закончилась сама, без вопроса, чего мы ждём друг от друга.

Мы оставили стену высыхать, прибрали проход и проверили, что перед завтрашним показом ничего не загородит комнаты. Квартира не была готова, но работа стала видимой. Светлый участок уже не напоминал ни нашу прежнюю гостиную, ни комнату последних жильцов.

Андрей снял с рукава пятнышко краски ногтем. Я протянула ему влажную салфетку. Он взял её и поблагодарил; наши пальцы не соприкоснулись, хотя я успела заметить, как легко это могло произойти.

— Завтра к шести, — сказала я.

— Я раньше приеду, приму мастеров утром. Перед показом напишу, что осталось.

— Я к пяти подтянусь убрать.

Мы выключили свет и закрыли дверь. У меня устали плечи, на запястье засохла тонкая белая полоска. Уже в своей квартире я обнаружила, что напеваю мелодию из его машины. Слов у неё не было, и это пока очень подходило.

Глава 5. Показать квартиру

К пяти квартира пахла чистой водой и краской. Я пришла с тряпками, хотя тряпки уже были, и с пачкой печенья, которую купила по дороге, а теперь не знала куда пристроить. Угощать людей, собиравшихся купить жильё, казалось странным. Не угощать, если пакет уже увидят, — тоже. Я спрятала его в сумку и открыла окно на кухне.

Андрей был в спальне. Собирал удлинитель, стараясь не протащить шнур по свежевымытому полу.

— Всё сделали? — спросила я.

— Да. Полка новая, дверца закрывается. Электрик убрал старый вывод под светильник и проверил то, что просили. Записал замечания по одной рамке, я отправил тебе в чат. Её заменили.

— Видела. Спасибо.

— Дай только шнур сверну.

Я принесла ведро и протёрла следы у входа. Чужая работа была сделана аккуратно: возле розетки не осталось раскрошенной штукатурки, кухня наконец открывалась без перекоса. Андрей показал чек Павла и фотографию соединений под раковиной. Я сложила всё в нашу папку. Если покупатели спросят, не придётся отвечать на память.

Стена в гостиной всё ещё выглядела пятнистой: один участок высох, другой ждал второго слоя, внизу оставалась полоска старого покрытия. Я расстроилась сильнее, чем требовалось.

— Может, нужно было успеть всю стену.

— За час не успеем, — ответил Андрей. — Нина их предупредила.

— Я знаю.

— Покажем, что делаем. Вот список.

Он прикрепил лист к шкафу кусочком ленты. На нём были понятные пункты без обещания «евроремонта». Я исправила одно слово карандашом, потом заметила, что опять взялась за чужой текст.

— Можно я «освежить» заменю на «покрасить»? Чтобы не было двусмысленности.

— Конечно. Я не привязан к глаголу.

Мы отнесли инструменты в дальний угол спальни, оставив к нему свободный проход. Банки стояли закрытыми, стремянка сложенной. Личные коробки оставались наверху шкафа. Я проверила, что пакет с формой Лидии не выступает наружу. Мне хотелось, чтобы за час, пока здесь будут чужие люди, предметы не начинали рассказывать нашу историю без спроса.

В половине шестого пришла Нина. Положила папку на кухонный стол и сразу спросила:

— Показывать готовы?

— Насколько можно, — сказала я.

Она обошла комнаты, посмотрела на список, открыла новую кухонную дверцу.

— Достаточно. Они знают, что увидят работу в процессе. Не извиняйтесь за каждый угол.

— А если спросят, почему не закончили?

— Скажете, что начали четыре дня назад. Это и есть ответ.

Нина протёрла ладонью экран телефона, проверила сообщение и позвонила Рустаму: подсказала, с какой стороны удобнее зайти во двор. Потом обернулась к нам.

— Ещё раз: если вопрос касается будущего обязательства — сначала обсуждаем вместе. Фразу «да это мы вам запросто» сегодня никому не выдаём.

— Даже мне? — спросил Андрей.

— Особенно вам. Вы стоите ближе к инструментам.

Я улыбнулась и убрала карандаш в сумку.

Виктория и Рустам пришли ровно в шесть. Виктория держала тонкую папку, Рустам — рулетку. По этой рулетке я сразу поняла, что им не требуется экскурсия по нашей счастливой молодости. У них были свои вещи, которым нужно было поместиться в этих комнатах.

Виктория оказалась чуть ниже меня, в свободной синей рубашке и с собранными на затылке волосами. У Рустама из кармана торчал сложенный лист с размерами. Они поздоровались, надели предложенные Ниной бахилы и начали с прихожей.

— Шкаф остаётся? — спросила Виктория.

— Встроенный — да, — ответила я. — Личное из верхнего отсека заберём к передаче.

— Полки можно переставить?

Андрей открыл дверцу и показал крепления. Не стал утверждать, что можно вообще всё, сначала проверил одну полку.

— Часть да. Вот здесь фиксированная.

Рустам измерил глубину. Виктория заглянула в свою папку, вычеркнула что-то карандашом.

— Чемоданы встанут, — сказала она.

Меня неожиданно обрадовало, что шкаф оказался кому-то нужен именно таким. Потом я заметила, как Рустам взглядом оценивает старые ручки, и поспешила запретить себе обижаться за ручки. Они имели право не нравиться.

В гостиной покупатели остановились у окна. Виктория посмотрела на полосу реки и улыбнулась.

— На фотографиях не заметила.

— Отсюда немного видно, — сказала я. — С кухни тоже.

— Я утром работаю дома. Свет сюда когда приходит?

Я начала отвечать и поймала себя на том, что собираюсь назвать время из старой жизни. Пять лет я не сидела за столом у этого окна целый день.

— Раньше после обеда здесь было довольно светло. Точное время лучше сейчас проверить. Деревья выросли.

— Можно будет зайти днём? — спросил Рустам.

— Согласуем с Ниной, — ответил Андрей.

Она записала просьбу. Виктория отошла к противоположной стене и вытянула перед собой руки, будто держала невидимый монитор.

— Здесь стол. Но тогда диван…

— Мы думали у окна, — сказал Рустам.

— Ты думал. Я там буду сидеть спиной к двери.

Он посмотрел на неё, потом на окно.

— Давай померим оба места.

Я отошла в сторону. Мы с Андреем стояли рядом и не предлагали им своего расположения мебели. Оно принадлежало другим людям.

Рустам зацепил рулетку за край подоконника. Лента соскользнула, Андрей придержал её, пока тот отходил к стене. Я прочитала значение с его стороны и назвала вслух. Виктория записала. Всё произошло быстро, без просьбы и распределения ролей. Я знала, где Андрею неудобно наклониться, он знал, что я разгляжу мелкие цифры.

— Спасибо, — сказала Виктория. — И сюда ещё можно?

Мы измерили второе место. Потом первое снова, потому что Рустам перепутал ширину столешницы с общей глубиной стола. Он рассердился на свой лист, Виктория протянула ему телефон с фотографией мебели, и вопрос решился.

В спальне они заметили инструменты и спросили, как долго будет пахнуть краской. Нина показала согласованный план подготовки и сказала, что передача предполагается после завершения работ и уборки, а не в день последнего мазка. Андрей добавил, что проветривание уже учтено в расписании.

— Нам важно, чтобы кухня работала сразу, — сказал Рустам. — Не хотим ещё месяц жить среди коробок и искать, где поесть.

— Её можно посмотреть, — сказала я. — Сегодня как раз закончили мелкое.

На кухне Виктория открыла шкаф под раковиной. Новая полка выглядела почти вызывающе белой на фоне остального.

— Меняли?

— Да. Старую повредило, когда протекал шланг у жильцов. Шланг заменили раньше, сегодня мастер проверил соединения и поставил полку. Вот фотографии и чек, если хотите.

Нина посмотрела на меня с коротким одобрением. Я говорила правду без попытки украсить её подробностями, которых не знала.

Рустам включил воду, проверил напор, осторожно заглянул вниз. Андрей стоял рядом и отвечал, когда спрашивали. Мне хотелось сказать, что мы всегда следили за квартирой, но новая полка уже делала всё, что могло бы сделать это заявление.

— Верхние шкафы высоко, — заметила Виктория.

— Мы сами так заказывали, — сказала я.

— Чтобы снизу осталось больше места, — добавил Андрей. — На верхней полке держали то, что редко нужно.

— И каждый раз звали высокого человека, — сказала я.

— Я могу достать, — предложил Рустам.

— Пока нечего, — ответила Виктория, и мы засмеялись все четверо.

В этой короткой общей веселости было что-то слишком лёгкое. Я почти повернула голову к Андрею с привычным взглядом, которым раньше делила смешное поверх гостей. Он тоже посмотрел на меня. Мы успели встретиться глазами и отвернуться без неловкого движения, но у меня потеплели уши.

Потом Виктория спросила про шум. Здесь пришлось отвечать осторожнее. Когда жили мы, многое было иначе. Андрей рассказал, какие жалобы бывали от арендаторов, а каких не было. Я честно сказала, что сейчас не знаю всех соседей.

— Мы можем подняться в другое время, — предложила Нина. — И обсудить это после. Сегодня пока фиксируем вопросы.

— Вы сами сейчас здесь не живёте? — спросила Виктория.

— Нет, квартиру сдавали, — ответила я. — После развода. Сейчас решили продать.

Она кивнула и уточнила, когда съехали последние жильцы. Я назвала конец августа. Рустам спросил у Нины о документах, которые нужно будет проверить. Нина ответила и предложила обсудить это отдельно по подготовленному перечню.

Я заметила, что продолжаю сжимать пальцами край кухонного полотенца. Мне почудилось, будто после слова «развод» нас начнут разглядывать внимательнее, искать трещины не в штукатурке. Ничего подобного не случилось. Виктории требовалось понять состояние кухни, Рустаму — порядок дальнейших действий. Наша биография была для них одним из обстоятельств продажи.

Я расправила полотенце и повесила на ручку.

— А холодильник тоже остаётся? — спросила Виктория.

Мы с Андреем одновременно сказали «да».

— Это удобно. Наш почти не пережил прошлый переезд.

— Сначала посмотри внутри, — напомнил Рустам.

Она открыла дверцу, оценила полки. Я без всякой боли подумала, что скоро там будут их продукты, их забытые баночки и чужая привычка ставить молоко не на то место.

На балконе Рустам выяснял, куда поставить сушилку. В прихожей — поместятся ли два велосипеда так, чтобы не перекрывать проход. Хранение в общем коридоре я обещать не стала: не знала действующих договорённостей соседей. Велосипеды оставались их задачей, квартира не обязана была подстроиться под любой запрос.

Виктория ещё раз вернулась в гостиную, постояла молча и сфотографировала стену с окнами. Я ощутила знакомое ожидание: сейчас человек скажет, нравится ему результат или нет. Такое бывало после сдачи больших редакторских проектов, когда месяц работы помещался в одну паузу.

— Мы обсудим, — сказала она наконец.

— Конечно, — ответила Нина. — Я вам пришлю всё, о чём договорились, и уточнения по дневному осмотру.

Ни Андрей, ни я не стали спрашивать, что именно им не понравилось. Покупатели ещё раз напомнили про срок окончания аренды. Тридцатого им требовалось получить квартиру, без возможности бесконечно переночевать в прежней.

— Мы это учитываем, — сказала я.

Рустам посмотрел на Андрея. Тот подтвердил:

— Да. Срок общий.

Когда за ними закрылась дверь, я сперва услышала холодильник, а потом собственный выдох.

— Всё нормально, — сказала Нина. — Они задавали вопросы людей, которые примеряют квартиру к своей жизни. Это хороший признак, но пока не решение.

Я кивнула. Хотелось немедленно спросить, насколько хороший. Я удержалась.

— Про шкаф не зря говорили? — спросил Андрей. — Мы же не обязуемся переставлять полки под их чемоданы?

— Нет. Вы показали устройство, — ответила Нина. — Они сами разберутся со своими вещами. Обещания были только из вашего списка.

Я посмотрела на стену.

— Если попросят другой цвет, мы можем ещё поменять. Большую часть не красили.

— Не предлагайте заранее. Вам этот уже согласовали как часть подготовки. Если вопрос возникнет, обсудим.

— Я просто подумала…

— Я понимаю. Хочется помочь человеку выбрать. Но квартира остаётся квартирой с конкретными свойствами. Не надо успевать за каждым возможным пожеланием, которого ещё не прозвучало.

Андрей стоял у двери и крутил в пальцах крышку маркера. Я посмотрела на него, ожидая торжествующего выражения: сам он никогда не предлагал изменить цвет раньше просьбы покупателя. Никакого торжества не было.

— Делаем, что обещали, — сказал он. — А то мы опять в магазине окажемся.

— С двумя одинаковыми образцами, — вырвалось у меня.

Нина вопросительно подняла бровь. Мы коротко рассказали. Она засмеялась.

Нина осталась ещё на несколько минут. Мы сверили список, отделили завершённое от обещанного, посмотрели, какие бумаги ей уже переданы. Она предложила восемнадцатое для следующего подробного осмотра и сказала, что до него покупателям нужны фотографии хода работ, а отдельный дневной визит можно согласовать раньше. Оформление, если они подтвердят выбор, будет готовиться заблаговременно. Дата передачи оставалась прежней.

— Не ждите восемнадцатого, чтобы сообщить о проблеме, если она появится, — добавила Нина. — И не откладывайте мои вопросы по документам под конец месяца.

Мы обещали отвечать. Она спросила о третьем комплекте ключей.

Андрей похлопал себя по карману и поморщился.

— Сделал. Остался в студии, в ящике стола. Завтра заберу.

— Мне до следующего показа хватит, — сказала Нина. — Главное, чтобы он существовал.

Я вспомнила, что на следующий день собиралась в район студии забрать заказ из пункта выдачи.

— Могу зайти за ним. Всё равно буду рядом. Потом встречусь с Ниной, ей ко мне недалеко.

Андрей уточнил время.

— Ближе к двенадцати, — сказала я.

— Я буду. Только напиши перед выходом, у нас запись.

— Хорошо.

Нина внесла это в свой блокнот и ушла. У неё была следующая встреча; мы оказались не единственными людьми в городе, для которых продажа жилья сегодня значила больше квадратных метров.

Андрей снял лист со шкафа, чтобы лента не оставила следа. Я отнесла стаканы на кухню и наконец вспомнила про печенье.

— Будешь? — спросила я, доставая пачку.

— Сейчас не успею. В студию надо, Олег ждёт обсудить помещение. Можно с собой пару штук?

— Бери пачку.

— А ты?

— У меня дома есть.

Он взял пачку, поблагодарил и положил в сумку. Я не испытывала ни обиды, ни необходимости доказывать это. У него были собственные планы на вечер, заранее известные. Я тоже хотела домой, снять джинсы и есть что-нибудь из настоящей тарелки.

Мы ещё раз проверили окна, убрали за покупателями бахилы, выключили свет. У двери Андрей придержал пакет с мусором, пока я запирала замок. На секунду возникло прежнее ощущение: сейчас спустимся вместе и вместе решим, где купить хлеб. Оно было таким обыденным, что стало больно лишь потом, когда я уже вынула ключ.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

Во дворе мы пошли в разные стороны. Я не оглянулась, но слышала его шаги ещё несколько секунд. Потом они смешались с остальными звуками.

Дома я сварила макароны, открыла ноутбук и ответила на оставшиеся рабочие письма. Через час пришло сообщение Нины: Виктория и Рустам заинтересованы, просят продолжать согласованную подготовку и держать их в курсе; окончательные вопросы обсудят отдельно. Я переслала сообщение Андрею, хотя он уже был в общем чате, и тут же написала: «Извини, дубль».

Он ответил: «Хороший дубль. Такой оставляем».

Я улыбнулась. Потом закрыла ноутбук, поставила тарелку в раковину и добавила в календарь студию на завтрашний полдень. У квартиры появился вероятный покупатель. У меня — причина впервые за пять лет увидеть место, где Андрей проводил свои дни.

Глава 6. Другая работа

Утром я написала Андрею, что буду около двенадцати, и получила номер кабинета. Студия занимала второй этаж невысокого здания, в котором прежде размещались какие-то городские службы. На первом работала мастерская по ремонту одежды, и возле лестницы стоял манекен без головы, в мужском пальто. Я поздоровалась с женщиной за швейной машинкой. Она показала наверх раньше, чем я успела спросить.

— На запись? Вторая дверь направо. Если красное горит, не открывайте внутреннюю.

На двери висела небольшая табличка. Никакой длинной очереди артистов, фотографий знаменитостей и диванов с бархатной обивкой. Просто небольшая студия, в которой люди зарабатывали своим ремеслом. Я остановилась, неожиданно смутившись: принести человеку ключи от квартиры казалось проще, чем забрать их на его территории.

В наружной комнате Олег сидел за столом с раскрытым календарём. Мы были знакомы ещё до развода, но за последние годы я пару раз встречала его на улице и ограничивалась приветствием. Теперь у него появилась короткая борода и очки, которые он держал на лбу, продолжая щуриться в экран.

— Марина? Заходи. Андрей предупреждал.

— Привет. Я за ключами. Не помешаю?

— Если не станешь стучать ложкой по батарее, мы переживём.

Он снял с соседнего стула две папки и предложил сесть. Я отказалась, собираясь быстро забрать своё, но из внутренней комнаты вышел Андрей с наушниками на шее.

— Привет. Я тут с ключами ошибся. Они в куртке, а куртка внутри. Пять минут подождёшь? Мы кусок допишем.

— Конечно.

Он посмотрел на мой пакет из пункта выдачи.

— Тяжёлый?

— Коврик для ванной. Я пока способна его держать.

— Поставь сюда, просто чтобы не стоять с ним.

Он освободил край стола. Я поставила пакет и села на предложенный стул. Андрей вернулся к работе, оставив наружную дверь приоткрытой. Олег спросил, не хочу ли кофе, и я попросила воды.

Внутри находились стол с техникой и окно в маленькую записьную комнату. За стеклом стояла женщина в сером платье, с листами в руках. Она говорила текст для театрального проекта: короткие обращения, которые должны были звучать между сценами. Через приоткрытую дверь я слышала обрывки и голос Андрея.

— Не надо заранее делать её виноватой. Она же пока только пришла. Попробуем с первой строки.

Женщина кивнула и прочла снова. Андрей слушал, не наклоняясь к экрану, с неподвижным лицом. Это была другая его неподвижность: не та, которой он встречал неудобный вопрос. Всё внимание было у человека за стеклом.

— Здесь хорошо. Теперь последнюю фразу отдельно. И можно не торопиться с «я подожду».

— Ты уже пятый раз просишь, — сказала женщина в микрофон. — Я сейчас действительно подожду, пока вы найдёте другую актрису.

— Пятый раз был мой: я поздно включил. К нему ты отношения не имеешь. Давай ещё один, и сделаем паузу.