Развод в 50: Измена в Прямом Эфире

- Я не хочу.

- Тебя будет тошнить на пустой желудок.

- От еды или от тебя?

Он выключил плиту и переложил омлет на тарелки.

- От стресса.

- Как заботливо.

- Я действительно о тебе забочусь. Даже когда ты злишься.

Я села не потому, что он велел. Я и правда не ела с шести часов, а мне не хотелось добавлять к унижению еще и слабость от голода. Взяла кусок хлеба, откусила, почти не почувствовав вкуса.

Олег сел напротив.

- То, что ты услышала, было записью для закрытой рекламной кампании, - сказал он. - Клиент делает приложение для пар. Им нужны провокационные аудиосцены. Милена согласилась озвучить тест.

- Тест включал твою руку у нее под блузкой?

- Иногда голос нельзя получить, если человек просто читает текст с листа.

- Поэтому ты расстегнул ей брюки?

Олег посмотрел на меня внимательно.

- Ты видела больше, чем я думал.

- Какая неприятность.

- Лара, я не собираюсь делать вид, что сцена выглядела невинно. Она не выглядела. Мы перешли границу.

- Какую именно?

- Профессиональную.

Я положила хлеб.

- Ты сейчас серьезно пытаешься убедить меня, что ласкал Милену ради качественного звука?

- Я пытаюсь объяснить контекст.

- Контекст не застегивает чужую блузку правильно.

Он отвел взгляд к своей тарелке. Не виновато. Скорее раздраженно, как человек, которому мешают закончить хорошо подготовленную презентацию.

- Между нами с Миленой возникло напряжение, - сказал он. - Я не отрицаю. Оно было глупым и ненужным. Но ты услышала не роман и не двойную жизнь. Ты услышала момент, который вышел из-под контроля.

- Сколько таких моментов было?

- Один.

Ответ пришел слишком быстро.

- Красные наушники она надела "опять".

Олег взял вилку, хотя не ел.

- Мы записывали тест раньше.

- С тем же напряжением?

- Без физического контакта.

- А сегодня ты решил улучшить качество.

- Сегодня я позволил себе лишнее.

Я смотрела на его руки. Эти пальцы утром резали лимон для рыбы, вечером держали Милену за бедро, сейчас лежали возле вилки. Никаких чужих следов на них не осталось. В этом и была особая мерзость измены: тело человека возвращается домой тем же самым.

- Почему моя фраза? - спросила я.

- Какая?

- Не делай этого. "Я звучу только для тебя".

Олег чуть нахмурился.

- Это просто удачная фраза.

- Ты говорил ее мне в постели.

- Говорил. Много лет назад. Я работаю со звуком, Лара. Фразы иногда остаются в голове.

- А потом переходят к молодым продюсерам.

- Милена взрослая женщина. Не называй ее девочкой, которую я обманом завел в студию.

- Я не называла.

Он понял, что оговорился, и впервые за разговор замолчал дольше обычного.

Я съела еще кусок хлеба. Омлет не тронула.

- Кто звонил мне после эфира?

- Откуда мне знать?

- Женщина сказала, чтобы я спросила тебя, почему все твои женщины говорят одним голосом.

Олег не дернулся. Не уронил вилку, не побледнел, не выдал себя удобным жестом. Только посмотрел на меня так, как смотрят на незнакомый предмет, внезапно найденный в собственной комнате.

- Кто-то решил развлечься за твой счет.

- Кто?

- На радио полно людей, которые любят чужие истории больше своих. Тимур слышал линию?

- Да.

- Вот тебе первый кандидат.

- Тимур не умеет говорить женским голосом.

- Он мог попросить кого-то позвонить.

- Зачем?

- Чтобы посмотреть, как далеко зайдет скандал.

- Он выглядел так, будто мечтает провалиться под пульт.

- Ты всегда слишком хорошо думаешь о людях.

Я почти рассмеялась.

- Это ты сейчас говоришь?

Олег вздохнул и отодвинул тарелку.

- Я понимаю, что ты чувствуешь себя униженной.

- Не надо объяснять мне мои чувства.

- Хорошо. Тогда скажи сама.

Я хотела ответить сразу, но слова оказались тяжелее, чем в эфире. Там чужую боль можно было аккуратно разделить на вопросы. Собственная лежала одной бесформенной массой.

- Мне больно, - сказала я. - Мне противно. Я злюсь на тебя, на Милену и на себя за то, что до сих пор хочу услышать объяснение, которое все исправит. И я не верю ни одному твоему слову.

Олег медленно кивнул.

- Это честно.

- Не хвали меня за честность.

- Я не хвалю.

- Ты всегда так делаешь. Когда я говорю что-то неприятное для тебя, ты превращаешь это в хорошее качество моей личности. И разговор заканчивается, потому что я уже будто получила награду.

Он посмотрел на меня с неожиданным интересом.

- Я не знал, что ты так это воспринимаешь.

- Я тоже не знала до сегодняшнего вечера.

На кухне щелкнул чайник. Олег встал, заварил чай, поставил чашку передо мной. Не спросил, хочу ли я. Он знал, что после эфира я обычно пила черный чай без сахара.

Я отодвинула чашку.

- Ты спишь с Миленой?

Вопрос прозвучал просто. Без дрожи, без повышения голоса. Я бы гордилась собой, если бы в этом было чем гордиться.

Олег не ответил.

- Да или нет?

- Ты сама сегодня говорила женщине в эфире, что вопросы с ответом "да" или "нет" редко помогают.

- Не прячься за моими словами.

- Я не прячусь. Я хочу понять, что для тебя будет значить мой ответ.

- Если "да", я буду знать, что мой муж мне изменяет. Если "нет", я буду знать, что мой муж лжет мне в лицо.

Он поднял чашку, сделал глоток.

- Ты уже вынесла приговор.

- Нет, Олег. Приговор ты вынес сам, когда включил запись.

Его взгляд изменился. Совсем немного, но я увидела. Не страх. Скорее досада на то, что я заметила деталь, которую он предпочел бы оставить за пределами разговора.

- Я не включал служебную линию, - сказал он.

- Я говорю о рекордере.

- Это рабочий инструмент.

- Ты записывал, как Милена говорит нашу фразу, пока трогал ее.

- Лара...

- Ты спишь с ней?

Он поставил чашку.

- Ты правда хочешь, чтобы один звук оказался важнее двадцати восьми лет?

Я смотрела на мужа и впервые за весь вечер поняла, что он не собирается отвечать.

Глава 3. Красные наушники

- Сегодня я буду спать в гостевой комнате, - сказала я.

Олег стоял у кухонной мойки и мыл тарелки после нашего позднего ужина. Часы показывали без четверти два. За окном дождь превратился в мелкую водяную пыль, которая блестела вокруг фонаря во дворе. В квартире было тепло, но я все еще не сняла тонкий свитер, в котором вернулась со станции.

Он не обернулся.

- Если тебе так спокойнее.

- Мне не спокойнее.

- Тогда зачем?

- Потому что я не хочу лежать рядом с тобой.

Олег выключил воду, вытер руки полотенцем и посмотрел на меня. Он не выглядел виноватым или раздраженным. Скорее уставшим. Именно это было особенно невыносимо: будто трудный вечер случился с нами обоими по независящим причинам.

- Я не буду тебя удерживать, - сказал он.

- Какая щедрость.

- Лара, я понимаю твой гнев. Но сейчас мы только раним друг друга сильнее.

- Ты уже справился без моей помощи.

Он чуть сжал губы. Потом аккуратно повесил полотенце на ручку духовки.

- Давай поспим. Утром поговорим.

- Утром я хочу услышать честный ответ.

- Хорошо.

Я ушла в гостевую комнату, где обычно ночевала Полина, когда приезжала из другого города. На полке стояли ее старые книги, на кресле лежал плед, который дочь купила нам в подарок несколько лет назад. Я достала из шкафа чистое постельное белье и застелила диван сама. Олег не пришел помогать, и я была ему за это благодарна.

Сон не получался. Стоило закрыть глаза, я слышала не стон Милены и не голос Олега, а ее короткое "опять?". Одно слово, в котором было больше правды, чем во всем разговоре на кухне.

Я включила телефон. Сообщений от Милены не было. От Олега тоже.

В рабочем чате передачи висели обычные заметки: Нелли загрузила журнал звонков, Тимур написал, что сохранил технические логи, редактор утреннего выпуска попросил не оставлять кружки в студии. Мир не собирался менять расписание из-за моего брака.

Около четырех я все-таки уснула.

Проснулась не от будильника, а от запаха кофе. За дверью гостевой комнаты кто-то прошел по коридору, затем тихо закрылась дверца шкафа. Я посмотрела на часы. Было начало десятого.

Олег уже собрался на работу. На нем были темные джинсы, белая рубашка и легкий пиджак. Волосы уложены, лицо выбрито. Человек, который несколько часов назад отказывался ответить, спит ли с моей продюсером, выглядел так, будто впереди у него обычная встреча с клиентом.

На кухне стояли две чашки кофе и тарелка с бутербродами. Он умел готовить завтрак без меня, знал, где лежит хлеб, и не нуждался в чистой рубашке, поданной женской рукой. Я никогда не жила с бытовым беспомощным мужчиной. Иногда мне хотелось бы, чтобы его недостатки были проще.

- Я не стал тебя будить, - сказал Олег.

- Я заметила.

- У тебя сегодня эфир?

- Нет. Подготовка к завтрашнему.

- Вернешься к ужину?

Я взяла чашку, но не села.

- Не знаю.

- Я куплю рыбу.

- Олег, ты обещал честный ответ.

Он опустил взгляд на кофейную пенку, будто там можно было найти более удачную формулировку.

- Я не спал с Миленой.

Ответ прозвучал чисто. Без запинки.

- До вчерашнего вечера или вообще?

- Вообще.

- То есть то, что я видела, не считается?

- Я сказал, что мы перешли границу. Я не отрицаю этого. Но секса между нами не было.

- Как удобно, что у каждого изменника есть собственный словарь.

- Я не изменник.

- Ты держал другую женщину за голую спину, расстегнул ей брюки и записывал, как она стонет. Мне не важно, какую галочку ты поставил бы в анкете.

Олег взял ключи со стола.

- Мы поговорим вечером, когда ты немного отдохнешь.

- Я отдохнула достаточно, чтобы понять: в спальню я не вернусь, пока ты не перестанешь выбирать слова вместо правды.

- Это твое решение.

- Да.

Он подошел ближе. На мгновение я подумала, что Олег попытается поцеловать меня в висок, как делал перед уходом много лет. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

- Не позволяй людям на станции сделать из нашей жизни развлечение, - сказал он.

- Люди на станции вчера не расстегивали блузку Милены.

- Но они будут счастливы это обсуждать.

- Я тоже не хочу обсуждать с ними. Поэтому лучше не заставляй меня искать ответы там, где ты оставил следы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом вышел.

Через минуту во дворе завелась машина.

Я выпила кофе. Он был приготовлен так, как я любила: не слишком крепкий, с небольшим количеством молока. Бутерброд тоже оказался нормальным. От этого не стало ни легче, ни хуже. Я съела половину, потому что впереди был рабочий день, а человеческий организм обладает удивительно дурной привычкой требовать еду даже во время семейного краха.

К станции я приехала после полудня. Ночной дождь закончился, но небо оставалось серым. В холле пахло мокрыми пальто и свежей выпечкой из кафе на углу. Девушка на ресепшене поздоровалась чуть громче обычного, и я сразу заподозрила, что она что-то знает. Потом поняла, что это может быть только мое воображение.

Милены в кабинете не было.

На ее столе стояла кружка с надписью "Продюсер - это человек, который уже все исправил". Рядом лежал ежедневник, закрытый резинкой. На спинке стула висел черный жакет, который она иногда оставляла на работе.

Я не стала открывать ежедневник. Не из благородства. Просто не хотела, чтобы первый шаг после измены превратил меня в женщину, роющуюся в чужих вещах без ясной цели.

- Она написала, что заболела, - сказала Жанна от двери.

Я обернулась.

Жанна Градова носила сегодня длинные серебряные серьги, которые покачивались при каждом движении. В одной руке у нее была папка с рекламными договорами, в другой - кружка крепкого чая.

- Кто?

- Не изображай из себя человека, у которого в кабинете отсутствует десяток продюсеров. Милена. Написала утром, что температура.

- Может, правда заболела.

- Может. А может, ей наконец стало стыдно за тему завтрашнего эфира. Она предложила говорить о пользе семейных традиций.

Я посмотрела на нее.

- Серьезно?

- У меня есть письмо слушательницы, чей муж каждый Новый год уходит "за елкой" и возвращается второго января. Традиция крепкая, семейная.

Жанна улыбнулась, но быстро перестала.

- Что случилось?

- Почему ты решила, что что-то случилось?

- Потому что ты стоишь у стола Милены и смотришь на кружку так, будто она тебя оскорбила. И потому что после ночных эфиров ты обычно приходишь позже.

Я вышла в коридор и закрыла дверь кабинета. Объяснять все здесь, рядом с рекламным отделом, не хотелось.

- Вчера открылась служебная линия из студии Б, - сказала я. - Во время моего эфира.

- И?

- Там были Олег и Милена.

Жанна замерла. Она не спросила "что значит были". Мы знали друг друга слишком давно.

- Ты уверена?

- Я слышала и видела достаточно.

- Насколько достаточно?

- Жанна.

- Поняла. Прости.

Она поставила кружку на подоконник.

- Хочешь, я ее уволю?

- Нет.

- Почему?

- Потому что я пока не хочу принимать решения, которые выглядят как месть. И потому что Олег не работает у нас. Если увольнять одного участника, второй почему-то остается с репутацией уважаемого предпринимателя.

- Я могу перестать считать его уважаемым уже сегодня.

- Это не должность.

Жанна помолчала, затем взяла меня за локоть.

- Ты как?

Вопрос был простой и потому опасный.

- Плохо.

- Домой поедешь?

- Нет. Мне нужно проверить запись.

- Лариса, ты не обязана сейчас быть профессионалом.

- Я и не пытаюсь. Я пытаюсь понять, почему линия открылась и кто позвонил после эфира.

- Кто позвонил?

Я рассказала про неизвестную женщину, не повторяя фразу целиком. Даже Жанне я пока не хотела говорить "все его женщины". Эти слова казались чем-то вроде инфекции: произнесешь, и они станут реальнее.

- Ты думаешь, звонок связан с Олегом?

- Не знаю.

- А он что говорит?

- Что был рекламный тест и они перешли профессиональную границу.

Жанна медленно моргнула.

- Ничего себе у рекламы теперь требования.

- Он говорит, что секса не было.

- Если мужчина вынужден уточнять, был ли секс, семейная традиция уже испорчена.

Я все-таки усмехнулась. На секунду. Потом снова стало тяжело.

- Никому не говори.

- Не скажу. Но Милену я все равно хочу придушить.

- Встань в очередь.

Мы пошли к аппаратной.

Тимур был на месте, хотя его смена начиналась только вечером. Он сидел перед открытым системным блоком и держал в зубах маленький фонарик.

- Я проверяю резервный контроллер, - объяснил он, вынимая фонарик. - Вчерашний сигнал шел не через основную консоль.

- Нашел что-то?

- Да. Линию из студии Б открыли с локального пульта в двадцать два двадцать шесть. Закрыли в двадцать два двадцать девять.

- Три минуты?

- Чуть больше. Лог точный.

Я вспомнила, как Милена увидела меня через стекло, сказала что-то Олегу и задвинула штору. Значит, кнопку нажали примерно в тот момент, когда она надела наушники. Закрыли после того, как поняли, что я слышу.

- Это могло произойти случайно? - спросила Жанна.

Тимур покачал головой.

- Пульт стоит на столе. Кнопка утопленная. Чтобы открыть линию, ее нужно нажать и удержать секунду.

- Кто знал?

- Олег Олегович точно. Он участвовал в настройке. Милена могла знать, если читала инструкцию или видела, как мы работаем.

- А звонок после эфира? - спросила я.

Тимур открыл другое окно.

- Вот странность. Внутренняя линия два активировалась в ноль часов пять минут, но источник не записан. Система считает, что вызов пришел из здания, а конкретного аппарата нет.

- Так бывает?

- При сбое. Или если звонят через сервисный интерфейс.

- Кто имеет доступ?

- Техники. Подрядчик. "Резонанс" обслуживает часть телефонии.

Жанна посмотрела на меня.

- Компания Олега?

- Да, - ответила я.

Тимур торопливо добавил:

- Но это ничего не доказывает. Доступ есть у нескольких сотрудников, и звонок мог пройти криво после вчерашней ошибки.

- Я знаю, - сказала я.

Слова не доказывали ничего. Но они складывались в неприятную форму.

Мы открыли запись эфира. Голос Надежды, мой голос, музыка, реклама. Служебный канал в эфирный файл не попал, как и должен был. В отдельном техническом архиве существовала дорожка мониторинга, но на месте трех минут была ровная пустота.

- Ее удалили? - спросила я.

- Похоже, она не записалась, - ответил Тимур.

- Или удалили?

- Теоретически можно. Но для этого нужен доступ администратора.

Жанна выругалась.

- Кто администратор?

Тимур назвал фамилию нашего технического директора, потом добавил:

- И у "Резонанса" есть резервный доступ по договору обслуживания.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое желание немедленно позвонить Олегу и потребовать объяснений. Оно было почти физическим, как зуд. Но я уже знала, чем закончится разговор: он перечислит варианты, объяснит сбой, спросит, почему я доверяю Тимуру больше мужа, и к вечеру я буду оправдываться за подозрительность.

- Сохрани копию логов не на общий сервер, - сказала я.

Тимур посмотрел на Жанну.

- Сделай, - подтвердила она. - Это не обсуждается.

Пока он копировал файлы, я вышла в коридор. Возле студии Б стояла тележка уборщицы с мусорным пакетом. Дверь была открыта, штора между студиями раздвинута до конца. Диванная подушка лежала ровно. Пуговица, которую я оставила на столе ночью, исчезла.

Я заглянула в урну. Сверху лежали бумажные салфетки, пустой стаканчик и разорванная упаковка из прозрачного пластика. На картонной вставке была фотография круглых красных амбушюр для студийных наушников.

Новые.

Я вынула упаковку и прочитала мелкий текст. Размер подходил к модели, которую Олег унес ночью.

- Что вы там ищете? - спросила уборщица.

- Вчера потеряла заметку.

- Я все бумажки выбросила.

- Ничего.

Я положила упаковку в свою сумку. Это не было доказательством измены. Я уже не нуждалась в доказательстве. Но слово "опять" теперь получало форму: наушники использовали достаточно часто, чтобы менять амбушюры.

В дальнем шкафу студии хранили старый реквизит: провода, стойки, папки с текстами, кассеты, которые никто не решался выбросить. Я открыла дверцу, чтобы проверить, не лежала ли там коробка от наушников. На верхней полке стоял небольшой картонный ящик с надписью "Олег. Не трогать".

Почерк был не его. Скорее Милены.

Я сняла ящик.

Внутри лежали переходники, старый блок питания и несколько аудиокассет. На большинстве были подписи: "Джинглы 2008", "Новогодний ролик", "Рыбный дом". Одна кассета оставалась без наклейки. Прозрачный пластик, темная лента, никакой даты.

- Лариса? - позвала Жанна из коридора.

- Я здесь.

Я взяла кассету и закрыла шкаф.

В архивной комнате сохранился старый магнитофон. Его не включали месяцами, но он работал. Я вставила кассету, нажала кнопку воспроизведения и услышала шорох пленки.

Сначала ничего не происходило.

Потом незнакомая женщина тихо сказала:

- Я звучу только для тебя.

Глава 4. Чистый монтаж (Олег)

от лица Олега

Лариса всегда считала, что хороший вопрос важнее правильного ответа.

Эта привычка делала ее отличной ведущей и временами утомительной женой. Если она спрашивала, почему я задержался, ей редко было достаточно времени на часах. Она хотела знать, что происходило в разговоре, почему встреча затянулась, кто первым предложил кофе и в какой момент я понял, что клиент подпишет договор. Не из ревности. Ей нравилось видеть устройство человеческого решения.

Утром она задала плохой вопрос.

"Ты спишь с Миленой?"

Я ответил честно: не спал. То, что происходило между нами до вчерашнего вечера, не требовало постели. Милена приходила в студию, надевала наушники, говорила нужные слова. Иногда позволяла мне расстегнуть блузку или провести ладонью по бедру. Иногда сама становилась на колени, но это было ее решение и ее способ доказать, что она не боится ни меня, ни имени собственной матери.

Люди слишком любят простые определения. Измена. Верность. Секс. Любовь. Они думают, будто слово закрывает дверь и больше не нужно заглядывать внутрь.

Я приехал в "Резонанс" около десяти. Секретарь уже разложила почту, в монтажной спорили из-за ударения в названии нового жилого комплекса, а из большой студии доносился детский голос, старательно рекламирующий семейную стоматологию. Обычный рабочий день. Это успокаивало.

В моем кабинете на столе лежал договор по проекту "Честный голос". Борис Левин прислал новую версию ночью, как будто отсутствие сна делало его важнее. Я открыл документ, просмотрел правки и отметил два пункта, которые нужно было изменить до подписи Ларисы.

Она подпишет.

Не сегодня и не завтра. Сначала ей нужно пережить чувство унижения, убедиться, что вокруг слишком много посторонних глаз, а затем получить возможность вернуть себе контроль. Я дам ей эту возможность. Уберу Милену из передачи на несколько недель, предложу совместную поездку, позволю самой выбрать формулировку нашего примирения. Лариса не прощала давление, зато охотно принимала решение, если считала его собственным.

Телефон на столе завибрировал.

Звонил Глеб, один из наших технических специалистов, обслуживавших систему "Города говорит".

- Да.

- Олег Олегович, у них там с утра интерес к вчерашним логам.

- Какой именно интерес?

- Молодой звукарь, Тимур, выгрузил маршрутизацию и копию сервисных событий. Жанна Градова разрешила. Еще ваша супруга присутствовала.

Я откинулся в кресле.

- Они нашли что-нибудь?

- Только открытие мониторинга из студии Б и внутренний вызов без источника. Дорожки мониторинга нет.

- Хорошо.

- Нужно почистить резервную выгрузку?

- Нет.

Глеб замолчал. Он был полезным сотрудником, но иногда путал осторожность с заметанием следов.

- Если удалить файл после того, как его начали искать, он станет доказательством, - объяснил я. - Пусть изучают.

- Понял.

- Кто скачивал запись внутреннего вызова?

- Сейчас посмотрю.

Я слышал, как он печатает. За стеной ребенок в студии в третий раз произнес: "Красивая улыбка начинается с доверия". Режиссер попросил его говорить веселее.

- Есть загрузка, - сказал Глеб. - За минуту до удаления.

- Пользователь?

- Необычно. Сервисный идентификатор. Словами не скажу, сброшу вам.

- Отправь.

- Олег Олегович, а что там было?

- Ошибка связи.

- Ясно.

Ему было не ясно, но спрашивать второй раз он не стал.

Я завершил звонок и открыл защищенную панель доступа. Вызов после эфира действительно успели скачать. Небольшой аудиофайл длиной восемь секунд. Голос женщины, предупреждение, обрыв.

Не сама запись была проблемой. Проблемой был человек, который ее получил.

Сервисный идентификатор не принадлежал ни Тимуру, ни Жанне, ни Ларисе. Он выглядел так, будто его создали на старой версии системы, еще до последнего обновления. Таких ключей оставалось несколько, и большинство давно не использовались.

Я запустил поиск.

В дверь постучали, не дожидаясь ответа.

Милена вошла в кабинет и закрыла дверь на замок.

На ней были черные джинсы, темная водолазка и короткая кожаная куртка. Волосы собраны в низкий хвост. Без помады она выглядела моложе, что мне не нравилось. Я предпочитал, когда Милена подчеркивала рот. У Ирины губы всегда были яркими, даже на утренних записях.

- Ты сказал, что она не услышит, - произнесла Милена.

- Я сказал, что служебная линия закрыта.

- Она была открыта.

- Я заметил.

- Лариса смотрела на меня через стекло.

- Это должно было заставить тебя остановиться, а не задвинуть штору и продолжить спор.

Милена подошла к столу.

- Я не продолжала спор.

- Тем более.

Она ударила ладонью по столешнице. Не сильно, скорее для знака.

- Тебе смешно?

- Нет.

- Тогда почему ты говоришь со мной так, будто я испортила дубль?

- Потому что ты вошла в мой кабинет, заперла дверь и повысила голос. Все три действия привлекают внимание людей, которые до этого могли ничего не знать.

Милена отвернулась к окну. Внизу, во дворе бизнес-центра, курьер разгружал коробки. Я дал ей несколько секунд. Она умела собираться, когда понимала, что истерика не произведет нужного впечатления.

- Лариса знает про нас, - сказала она тише.

- Она знает, что видела.