Развод в 50: Измена в Прямом Эфире

Я неожиданно улыбнулась. Нервно, коротко. Жанна умела вернуть обычную жизнь туда, где ей, казалось бы, нечего было делать.

Телефон на столе завибрировал. Нелли прислала сообщение: "Олег внизу. С цветами. Я не шучу".

Я прочитала вслух.

Жанна выругалась уже с фантазией.

- Какие цветы? - спросил Артемий.

- Не знаю.

Почему-то это стало важным. Розы были бы одной версией. Хризантемы - другой. Олег редко покупал букеты без повода. Он предпочитал приносить домой базилик в горшке, хорошую рыбу или новый фильтр для воды. Цветы он считал слишком громким жестом, если только громкость не была нужна.

Мы вышли в коридор.

Олег стоял у лестницы с букетом белых тюльпанов. В конце октября они выглядели не романтично, а дорого и немного не к месту, как летняя обувь на мокром тротуаре. На нем было темное пальто, серый шарф и перчатки из тонкой кожи. Никакой растерянности, никакого жалкого вида. Мужчина, который приехал не оправдываться, а привести ситуацию в удобную форму.

- Лара, - сказал он. - Я хотел поговорить.

- Мы уже говорили.

Его взгляд скользнул к Артемию, задержался на Жанне и вернулся ко мне.

- Не в коридоре.

- Здесь хорошая акустика, - сказала Жанна. - Все сразу честнее звучит.

Олег улыбнулся ей так, будто оценил шутку.

- Жанна, я рад, что вы рядом с Ларисой.

- А я пока не решила, рада ли, что вы рядом с нами.

Он не ответил. Протянул мне букет. Я не взяла.

- Зачем цветы?

- У тебя тяжелые дни.

- Как внимательно.

- Я не хочу воевать.

- Тогда не надо было начинать с Милены в студии.

На его лице ничего не дрогнуло. Только пальцы чуть сильнее сжали бумагу букета.

- Я сделал много глупого, - сказал он. - Но сейчас пришел не за этим.

- А за чем?

- Юбилейный эфир переносят в старую студию на Портовой. Борис уже согласовал. Я хочу, чтобы ты вела его.

Жанна тихо спросила:

- С чего вдруг такая скорость?

- Подрядчики закончили основной зал раньше. Городская администрация хочет красивую историю к дате. Старое радио возвращается голосом Ларисы Веденеевой. Это сильный ход.

- Вы теперь рекламными слоганами разговариваете? - спросила я.

- Я разговариваю тем, что помогает станции выжить.

Артемий стоял чуть в стороне. Олег смотрел так, словно его не было, и именно поэтому я поняла, что он видел его очень хорошо.

- Мне нужно подумать, - сказала я.

- Конечно.

- И мне нужны все технические схемы эфира.

- Получишь.

Слишком быстро. Слишком гладко.

- А еще старые служебные логи пожарной ночи.

Олег поднял брови.

- Зачем?

- Юбилейный материал. Хочу знать, кто в ту ночь работал, что сохранилось, что сгорело. Мы же делаем честную историю.

Белые тюльпаны шелестнули в его руке.

- Лара, не стоит копаться в пепле ради красивой фразы.

- Я не ради фразы.

Он посмотрел на меня уже без улыбки. Недолго. Потом снова стал моим мужем, который умел говорить мягко при посторонних.

- Хорошо. Поговорим дома.

- Нет.

- Тогда где?

- Там, где разговор можно будет потом вспомнить без монтажа.

Жанна кашлянула. Артемий опустил взгляд, но я заметила, как у него дернулся уголок рта.

Олег протянул букет Нелли, которая как раз поднялась по лестнице и тут же пожалела об этом.

- Поставьте в воду, пожалуйста.

- Я оператор, не ваза, - сказала Нелли, но букет взяла.

Олег снова посмотрел на меня.

- Ты ведь выйдешь в эфир, Лара. Ты всегда выходишь, когда людям нужно услышать нормальный голос.

- А если я не захочу?

Он наклонился ближе, достаточно вежливо, чтобы это не выглядело угрозой.

- Тогда они услышат другой.

Глава 12. Дочь погибшей женщины

Милена нашлась на маленькой кухне первого этажа.

Она сидела у окна с бумажным стаканом и не пила. На ней была та же темно-зеленая блузка, в которой я видела ее перед тем ночным эфиром, только застегнутая теперь под самое горло. Волосы она убрала за уши. Без рабочих наушников и папки с письмами слушательниц Милена выглядела моложе и злее.

- Дверь открыта, - сказала она, не оборачиваясь.

- Я не стучала.

- Вы умеете входить так, что воздух меняется.

- Это комплимент?

- У вас сегодня день для комплиментов? Олег с цветами уже был?

Я подошла к столу напротив.

- Ирина Ракитина была твоей матерью.

Милена взяла стакан, посмотрела на крышку и поставила обратно.

- Вы быстро.

- Это не ответ.

- А что вы хотите? Чтобы я сказала "да, Лариса, я все это время скрывала от вас семейную трагедию, пока спала с вашим мужем"? Звучит некрасиво.

- Некрасиво уже было.

Она усмехнулась, но лицо осталось жестким.

- Да. Ирина была моей матерью.

Я села. На кухне пахло растворимым кофе, мокрой курткой Нелли и вчерашним лимоном, который кто-то оставил на блюдце. Обычные запахи станции, где люди переживали чужие драмы между чайником и микроволновкой.

- Почему ты не сказала?

- В первый день? Когда вы учили меня отличать звонящую в панике женщину от женщины, которая уже все решила? Или позже, когда приносили мне чай и говорили, что в нашей работе важно не давить?

- Милена.

- Я пришла сюда не за чаем.

- За архивом.

Она наконец посмотрела на меня.

- Да.

- И за Олегом?

- Нет.

Ответ был быстрый. Слишком быстрый, но не фальшивый.

- Сначала не за ним, - добавила она. - Я хотела найти записи матери. Понять, что случилось. У нас дома о ней говорили так, будто она сама себя придумала и сама же сгорела от избытка характера. Бабушка хранила вырезки, фотографии, пару афиш. Никаких записей. Ни одного нормального голоса.

- И ты решила устроиться ко мне.

- К вам было проще попасть, чем в "Резонанс". Вы верили в молодых сотрудников, которым нужно дать шанс.

Она сказала это почти обвинительно.

- Я не извиняюсь за то, что верила тебе.

- А я не прошу.

Мы обе замолчали. За стеной кто-то включил принтер, он зажевал бумагу и возмущенно пискнул. Я подумала, что станция за последние сутки вела себя честнее многих людей: если ломалась, то хотя бы подавала сигнал.

- Когда Олег понял, кто ты? - спросила я.

Милена провела пальцем по краю стакана.

- Раньше, чем я хотела. Может быть, сразу. Я оставила фамилию, потому что устала прятать мать, а не потому что была осторожной.

- Он знал.

- Да.

- И все равно начал с тобой связь.

- Он не "начал связь", Лариса. Вы говорите так, будто мы подписали график встреч. Он подходил близко. Давал слушать старые джинглы. Рассказывал, что у меня голос не матери, но ее нервы. Потом однажды назвал меня Ирой.

Я почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

- В какой момент?

- Не за столом переговоров.

- Понятно.

- Нет, не понятно. Он сказал это так, будто ошибся от желания. А я тогда решила, что он впервые потерял контроль.

- Ты хотела заставить его потерять контроль.

- Да.

- Через постель с мужем женщины, которая тебя учила работать?

Милена откинулась на спинку стула.

- Вот теперь вы звучите как надо.

- Как?

- Как жена.

- Я и есть жена. Это не болезнь, которую можно отменить знанием о твоей матери.

Ее взгляд дернулся.

- Я не думала о вас.

- Заметно.

- Думала. Но плохо. Удобно думала. Вы были голосом в старом эфире, который дал Олегу алиби. Потом вы стали человеком, который улыбается мне утром и говорит: "Не дави на героиню письма, дай ей самой услышать, что она сказала". Это плохо соединялось в одну женщину.

- И ты выбрала ту версию, с которой легче спать с моим мужем.

Милена резко встала. Стул скрипнул по плитке.

- Вы думаете, мне было легко?

- Нет. Я думаю, что тяжесть не делает поступок честным.

Она отвернулась к окну. За стеклом темнел двор. У мусорных баков дворник собирал мокрые листья в мешок, и эта аккуратность почему-то казалась издевательской: во дворе можно было навести порядок за полчаса.

- Я хотела, чтобы он проговорился, - сказала Милена тише. - Чтобы сам сказал про мать, про записи, про пожар. Он любит, когда женщина рядом с ним становится... не знаю. Слишком настоящей. Злой, испуганной, голодной до ответа. Тогда он слушает иначе.

- И записывает.

Она не повернулась.

- Да.

- У тебя есть эти записи?

- Не у меня.

- У него?

- В "Резонансе". И в закрытой папке. Я нашла путь, но не смогла открыть все.

Милена достала из кармана сложенный листок и положила на стол. Не флешку, не эффектный ключ от сейфа. Обычный лист с адресом внутреннего сервера, логином и короткой пометкой: "только с рабочего аккаунта Л.В.".

- Что это?

- Папка проекта "Честный голос".

- Почему мой аккаунт?

- Потому что проект оформляют на вас. Лицо, авторская методика, согласие на обработку архивных материалов. Красивые слова. Юристы любят, когда грязные вещи лежат в чистых папках.

- Я ничего не подписывала.

- Значит, подпишете. Или уже "подписали".

Она снова села и наконец сделала глоток давно остывшего кофе.

- Там есть файлы с именами. Ирина. Софья. Мое. Ваше тоже, кажется.

- Кажется?

- Я увидела только список. Потом доступ закрылся.

- Кто еще знает?

- Олег. Кто-то из технарей "Резонанса". Возможно, Борис знает часть, но делает вид, что это просто коммерческий архив.

- Жанна?

- Нет.

- Артемий?

- Вы правда думаете, что я пошла бы к вашему новому мужчине?

- Он не мой новый мужчина.

Милена усмехнулась, уже без прежней злости.

- Конечно. Он просто смотрит на вас так, будто вы не радиоведущая, а человек.

- Осторожнее.

- Я не про постель.

- А я про то, что ты снова пытаешься говорить обо мне вместо себя.

Она кивнула. Не смиренно. Скорее признала попадание.

- Хорошо. О себе. Я не прошу прощения. Пока не могу. Если скажу сейчас, это будет способ купить у вас пять минут жалости.

- Я бы не продала.

- Знаю.

На моем телефоне загорелся экран. Сообщение от Жанны: "Ты где? Олег уехал. Нелли поставила тюльпаны в банку от печенья, выглядит как укор цивилизации".

Я поднялась.

- Если ты соврала насчет папки...

- Не соврала.

- Тогда вечером мы ее откроем.

- Не тяните. Они двигают проект быстро.

- Кто "они"?

- Олег не любит работать один. Но любит, чтобы потом все думали именно так.

Я взяла листок.

- Милена.

- Что?

- Месть не оправдывает предательство женщины, которая тебе доверяла.

Она посмотрела на меня устало.

- А доверие не отменяет того, что эта женщина двадцать два года рассказывала всем удобную версию.

- Не отменяет.

- И что теперь?

- Теперь будем разбирать факты. Без союзниц, без дочерей погибших женщин, без обиженных жен. Факты.

- У вас получится?

- Не знаю.

Вечером мы с Жанной вошли в мой рабочий аккаунт из ее кабинета. Артемия я не позвала. Не из недоверия, а потому что слишком много мужчин уже слушали женские голоса без приглашения.

Папка открылась не сразу. Сначала система попросила подтвердить личность, потом прислала код на мой телефон, потом зависла на сером окне.

- Может, выкинуть ноутбук в окно? - предложила Жанна. - У меня первый этаж, вреда мало.

- Подожди.

Экран мигнул.

В правом верхнем углу появилось уведомление: "Выполняется загрузка архива".

- Ты нажимала? - спросила Жанна.

- Нет.

Следом всплыло второе окно: "Вход с нового устройства. Подтвердить действие?"

Я не успела ответить. Курсор сам дернулся к кнопке "Да".

Жанна захлопнула крышку ноутбука ладонью.

- Вот теперь, Лариса, у нас появился факт.

Глава 13. Мой голос признается за меня

Ноутбук Жанны лежал закрытым, как пойманная мышеловка.

- Он сам нажимал, - сказала я.

- Не он. Скрипт, удаленный доступ, программа, очень умный дух бухгалтерии - мне все равно, как это называется. Главное, мы это видели.

Жанна говорила быстро, но не паниковала. Паника у нее обычно выражалась в том, что она начинала искать чай. Сейчас она смотрела на роутер, потом на розетку, потом на мой телефон.

- Интернет отключить?

- Уже.

Она выдернула кабель из настенного разъема.

- А теперь откроем снова?

- Без сети?

- Посмотрим, что успело загрузиться в кэш. Если ничего, будем звать Артемия и признавать, что две взрослые женщины умеют ловить только простуду и чужих мужей на горячем.

- Не смешно.

- Я знаю. Поэтому и говорю.

Она открыла ноутбук. Серое окно исчезло. На рабочем столе появилась новая папка с сухим названием: "GV_consent_LV".

Я не сразу поняла буквы. Потом догадалась: "Голос", "согласие", "Лариса Веденеева". У Олега всегда была слабость к аккуратным названиям. Грязь в них выглядела рабочим процессом.

- Открывать? - спросила Жанна.

- Да.

Внутри лежали документы, таблица и аудиофайлы. Документы были оформлены почти красиво: логотип проекта "Честный голос", мое имя, должность, формулировки о "добровольном участии", "архивной ценности звонков" и "социальной миссии". Подписи не было. Вместо нее стояла пометка: "подтверждение голосом".

- Это что, теперь вместо ручки? - спросила Жанна.

- Если голос узнаваемый и человек публичный, можно убедить кого угодно, что он сильнее подписи.

- Не подсказывай мерзавцам.

Она открыла таблицу. В первой колонке шли женские имена. Не все настоящие, часть с псевдонимами из эфира: Софья Мельникова, "Снегирь", Ирина Ракитина, Милена Ракитина, Лена, Таисия, Аглая, Светлана. Рядом - даты передач, короткие пометки, тип носителя. "Доэфир". "Сырой звонок". "Личная встреча". "Повтор".

Я заставила себя не читать каждую строку. Если начать, можно было застрять на чужих бедах и забыть, что прямо сейчас кто-то пытается сделать мою беду удобной обложкой для всех остальных.

- Вот, - сказала Жанна.

Она указала на файл с моим именем и сегодняшней датой.

Название было длинным: "Vedeneeva_final_voice_confirm".

- Финальное, - сказала я. - Как мило.

- Не включай язву. Она сейчас тонкая.

Жанна нажала воспроизведение.

Сначала прозвучал мой вдох. Настоящий или собранный из десятка эфиров, я не поняла. Затем мой голос произнес:

- Я, Лариса Веденеева, подтверждаю, что архив звонков передачи "После десяти" сохранялся с моего ведома.

Я схватилась за край стола. Голос был мой. Нынешний. Низкий, привычный слушательницам, без молодой округлости. Я узнала даже небольшую хрипоту после ночного эфира.

- Стоп, - сказала Жанна.

- Нет. Дальше.

Она посмотрела на меня и не стала спорить.

Запись продолжилась:

- Все материалы использовались для подготовки социального проекта "Честный голос". Я осознанно собирала истории женщин, потому что знала: только честное признание помогает человеку выйти из круга лжи.

- Я никогда так не говорю, - сказала я.

- Знаю.

- "Круг лжи" - это не мое.

- Ларис, я знаю.

Но голос был мой. Убедительный. Теплый. Такой голос мог сказать слушательнице трудную вещь, и та не бросила бы трубку.

Я впервые за этот день испугалась не Олега, а себя на записи. Не потому, что поверила в признание. Потому что поняла, как мало нужно человеку, чтобы усомниться даже в собственной памяти, если ему включить знакомый тембр.

После фразы о проекте была пауза. Слишком длинная для документа и слишком короткая для случайности.

Потом прозвучал Олег.

- В прямом эфире ты скажешь это сама.

Жанна остановила файл.

В кабинете стало так тихо, что слышно было, как в коридоре Нелли разговаривает с кем-то по телефону и обещает перенести звонок на утро. Обычная работа продолжалась. Люди приносили тексты рекламы, ругались на микрофоны, забывали кружки у кулера. А у нас на столе лежал мой голос, который уже жил без меня.

- Это угроза, - сказала Жанна.

- Это репетиция.

- Тем более.

Она открыла следующий документ. Я успела заметить заголовок: "Паспорт участника проекта". Ниже стояло имя Милены Ракитиной. Должность: продюсер. Роль: координатор архивного блока. В строке "связанные материалы" было написано: "Ирина Ракитина, мать, погибла в пожаре старой студии".

Жанна медленно отодвинулась от стола.

- Он внес это в рабочий документ?

- Или кто-то для него.

- Зачем?

Я прочитала строку ниже. "Нарратив: дочь жертвы участвует в восстановлении правды".

Мне захотелось закрыть документ, но я заставила себя дочитать до конца. Там было коротко и чисто расписано, как в юбилейном эфире проект получит "эмоциональное основание": ведущая, дочь погибшей женщины, архивные записи, общественная польза, коммерческая прозрачность.

Ни слова о том, что ведущая ничего не подписывала. Ни слова о том, что дочь погибшей женщины спала с мужем ведущей. Ни слова о том, что архив состоял из украденных звонков.

В хороших документах зло не кричит. Оно ставит галочки.

- Лариса, - сказала Жанна. - Это уже не семейная история.

- Она давно не семейная.

- Я про другое. Если это выйдет, тебя сделают лицом всего архива. Даже если потом докажем подделку, первое впечатление останется. Ты же знаешь людей.

Я знала. Голос в эфире доверяют быстрее, чем опровержению внизу страницы.

Жанна открыла список файлов и выругалась.

- Что?

- Здесь есть Софья. Ирина. Милена. Еще десятки. Но часть помечена только номерами.

- Номера телефонов?

- Похоже.

Я подошла к окну. На улице уже стемнело. Внизу у входа в станцию стояла машина Олега. Я узнала ее по ровной полосе света на панели. Он не уехал далеко. Возможно, сидел внутри. Возможно, просто оставил машину, чтобы я ее увидела.

Телефон в моей руке завибрировал.

Сообщение от Олега: "Не открывай чужие файлы без меня. Ты можешь неправильно себя услышать".

Я показала Жанне.

Она прочитала, потом взяла мой телефон и положила экраном вниз.

- Я сейчас скажу вещь, за которую ты меня потом простишь.

- Говори.

- Не отвечай ему. Не объясняй. Не доказывай. Он ждет твоего голоса.

- Моего текста ему тоже достаточно.

- Тогда не давай и текста.

Я кивнула.

Мы скопировали папку на чистую флешку Жанны, потом еще на старый внешний диск, который она держала для архивов передачи. Она написала на бумажном конверте "яблочный пирог" и спрятала диск внутрь.

- Серьезно?

- Если у меня дома кто-то будет искать компромат, пусть сначала разберется с рецептами.

Мне снова захотелось смеяться, но не получилось.

В дверь постучали.

Мы обе вздрогнули.

- Кто? - спросила Жанна.

- Это Милена.

Жанна посмотрела на меня. Я открыла дверь.

Милена стояла в коридоре без пальто, хотя внизу от входа тянуло холодом. В руках она держала красные студийные наушники. Не новые, не те, что были в реквизите. Старые, с потертыми амбушюрами.

- Он знает, что вы вошли в папку, - сказала она.

- Откуда у тебя это?

Милена посмотрела на наушники так, будто они были не предметом, а чужой рукой на ее шее.

- Из его комнаты. И там таких не одна пара.

Жанна тихо закрыла ноутбук.

- Проходи.

Милена не двинулась.

- Нет. Я ненадолго. Вы должны знать: в документах я указана не только как продюсер.

- Мы видели.

Она побледнела.

- Там написано про маму?

- Да.

Милена закрыла глаза. На секунду я увидела не любовницу мужа и не хитрую девочку с планом, а женщину, у которой чужой человек снова забрал мать и поставил ее в презентацию.

- Значит, он уже подготовил сцену, - сказала она.

- Для кого?

Милена открыла глаза.

- Для вас. Для меня. Для нее. Он любит, когда все голоса на месте.

Глава 14. Никаких союзниц

С Миленой мы договорились встретиться не на станции.

Она предложила кафе у набережной, я отказалась. Слишком много стекла, слишком много чужих телефонов на столах. Я выбрала старую пельменную в переулке за телеграфом. Там днем пахло уксусом, тестом и мокрыми пальто, а радио над раздачей хрипело так, что ни один звукорежиссер добровольно не стал бы там подслушивать.

Милена пришла без опоздания. В черном пальто, с шарфом, намотанным почти до подбородка. Красные наушники она не принесла, и я была ей за это благодарна.

- Серьезное место, - сказала она, оглядев пластиковые подносы.

- Здесь никто не изображает интимную атмосферу.

- Вы думаете, я ее сейчас ищу?

- Я не знаю, что ты ищешь. Поэтому мы здесь.

Мы взяли чай в толстых стаканах и по порции пельменей. Есть я не хотела, но пустой стол делает разговор похожим на допрос. А мне нужен был не допрос. Мне нужны были факты, которые потом не рассыплются от первого вопроса.

Милена сняла пальто. На ней был простой серый свитер, без той нарочитой аккуратности, с которой она обычно появлялась на планерках. На запястье виднелся след от резинки для волос.

- С чего начать? - спросила она.

- С первой встречи с Олегом не на работе.

Она усмехнулась.

- Вы уверены, что хотите подробности?

- Я хочу понять порядок.

- Порядок был рабочий. Сначала юбилейный проект. Он пришел к нам на летучку, говорил о старой студии, о городе, который должен помнить собственный голос. Борис млел. Жанна делала вид, что ей не нравится, но уже считала эфирную сетку. Вы задавали нормальные вопросы. Я сидела и думала: вот он, человек, который был рядом с моей матерью перед смертью, а все слушают его как спонсора культуры.

- Ты уже знала, что он работал с Ириной?

- Да. По старым афишам, фотографиям, обрывкам разговоров. Но я не знала, сколько между ними было. Бабушка говорила, что мама связалась с красивым негодяем из аппаратной. Потом замолкала.

- И ты решила стать продюсером моей передачи.

- Я уже работала на станции. Но да, я просилась ближе к вам. Через вас легче было попасть в архив.

- Почему не через Савелия?

- Савелий боял