Жених на время отпуска

— Я могу с вами, — автоматически предложила я.

— Не надо. У нас встреча с администратором, ничего сложного.

— Если вопросы по оплате…

— Оль, я же сама бронировала, — сказала Маша.

В её голосе не было обиды, но он оказался твёрже, чем я ожидала. Я кивнула и откусила хлеб.

Артём придвинул мне маслёнку. Я как раз собиралась за ней потянуться. Это было крошечное движение, сделанное без зрителей, хотя все сидели рядом. Я поблагодарила его и вдруг перестала думать, куда деть руки.

Мама выбрала экскурсию на завтра: прогулка по старому городу, смотровая площадка, небольшой музей. Без автобуса и раннего подъёма. Все согласились, и я записала время встречи. Затем отец спросил, кто будет кофе. Артём вызвался принести себе и мне, но прежде посмотрел на меня.

— Тебе брать?

— Да. Чёрный, без сахара.

— Теперь записал, — сказал он.

Я улыбнулась, на этот раз без проверки, правильно ли это выглядит.

Когда мы вернулись в апартаменты, Артём открыл окно на кухне и поставил стакан воды возле тетради. Я осталась стоять у стола.

— Про сахар я не знаю, зачем сказала.

— Решила, что знаешь.

— Да.

Он не стал перечислять остальные мои промахи. От этого было сложнее спрятаться за раздражением.

— И про кафе лишнее, — добавила я.

— Не страшно. Только в следующий раз не выбирай мне любимое место без меня.

— Я занервничала.

— Заметил.

Он прислонился к подоконнику. За окном во дворе звякала посуда, кто-то двигал стулья. Здесь, в кухне, мы говорили тихо, хотя никто не мог разобрать слов.

— Мне показалось, мы выглядим чужими, — сказала я.

— Потому что я ел яичницу?

— Потому что мы вообще не касались друг друга.

Он помолчал, потом кивнул.

— Я не знал, насколько тебе это удобно. Мы договорились, что можно спрашивать, но я не собираюсь весь завтрак проводить с опросом.

— Я тоже не хочу.

На бумаге это было проще. Прикосновения по взаимному согласию. Хорошая, правильная фраза. Она не сообщала, что я почувствую, если положу ладонь на его руку.

— Если я возьму тебя под руку на прогулке, нормально? — спросила я.

— Да.

— Или за руку, если будем сидеть рядом.

— Нормально. А тебе?

— Тоже. Только не хватай меня сзади за талию. Я не люблю, когда неожиданно.

— Не буду.

Он сказал это сразу, без вопроса почему. Я ощутила благодарность и одновременно неловкость, будто попросила слишком личное.

— За плечи можно, если я вижу, — добавила я. — И если мне неудобно, я скажу.

— Мне тоже можно сказать. Не надо держать до конца сцены.

— У нас нет сцен.

Он посмотрел на меня. Мы оба улыбнулись.

— Ну, хорошо, — сказала я. — Есть немного.

Я подошла ближе и протянула руку ладонью вверх. Не особенно изящно, скорее как человек, предлагающий посмотреть, не осталась ли заноза.

— Так?

Он положил свою руку в мою, не сжимая. Пальцы оказались длинными, на костяшке была маленькая старая царапина. Я почувствовала тепло его ладони и почему-то заметила, что он перестал опираться на подоконник. Просто выпрямился, оказавшись немного ближе.

— Так, — сказал он.

В этом не было ни объятия, ни признания. Тем не менее я вдруг очень ясно осознала, что мы одни в квартире, а между нашими комнатами всего несколько шагов.

Я отпустила руку.

— Понятно.

Он тоже отступил, взял стакан. Не пошутил о моей деловитости и не попытался повторить движение.

— После обеда я до пяти уйду, — сказал он. — Возьму текст, пройдусь. Потом с Верой созвонимся. Здесь у тебя будет тихо.

Я кивнула слишком быстро.

— Конечно.

Он посмотрел на часы.

— Вечером что у нас?

— Ужин с семьёй в семь. Больше ничего обязательного.

— Тогда до вечера.

К часу он собрался. Я проводила его до двери не потому, что собиралась, а потому, что ещё держала в руках полотенце с пляжа и по дороге решила повесить его на сушилку. Он надел кеды, проверил телефон и вышел. В сумке у него лежала тетрадь, в кармане — ключ от апартаментов.

После щелчка замка стало непривычно тихо. Утром я точно так же ушла одна. Теперь я стояла у сушилки и чувствовала себя женщиной, которую оставили среди дня без объяснения, хотя объяснение было, часы были, подпись под условиями тоже была моя.

Я повесила полотенце и зашла в комнату. Открыла ноутбук. В рабочей почте не оказалось ничего срочного, и это вызвало у меня почти обиду. Лена ответила клиенту, двое сотрудников согласовали между собой доставку, Андрей Сергеевич попросил сводку у неё, а не у меня. Всё функционировало.

Я могла найти ошибку, если бы захотела достаточно сильно. Вместо этого закрыла крышку.

Мама прислала сообщение: они с папой отдыхали, на прогулку не пойдут до вечера. Маша с Кириллом ещё были на площадке. Я написала Жене: «Доехали». Она ответила, что рада, и прислала фотографию своего обеда. Спросить у неё, всегда ли Артём такой самостоятельный, было бы особенно нелепо.

Я достала книгу, которую везла читать. Открыла на первой странице. Через десять минут обнаружила, что перечитываю один и тот же абзац, прислушиваясь к шагам в проходе.

Потом Маша прислала видео с площадки. Она шла по деревянному настилу, снимала столы, ещё сложенные у стены, и говорила гораздо быстрее, чем двигалась. В кадр попала рука Кирилла: он показывал, где вечером включат гирлянды.

«Смотри, тут мы будем сидеть. А вот здесь танцевать. Не обращай внимания на ящики, их уберут».

За краем террасы виднелось море. Я остановила видео и увеличила изображение. До воды было не так близко, как казалось, между ними лежала полоса сада. Возле дорожки росли низкие кусты с мелкими цветами. Даже без украшений место выглядело живым.

Я хотела написать про ширину прохода между столами. Потом включила ролик ещё раз и досмотрела до конца. Маша повернула камеру на себя. У неё блестел нос, волосы прилипли ко лбу, она улыбалась во весь рот. Кирилл, не попав целиком в кадр, наклонился и поцеловал её в висок. Она даже не сбилась с объяснения, где будут стоять колонки.

«Маш, очень красиво. И тебе идёт быть счастливой».

Я отправила, не перечитывая. Сестра ответила голосовым:

— Спасибо. Я так волновалась, что на фотографиях всё окажется лучше, чем в жизни. А тут лучше в жизни. Представляешь?

Я представила. И неожиданно для себя перестала на несколько минут думать о том, что Артём сейчас где-то без меня. У сестры было место, которое ей нравилось, человек рядом и предстоящий день, которого она ждала. Мне хотелось, чтобы всё получилось.

Про проход я всё-таки спросила следом. Маша прислала короткое «Проверили» и фотографию Кирилла между двумя столами с широко расставленными руками. Я сохранила её. Может быть, для будущего семейного альбома.

Тогда я переоделась и вышла сама.

У пекарни уже не было утренних хлебцев. Женщина за прилавком предложила пирог с абрикосами. Я взяла кусок, стакан холодного чая и села на скамью в маленьком сквере. Отсюда не было видно моря, зато росли деревья, между которыми ветер наконец переставал быть горячим. Пожилая пара спорила, где они вчера свернули. Мужчина уверенно показывал в одну сторону, женщина так же уверенно — в другую. Потом они пошли в третью.

Я достала книгу. На этот раз прочитала несколько страниц, потом ещё. Пирог оказался кислым возле кожицы и очень сладким там, где сок впитался в тесто. Я съела его до конца, не оставив красивого края для фотографии.

Артём написал без десяти пять: «Возвращаюсь. Нужно что-нибудь купить?»

Я посмотрела на сообщение и ощутила несоразмерное облегчение.

«Вода заканчивается. Я тоже сейчас приду».

Он ответил, что возьмёт. Я убрала книгу в сумку и пошла обратно медленно, не пытаясь прийти первой.

На кухне он уже ставил бутылки в холодильник. Футболка на спине потемнела от жары, волосы были влажными у висков.

— Как день? — спросил он.

— Хорошо. Нашла тихий сквер и пирог.

— Важные открытия.

— А у тебя?

— Нашёл место, где удобно учить текст. Потом пришёл мужчина с колонкой и показал, что я ошибся.

Я рассмеялась. Он улыбнулся и спросил, где сквер. Я объяснила, не предложив немедленно пойти туда вместе. Мне нравилось, что у меня уже было в этом городе что-то, чего он ещё не видел.

Перед ужином мы спустились во двор. На последней ступеньке я взяла его под руку. Он не посмотрел удивлённо, только чуть согнул локоть, чтобы мне было удобнее.

Мама махнула нам от стола. Я шла к ней, чувствуя под пальцами ткань его рукава. И уже не могла решить, какая часть этого движения была нужна ей, а какая — мне.

Глава 7. Прогулка по чужому плану

На экскурсию я взяла воду, салфетки, пластырь, запасную резинку для волос и маленький зонт, который мама утром сочла лишним. Зонт всё равно оказался у меня, потому что в моей сумке оставалось место. В маминой — нет.

Артём посмотрел, как я застёгиваю молнию.

— Мы далеко идём?

— Не очень. Но мама забывает пить воду, Маша в новых сандалиях, папа обычно…

Я остановилась, заметив его лицо.

— Что?

— У папы хотя бы есть право удивить нас.

Папа удивил уже у ворот: вышел с небольшим рюкзаком, в котором лежали его вода, очки, панама и упаковка печенья. Я заглянула внутрь, когда он доставал телефон, и почувствовала себя человеком, который слишком долго руководил несуществующей чрезвычайной ситуацией.

Экскурсовод ждала возле старой почты. Кроме нас пришла пара из другого отеля, молчаливый мужчина и женщина с фотоаппаратом. Они сразу договорились с ней, что уйдут до музея. Никто не осудил их решение. Я отметила это с непонятным удивлением.

У почты стоял стенд с картой. Артём задержался возле него.

— Смотри.

Надпись «Вы здесь» сохранилась, но красная точка под ней отвалилась. Остался только бледный круг клея.

— Очень точная карта, — сказал он. — Присутствие подтверждено, местоположение уточняется.

Я засмеялась и потянула его за рукав: группа уже тронулась.

Мы пошли по узкой улице, где балконы почти сходились над головой. За решётками окон стояли горшки с цветами, на одной двери висела бумажка «Стучите громче». Экскурсовод рассказывала о людях, которые жили здесь раньше, показывала старые ставни, сравнивала дом с фотографией в папке. Мне хотелось слушать. Вместо этого я наблюдала, не отстала ли мама, слышно ли папе и не слишком ли близко Маша идёт к проезжей части.

— Оля, ты фотографируй, я тебя сниму потом, — сказала мама.

— Да, сейчас.

Я подняла телефон, но в этот момент ей понадобились очки. Они лежали в моём боковом кармане: она отдала их, пока поправляла шляпу. Я достала футляр. Потом передала Маше резинку. Потом увидела, что Артём остался у витрины маленькой мастерской, и помахала ему, чтобы шёл быстрее.

Он подошёл.

— Не потерялся.

— Я знаю.

— Просто там человек лодку чинит. Интересно.

За стеклом действительно стояла деревянная модель. Пожилой мастер сидел, склонившись над маленькой мачтой, и держал что-то пинцетом. Я уже собиралась предложить вернуться позже, но экскурсовод позвала нас к следующему дому.

Мы пошли.

Через полчаса мама попросила зонт. Солнце поднялось выше, тень стала узкой, а её шляпа, купленная для моря, пропускала свет через плетение. Я раскрыла зонт и передала ей. Маша спросила, где после экскурсии можно пообедать. Я открыла сохранённый список кафе, не дослушав рассказ о дворе с колодцем.

— Потом выберем, — сказал Кирилл. — Не обязательно сейчас.

— У вас встреча по свадьбе не перенеслась?

— Нет. Мы же вчера всё решили.

Я кивнула и закрыла телефон. Артём шёл рядом. Ни разу не попросил у меня ничего, и это было почти подозрительно.

На смотровую площадку вели ступени, невысокие, но многочисленные. Мама решила посчитать их и сбилась на середине, потому что папа вставил своё число. Они поспорили, рассмеялись и поднялись последними. Я ждала наверху с водой, как ответственный сотрудник пункта помощи, хотя никто не выглядел пострадавшим.

Море было видно между крышами. Серое с одной стороны, яркое с другой, оно менялось, когда облако сдвигалось на несколько метров. Экскурсовод дала нам время осмотреться. Все разошлись к ограде. Маша обняла Кирилла за пояс, он наклонился к ней, и я сразу подняла телефон.

— Подождите. Хорошо стоите.

Они послушно замерли. Я сделала снимок, второй, третий. На третьем Маша начала смеяться, потому что Кирилл сказал ей что-то на ухо. Я сняла и это, потом отправила сестре.

— Теперь вас, — предложила она.

— Не надо.

— Почему? Иди к Артёму.

Он стоял у другого края площадки, рассматривая крыши. Услышав своё имя, повернулся. Я подошла, оставив между нами слишком много пространства для людей, которые недавно решили пожениться.

Артём чуть поднял руку.

— Можно?

Я кивнула. Он положил ладонь мне на плечо. Я знала, что он сделает, и всё равно несколько секунд не могла смотреть в камеру. Его рука лежала легко, не притягивала и не удерживала. Я сама шагнула ближе.

— Не смотрите так официально, — попросила Маша. — Я вас не на доску почёта снимаю.

— Слишком поздно, — сказал Артём. — Я уже выбрал трудовые достижения.

Я рассмеялась, и сестра нажала кнопку.

Он убрал руку, когда Маша опустила телефон. Плечо какое-то время помнило её вес. Я взяла сумку, проверила, все ли вещи на месте, и только после этого ещё раз посмотрела на море.

Экскурсовод сказала, что теперь желающие пойдут в музей, а остальные могут закончить прогулку на площади. Папа с мамой хотели идти. Маша с Кириллом тоже: там обещали старые фотографии города, которые заинтересовали Кирилла.

Я мысленно открыла следующую страницу дня. Музей, потом обед, вернуться в отель, проверить сообщения, уточнить завтрашнее время встречи по свадебной речи.

— Ты хочешь в музей? — тихо спросил Артём.

— Все идут.

— Я спросил про тебя.

Мне захотелось ответить автоматически. Музей был маленький, недорогой, поблизости. Хорошая культурная программа. Мама её выбрала. Отказ выглядел капризом человека, которому и так всё устроили.

— Не знаю, — сказала я.

— Я бы сейчас посидел. Или вернулся к лодке.

— У тебя с часа свободное время.

— Сейчас одиннадцать сорок. Я могу ещё час с лишним постоять торжественно рядом, но предлагаю уйти раньше.

Он сказал это вполголоса, и я не могла отделаться от мысли, что он только что предложил мне сбежать с урока.

— А они?

— Пойдут в музей.

Простота ответа рассердила меня ровно на секунду. Потом я посмотрела на отца, который спорил с экскурсоводом, какая крыша видна на старой фотографии. Он был занят и счастлив. Мама успела познакомиться с женщиной с фотоаппаратом. Маша показывала Кириллу наши снимки. Без меня ничего не распадалось.

Я подошла к ним и сказала, что мы с Артёмом погуляем отдельно, а к ужину увидимся.

— Устала? — спросила мама.

— Немного. Хочу посидеть.

— Конечно. Только зонт я пока оставлю себе.

Воду я отдала папе, очки маме. Сумка неожиданно стала лёгкой.

— Мы тебе потом расскажем, — сказала Маша. — И фотки пришлю.

Никто не потребовал объяснить, чем именно заслужен мой выход из программы. Я попрощалась с экскурсоводом, и мы свернули с площади в боковую улицу.

Минуту шли молча.

— К лодке? — спросила я.

— Если хочешь.

Я хотела. Мы вернулись к мастерской, но дверь уже была закрыта на перерыв. Лодка стояла за стеклом, мачта лежала рядом. Я ожидала, что Артём расстроится. Он просто заглянул в окно, посмотрел на часы и сказал:

— Значит, в другой раз.

— Можно подождать.

— Не хочу ждать. Хочу есть.

Это было настолько бесхитростно, что я засмеялась.

Мы нашли маленькое кафе с тремя столиками во дворе. У входа висела доска с блюдами, но половину надписей стёрли, а новые ещё не успели написать. Хозяйка сказала, что есть пирог с сыром, суп и салат. Артём выбрал суп. Я посмотрела на него, он на меня.

— Теперь понимаешь мою систему? — спросил он.

— Начинаю подозревать, что она настоящая.

Я взяла салат и кусок пирога. Мы сели у стены, где было прохладнее. На столе стояла жестяная банка с бумажными салфетками, над ней болталась ветка винограда. Я положила телефон экраном вниз и впервые за утро не захотела его перевернуть.

— Показать фотографию? — спросил Артём.

Маша уже отправила снимки ему тоже, в общий семейный чат. Я не заметила, когда его добавили, но вспомнила, что вчера за ужином Кирилл предложил сделать отдельную группу для поездки.

На фотографии мы стояли у ограды. У меня были прищурены глаза, голова чуть запрокинута от смеха. Артём смотрел не в камеру, а на меня. Я задержалась на этом дольше, чем следовало.

— Удачно, — сказала я.

— Да.

— Можешь прислать оригинал?

— Он у тебя в чате.

— Точно.

Я взяла стакан. Артём не прокомментировал мою забывчивость.

Пока ждали еду, он рассказал, что в детстве собирал модели кораблей, но ни одну не довёл до конца. На последнем всегда не хватало терпения натянуть нитки между мачтами. Я призналась, что любила собирать мебель по инструкции и однажды переделала шкаф, потому что лишний винт не давал мне покоя.

— Он оказался запасным? — спросил Артём.

— Да.

Он наклонился вперёд, положив локти на стол, и засмеялся. Я тоже. Стыдно было не за шкаф, а за то, как серьёзно я вспоминала его много лет.

— А ты не мог просто оставить корабль без ниток? — спросила я.

— Мог. Оставлял. Потом ставил на полку и всем говорил, что ещё не закончено.

— Ты сейчас тоже что-нибудь так держишь?

Он открыл рот, словно собирался ответить быстро, но в этот момент принесли суп. Он поблагодарил, подвинул тарелку и сказал:

— Наверное, да. Надо дома посмотреть.

Я не стала возвращать вопрос. Мне нравилось сидеть с ним в тени, и я не хотела превращать удовольствие в добычу важной информации.

— А вот фильм в твоём рассказе был настоящий? — спросил он после нескольких минут молчания.

— Какой рассказ?

— Про собаку, кофе и мои воспоминания о твоих глазах. Там мы о чём-то спорили возле метро.

— Фильм настоящий. Спор придумала.

— Жалко. Мне было любопытно, что я отстаивал.

Я назвала старую комедию, которую любила с детства. Он её видел, но совершенно не помнил финала. Я объяснила, он попытался восстановить остальных героев и перепутал двух. Пришлось рассказывать почти с начала. Поначалу я говорила сдержанно, потом увлеклась и заметила, что показываю руками, как человек прятался за дверью.

— Подожди, — сказал Артём. — Но если он там спрятался, то кто вошёл из коридора?

— Другой. Я же сказала, другой.

— С таким же именем?

— Нет. Это я ошиблась.

Он опустил голову, пытаясь не засмеяться с полным ртом. Я замолчала, затем мы оба начали смеяться, и хозяйка посмотрела на нас из двери. Артём показал ей, что всё хорошо, просто суп сегодня сопровождался сложной драматургией.

— Ладно, — сказала я. — Посмотри сам. Я тебе сейчас весь фильм испорчу.

— Уже хочу. Хотя, может, в твоём пересказе лучше.

— Нет. В моём одна и та же фамилия у всех.

Он положил ложку, отодвинул пустую тарелку и попросил прислать название. Я отправила. В переписке оно оказалось прямо под обсуждением расписания и места встречи в аэропорту. Мне понравилось это соседство.

— А ты что смотришь, когда отдыхаешь? — спросила я.

— Иногда ничего. У меня бывает вечер, когда не хочется ни чужих голосов, ни сюжета.

— Совсем?

— Музыку включаю. Готовлю. Возиться с едой умею не особенно, зато никто не требует правильной интонации от картошки.

— И что получается?

— Три блюда надёжно. Остальное зависит от того, как прочёл рецепт.

— Ты тоже сначала читаешь только половину?

Он посмотрел на меня с уважением.

— Это было болезненно точно.

Я рассказала про свой первый пирог, в котором разрыхлитель обнаружился уже после духовки. Я не забыла его купить: пакет лежал рядом, аккуратно отложенный. Просто решила, что хорошо всё помню. Артём спросил, можно ли было использовать пирог как основание для дома. Я сказала, что одному человеку удалось съесть два куска, и не уточнила, что это был папа.

Пока мы говорили, он переставил свою сумку с соседнего стула на землю, освобождая место для моей. Я подняла её с колен и положила рядом. Еда давно закончилась, а мы никуда не торопились. Мне впервые захотелось, чтобы он рассказал какую-нибудь такую же неважную историю ещё.

После еды каждый заплатил за себя. Я потянулась было ко всему счёту по привычке, но Артём уже протянул свою карту. Этот обед мы выбрали сами, в список семейных мероприятий он не входил. Я убрала кошелёк после своей части и не почувствовала, что между нами возникла неловкость.

На обратном пути мы снова вышли к стенду у почты. Красной точки по-прежнему не было.

— Выяснили, где мы? — спросил Артём.

— Нет. Но обед подтверждён.

Он улыбнулся.

— Уже достаточно.

Я сфотографировала карту, приблизила пустое место под надписью и отправила ему. Он ответил прямо рядом со мной: «Местоположение уточняется».

Это было глупо и очень приятно. Ни маме, ни сестре такая переписка не понадобилась бы.

У отеля мы разошлись. Он взял из комнаты тетрадь и ушёл на своё время, я поднялась к себе. На этот раз пустая кухня меня не обидела. Я знала, чем мы занимались до неё, и не нуждалась в том, чтобы немедленно закрепить удачное утро новым планом.

Вечером мама попросила помочь застегнуть тонкую цепочку. Мы стояли в её комнате перед зеркалом. Папа уже ушёл во двор, и несколько минут были только наши.

— Хороший у тебя Артём, — сказала она.

Я никак не могла попасть застёжкой в маленькое колечко.

— Ты его два дня знаешь.

— Иногда и за два дня кое-что видно. Спокойный. Не тянет всё на себя. И с тобой считается.

Я застегнула цепочку. Мама поправила кулон, повернулась ко мне.

— Я, конечно, за тебя переживала. С Денисом у вас всё как-то… Ты всегда была такая собранная. А сейчас можно выдохнуть.

— Мам…

— Я не лезу. Просто рада.

Она погладила меня по руке. Её радость была тёплой, бесхитростной, и потому ответить стало ещё труднее.

— Пойдём, — сказала я. — Нас ждут.

Во дворе Артём слушал папу, рядом Маша с Кириллом разглядывали фотографии из музея. Увидев меня, он чуть подвинул стул, оставляя место. Я села. На телефоне всё ещё была открыта фотография карты, и я быстро погасила экран.

Местоположение больше не казалось смешным вопросом. Я прекрасно знала, где находилась: за семейным столом, рядом с человеком, которому заплатила, чтобы мама могла наконец выдохнуть.

Глава 8. Что умеет человек

Маша пришла к нам с тремя распечатанными листами и выражением лица, с которым обычно сообщала о неприятностях.

— Это всего на пять минут, — сказала она.

Артём посмотрел на листы.

— Ты проверяла?

— Читала про себя. Получается нормально.

— А вслух?

— Вслух получается, что лучше всем просто поесть.

За её спиной стоял Кирилл с бутылкой воды. Он не выглядел готовым возразить.

Накануне за ужином сестра попросила Артёма послушать их речи для свадьбы. Никакого особого номера они не готовили: хотели сказать несколько слов друг другу и гостям. Но Маша, которая без запинки обсуждала смету с администратором площадки, начинала волноваться, едва представляла знакомые лица за столами. Кирилл уверял, что обойдётся без бумаги. Потом попробовал при ней и потерял мысль на втором предложении.

Артём предложил встретиться утром, пока не жарко. Теперь мы вышли во двор, отодвинули пару стульев от общего стола и устроились в тени. Мама хотела присоединиться, но Маша попросила сначала без родителей.

— Конечно, — сказала мама. — Я ничего не говорю.

И ушла, довольно громко объясняя папе, что им пока не разрешили слушать собственных детей. Через минуту они оба вышли за ворота, собираясь купить фрукты. Маша проследила за ними взглядом и с облегчением положила листы на стол.

— Давайте сначала просто прочтём, — сказал Артём. — Не выступим. Я послушаю, потом попробуем ещё раз.

Сестра встала, выпрямила спину и начала голосом, которого я от неё никогда не слышала. Он был выше обычного, слова теснились, окончания исчезали. На третьей строке она набрала воздуха и неожиданно ускорилась ещё сильнее.

Я потянулась к телефону, чтобы засечь время. Потом посмотрела на её руки и убрала его обратно. Листы заметно дрожали.

Артём не остановил её сразу. Дал закончить абзац.

— Спасибо. Сейчас сядь.

— Плохо?

— Сейчас ты прочла так, чтобы поскорее закончить. Это понятно. Давай попробуем сказать Кириллу первую мысль без листа.

— Я забуду.

— Не весь текст. Одну мысль.

Маша опустилась на стул. Кирилл повернулся к ней. Она посмотрела на него и внезапно улыбнулась совсем по-другому, почти виновато.