Жених на время отпуска

— Остальные тоже производят впечатление нормальных людей.

Я взяла лист и неожиданно для себя увидела именно то, что он описал. Мама в саду, щурящаяся на солнце. Папа с рыбой, которую держал слишком близко к объективу. Маша и Кирилл у окна, на фоне пустой кухни в их новой квартире. На фотографиях никто не собирался допрашивать меня или оценивать мой успех.

— Они хорошие, — сказала я. — Правда. Я не хочу, чтобы ты думал…

— Не думаю.

— Просто с ними я иногда начинаю отвечать ещё до вопроса.

Он закрыл колпачком ручку.

— Если твой папа молчит, мне нужно его развлекать?

— Нет. Он может просто сидеть и слушать. Мама иногда просит его что-нибудь сказать, тогда он сердится. Не сильно, но заметно.

— Это полезно знать.

— А Кирилл в новой компании сначала тоже молчит. Только не пытайся их объединить на этом основании. Они и так знакомы.

Артём улыбнулся.

— Хорошо. Никого не развлекаю без необходимости, молчащих в отдельный клуб не собираю.

Я убрала фотографии. Мне полегчало от того, что он задал именно такой вопрос. Я весь день готовила его к тому, как понравиться, а он заметил возможность кому-то помешать.

— И Маше не говори, что она маленькая, — добавила я уже у двери.

— Ей двадцать семь.

— Знаю. Это больше мне нужно помнить.

Он придержал дверь, пропуская меня, и я впервые вышла из студии без ощущения, что мы ещё чего-то не предусмотрели.

На улице мы пошли к метро вместе. Артём спросил про Машу, и я рассказала, как она выбрала свадьбу у моря: сначала поездку планировали только они с Кириллом, потом захотели позвать родителей, потом выяснилось, что всем проще приехать на две недели и совместить праздник с отпуском. Основных гостей ожидали ближе к торжеству. Никакой огромной церемонии не предполагалось.

— Она долго выбирала, — сказала я. — Хотела, чтобы всем было удобно. Потом решила хотя бы место оставить себе.

— А ты?

— Что я?

— Хотела бы у моря?

Я замедлила шаг. Вопрос прозвучал просто, но отвечать мне стало неудобно. Мы с Денисом так и не дошли до настоящего выбора. У нас были разговоры про «потом», а потом появился его переезд, который тоже следовало считать решённым.

— Не знаю, — сказала я. — Не думала.

Это было не совсем правдой. Артём не стал уточнять. Рассказал, что однажды работал на мероприятии под открытым небом, где ветер победил все карточки рассадки, и гостям пришлось сесть как получится. Я спросила, был ли доволен организатор. Он ответил, что организатор до конца вечера ловил карточки и возвращал каждой на правильный стол уже после того, как гости ушли танцевать.

— Я бы тоже ловила, — призналась я.

— Знаю.

У входа в метро мы уточнили время встречи в аэропорту. Я предложила заехать за ним на такси, но ему было проще добраться самостоятельно. Он отказался без длинных объяснений. Я записала место встречи в общий чат и тут же получила от него подтверждение.

— У тебя всё готово? — спросил он.

— Почти.

— Тогда до вылета.

Он улыбнулся, и я зачем-то поправила ремень сумки. В метро поехала не в ту сторону, заметила через одну остановку и рассердилась на него, хотя он в это время совершенно законно мог заниматься чем угодно.

На следующий день я передавала дела Лене. Мы заняли переговорную, закрыли дверь и разложили документы. Лена пришла со своим списком, в котором почти все мои пункты уже были.

— По этому клиенту сначала спроси меня, — сказала я, показывая на строку.

— Зачем?

— Они иногда меняют требования.

— Вижу. Я им напишу, чтобы подтвердили.

— Да, но там ещё…

Лена подняла глаза. Точно так, как вчера Артём.

Я закрыла рот и дала ей закончить. Она объяснила, что собиралась сделать. Всё было разумно. В одном месте даже лучше моего плана: я уже привыкла к неудобству и больше его не замечала.

— Хорошо, — сказала я. — Делай.

Мы договорились, что срочное она пометит отдельно, а обычные вопросы решит сама. Я написала команде, что на время отпуска решения проходят через Лену. Перечитала сообщение три раза, но не добавила «с копией мне».

Вечером мама позвонила уточнить, что взять Артёму из домашней еды в дорогу. Я сказала, что ничего, он сам разберётся. Потом попросила не заходить в наши апартаменты без звонка: мы можем отдыхать или работать.

— Конечно, — ответила мама. — Я же не собиралась вламываться.

И тут же спросила, пьёт ли он чай с сахаром.

Этого я не знала. В кафе он заказывал только суп и воду, в студии мы тоже пили воду. Я могла спросить, но почему-то не захотела писать исключительно по такому делу.

Перед сном я всё-таки открыла чат. Написала: «Кстати, сегодня дала Лене самой закончить».

Он ответил через несколько минут: «Она выжила?»

«Я тоже».

«Значит, поездка уже приносит пользу».

Я положила телефон на подушку рядом с собой и вспомнила свой смех в студии. Артём умел добиваться нужной реакции. За этим, собственно, я к нему и обратилась.

Но в коридоре, когда погас свет, зрителей у нас не было.

Глава 5. В пути

В аэропорту Артём оказался раньше меня. Он сидел возле условленного столба, положив ногу на ногу, и читал потрёпанную тетрадь. Рядом стояла дорожная сумка, из бокового кармана торчало яблоко.

Я остановилась в нескольких шагах. До этого мы всякий раз приходили куда-то поговорить и потом расходились. Теперь от разговоров предстояло перейти к двенадцати дням одной жизни, причём моя семья уже ждала в конце маршрута.

Артём поднял глаза.

— Доброе утро.

— Доброе. Давно ты здесь?

— Минут двадцать. Решил не рисковать.

— Я тоже.

Он посмотрел на часы. До вылета оставалось достаточно времени, чтобы оба наших решения признать успешными.

— Тогда поздравляю нас с первым совпадением.

Встал, убрал тетрадь. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Я впервые увидела его не в футболке и подумала, что семейный выбор одежды он понимает лучше, чем я опасалась. Потом одёрнула себя. Рубашка могла быть просто чистой.

— Давай чемодан, — предложил он.

— Я сама.

— Хорошо.

Он подхватил свою сумку. Мы пошли рядом. Мой чемодан катился с таким звуком, будто внутри находилась небольшая телега. Я знала об этом ещё после прошлой поездки и забыла проверить колесо.

Артём не оглядывался. Я начала подозревать его в исключительной деликатности, но у стойки он сказал:

— Зато потерять тебя будет трудно.

— Обычно он тише.

— На отпуск настроился.

После регистрации чемодан уехал, оставив нам обоим неожиданную тишину. Я проверила сообщения. Маша, Кирилл и родители уже прилетели утренним рейсом, добрались до Лазорева и присылали фотографии зелёного двора. Мама сняла завтрак с трёх сторон. На одной фотографии отражалась её собственная рука с телефоном.

«У нас всё хорошо. Ждём вас», — написала я.

Потом увидела рабочий чат.

Лена прислала подтверждение от клиента. Вопроса не было, срочной пометки тоже. Я прочла, увеличила вложение и заметила, что они выбрали не ту комплектацию, которую обычно брали. Уже открыла поле ответа, когда Артём спросил, будем ли мы пить кофе.

— Сейчас. Одну минуту.

Через четыре минуты он вернулся с бумажным стаканом.

— Тебе не брал. Не понял, чего ты хочешь.

— Я бы тоже кофе.

— Вон там свободно.

Мне захотелось сказать, что он мог уточнить. Вместо этого я поняла, что он как раз уточнял, пока я изучала чужую комплектацию.

Я отправила Лене: «Они точно подтверждают вариант?»

Ответ пришёл сразу: «Да. Я отдельно спросила, потому что отличается от прошлой поставки».

Я написала «Отлично» и закрыла чат.

— Работа? — спросил Артём, когда я села рядом со своим кофе.

— Я руководитель отдела. Если ошибёмся, потом всё равно мне разбираться.

— Угу.

В этом коротком звуке я услышала сомнение.

— Что?

— Ничего. Ты сказала, что передала дела.

— Передала.

— Хорошо.

Он достал тетрадь, и я увидела карандашные пометки на полях. Несколько строк были перечёркнуты. У одного слова стояла стрелка к другому листу.

— А ты тоже работаешь, — сказала я.

— Сейчас да.

— Вот.

— Я не спорю. У меня репетиции после возвращения. Если совсем забуду текст, коллегам будет тяжело.

— Как вы репетируете, если все ещё где-то работают?

Он перевернул страницу, нашёл закладку и закрыл тетрадь.

— По-разному. Если везёт, договариваемся заранее. Если не везёт, в день репетиции выясняем, у кого съёмка, у кого мероприятие, кто может только утром. Вчера Стас предложил собираться в семь.

— Вечера?

— Вот и мы переспросили.

Я засмеялась. Артём отпил кофе и поморщился: снова слишком горячий.

— Зато сейчас у нас будет несколько нормальных недель, — продолжил он. — Вера собрала всем окна. Зал нашли. Осталось не растерять людей до начала.

— Ты отвечаешь за организацию?

— За часть. Ещё Вера. Она режиссёр. Остальные тоже помогают, только иногда помощь заключается в том, чтобы не предлагать новое решение за день до уже принятого.

Я кивнула с большим пониманием, чем собиралась.

— Мне это знакомо.

— А твои люди как без тебя?

— Лена справится.

Сказать это вслух оказалось легче, чем не проверять.

Посадку мы ждали спокойно. Артём читал, я сначала смотрела на экран телефона, потом убрала его. Никто не пытался заполнить паузу. Только когда объявили наш выход, мы одновременно поднялись, оба потянулись к пустым стаканам и столкнулись руками.

— Мусор беру на себя, — сказал он.

— Тогда я документы.

— Мои у меня.

Он достал паспорт прежде, чем я успела попросить. Я засунула свой обратно в сумку и оставила ему возможность самостоятельно добраться до самолёта.

В полёте Артём почти сразу уснул. Голова у него слегка наклонилась, рукав задрался выше локтя. Спал он без всякой живописности, время от времени хмурясь, будто даже во сне кто-то менял расписание. Я сидела у окна и смотрела вниз, где облака закрывали землю.

Когда принесли воду, он проснулся, поблагодарил и выпил почти целый стакан. Спросил, удалось ли мне поспать. Я ответила, что нет, хотя пыталась. Он предложил поменяться местами, если мне неудобно у окна. Я отказалась. Мне было удобно. Непривычно было только видеть рядом человека, с которым ещё не сложились правила мелкой заботы.

Мой чемодан встретил нас в аэропорту уже не шумом, а сопротивлением. Одно колесо заклинило окончательно. Я протащила его до стены, присела и увидела тонкую пластиковую ленту, намотанную на ось. Откуда она взялась, оставалось загадкой. Чемодан выглядел оскорбительно исправным во всех остальных местах.

— Дай посмотрю, — сказал Артём.

— Я вижу. Тут застряло.

Он опустился рядом, поставив сумку так, чтобы её не задевали проходящие люди. Попробовал потянуть ленту, но она только глубже затянулась.

— Не надо, — сказала я слишком резко. — Сейчас порвёшь, и я вообще не подцеплю.

Он убрал руку.

— Хорошо. Что делаем?

Это «делаем» подействовало лучше, чем извинение. Я вытащила из сумки пенал с мелочами. Нашла пинцет, который положила из-за бровей и совершенно не ожидала применить к ходовой части.

— Подержи вот так.

Артём наклонил чемодан, я подцепила край ленты. Пальцы соскальзывали. Мне мешали волосы, я откинула их головой и попала прядью в рот.

— Можешь поставить на бок, — сказал он. — Я удержу.

— Тогда всё содержимое…

— Оно уже пережило полёт.

Я посмотрела на него, признала аргумент и поставила чемодан на бок. Через минуту лента вышла длинной грязной петлёй. Колесо завертелось. Артём попробовал прокатить чемодан, на этот раз без грохота.

— Поздравляю, — сказал он. — Знакомство с семьёй можно переносить на него. Стал заметно спокойнее.

Я отдала ему пустой пакет под ленту и встала. На колене остался пыльный след. Он протянул влажную салфетку, одну себе, другую мне. Мы стояли у стены, приводили руки в порядок и не говорили ничего романтического. Именно поэтому мне вдруг стало легче ехать дальше.

Водитель трансфера позвонил, когда я застёгивала пенал. Он ждал с другой стороны здания: при бронировании я выбрала выход, которым собиралась воспользоваться, а вышли мы к ближайшему. Я начала извиняться, объяснять про колесо, потом остановилась и просто уточнила, куда идти.

— Десять минут, — сказала я Артёму после звонка.

— Успеем.

— Он ждёт.

— Мы уже идём.

Мы действительно шли. Чемодан больше не спорил, дорога до машины заняла меньше обещанного. Я не стала писать семье подробный отчёт о задержке. Сообщила только, что едем.

За окнами постепенно исчезли большие магазины, появились низкие дома, сухие холмы, узкие полосы садов. Я заметила море не сразу: сначала приняла светлую полосу вдали за небо. Артём тоже повернулся к окну.

— Давно не был, — сказал он.

— На море?

— Да. В прошлом году собирался. Потом нашлась работа на те даты, перенёс. Так и не собрался снова.

Я вспомнила свободные часы, которые мысленно считала помехой. Ему тоже хотелось сюда. Просто это желание не отменяло того, что он приехал работать.

— Завтра утром можно искупаться, пока никто не проснулся, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Можно.

Больше мы ничего не согласовывали. Я смотрела в окно, он слушал что-то в одном наушнике. Увидев мой взгляд, предложил второй. Я покачала головой. Не хотела добавлять к дороге ещё одну близость только потому, что она легко помещалась между двумя сиденьями.

«Тихий двор» оказался именно двором: несколько светлых двухэтажных корпусов вокруг старой шелковицы. Под ней стояли столы, увитая зеленью ограда отделяла территорию от улицы. Море отсюда не было видно, зато его чувствовали по воздуху, который шевелил полотенца на балконах.

Маша вышла навстречу первой. На ней были шорты и футболка с пятном от чего-то оранжевого. Она бросилась меня обнимать, потом отстранилась и посмотрела на Артёма.

— Привет. Я Маша.

— Артём. Очень приятно.

— Мы тебя уже по фотографии знаем. Только ты там серьёзнее.

— Меня снимали против солнца. Я старался не спорить.

Она рассмеялась и сразу заговорила про дорогу, номера, ближайший пляж. Кирилл появился из-под дерева с бутылкой воды и двумя стаканами. Поздоровался, поставил всё на стол и взял Машу за локоть, чтобы она не стояла на солнце.

— Дайте людям заселиться, — сказал он.

— Да, конечно. Я просто… Оль, мы так рады.

Мама спустилась по лестнице, на ходу застёгивая браслет. Папа шёл следом с тарелкой нарезанной дыни.

Я почувствовала, как выпрямляется спина и лицо само принимает выражение, которое я приготовила ещё в Москве. Артём стоял рядом, но не обнял меня без предупреждения и не начал изображать особенную нежность. Поздоровался с родителями, назвав обоих по имени и отчеству после представления, и взял у папы тарелку, когда тот потянулся освободить стул.

— Поставлю сюда?

— Да, спасибо. А то я, как всегда, начал не с того конца.

— Виктор, они сначала документы оформят, — сказала мама.

— Дыня не мешает документам.

Артём поставил тарелку в тень. Я поймала себя на том, что жду от него реплики, которая всех очарует. Он просто подвинул ещё один стул, чтобы папе было где сесть.

Заселение прошло быстро. Мы поднялись в апартаменты, проверили комнаты. Кухня была маленькой, со столом у балконной двери. Из гостиной можно было выйти на общий открытый проход, но спальни оставались изолированными. В правой стояла узкая тумбочка и висели светлые шторы, в левой был стол, куда удобно положить ноутбук.

— Мне всё равно, — сказал Артём. — Выбирай.

Я выбрала комнату со столом. Он кивнул и поставил сумку в другую. Дверь за собой не закрыл, но внутрь меня не приглашал. Я тоже занялась вещами. Впервые с начала нашей затеи у каждого появилась собственная дверь.

На кухне мы встретились через полчаса. Я уже переоделась, Артём умылся и сменил рубашку на футболку. Пахло водой и нагретыми шторами.

— Устал? — спросила я.

— Немного. Если есть час до ужина, я полежу.

— Есть. Я предупрежу.

Он посмотрел с благодарностью, которую трудно было спутать с ролью, потому что в ней не было ничего красивого: просто человек хотел лечь.

Я написала в семейный чат, что выйдем к семи, и выключила звук. Потом сама легла на кровать поверх покрывала. Ни одну вещь из чемодана не успела разложить до конца.

За ужином мама спросила про театр. Я напряглась, но Артём рассказал ровно то, что говорил мне: спектакли, занятия, отдельный проект с коллегами. На вопрос, можно ли его увидеть по телевизору, ответил, что надёжнее прийти в театр.

— Это нам вполне подходит, — сказал папа. — Я по телевизору всё равно никого вовремя не узнаю.

Мама положила себе помидор и некоторое время разрезала его на совсем маленькие кусочки.

— А театр вас так надолго отпустил? Летом же, наверное, гастроли.

— В эти дни у меня нет спектаклей. Мы заранее сверили.

— То есть вы можете выбирать?

— Иногда. Не всегда.

Я потянулась за кувшином, хотя стакан был полон. Мне хотелось добавить, что у него есть планы, что он занятой и уважаемый человек, что двенадцать свободных дней ничего не доказывают. Но Артём сам взял кусок хлеба и продолжил:

— Если работа появляется позже, бывает жалко. Зато если ждать её всё время, никуда не уедешь.

— Это верно, — неожиданно сказала мама. — Я в прошлом году весь август ждала мастера. Он всё обещал завтра. Так мы даже к Лене в гости не выбрались.

— Потому что ему открывать должна была именно ты, — заметил папа.

— А ты бы не стал показывать, где капает.

— Я бы поставил ведро под место, где капает. Наглядно.

Кирилл засмеялся. Маша облокотилась на его плечо, и он перестал есть, чтобы ей было удобнее. Мне показалось, что я увидела что-то очень личное, хотя никто ничего не скрывал.

На телефон мамы пришло сообщение. Она открыла его, поморщилась, потом рассмеялась сама.

— Наша танцевальная группа, — объяснила она. — Девочки спорят, в каких юбках выступать осенью. Мы ещё ни разу вместе не закончили танец, а юбки уже неделю выбираем.

— Начало у вас получается, — сказал папа.

— Ты видел только запись с первой репетиции.

— Ты только её и показывала.

Мама убрала телефон и рассказала Маше, что преподавательница хочет поставить их ближе к началу программы. Артём слушал, ел, один раз спросил, сколько человек в группе. Не вызвался помочь, не стал немедленно вспоминать знакомого хореографа. Мама всё равно оживилась. Я поняла, что ей, возможно, нравилось просто рассказывать о своём, не проверяя в это время ничьё будущее.

Когда разговор перешёл на завтрашний день, Артём сказал, что после обеда ему понадобится несколько часов для работы. Я приготовилась объяснять, но мама только кивнула.

— Конечно. Мы сами тоже не всё время вместе. Виктор, например, собирается на рынок за рыбой и почему-то считает это культурной программой.

— Рыба часть культуры, — сказал папа.

— Я с вами, — отозвался Кирилл. — Если рано не вставать.

Получилось без всякой моей помощи. Я поставила кувшин обратно.

Маша спросила, где мы познакомились. Артём посмотрел на меня, давая начать, и я рассказала про студию. Без собаки, холодного кофе и точного цвета куртки. Он добавил только, что я опоздала.

— Оля? — Маша удивилась. — Тогда это точно была судьба. Обычно она приходит раньше стульев.

Я засмеялась. Артём улыбнулся мне через стол, и на секунду я забыла, что здесь можно улыбаться за деньги.

Позже Маша догнала меня у лестницы. Мы остановились в стороне от остальных.

— Ты другая, — сказала она.

— Загореть ещё не успела.

— Я не про это. Ты смеёшься. Я давно тебя такой не видела.

Я хотела ответить шуткой, но не нашла безопасной.

Маша сжала мою руку.

— Я рада, что ты приехала не одна.

Из двора донёсся папин голос, потом негромкий ответ Артёма. Сестра отпустила меня и пошла к Кириллу, который собирал стаканы. Я постояла ещё немного, глядя на лестницу. Затем поднялась к двум нашим отдельным комнатам.

Глава 6. Почти как настоящие

На море я ушла одна. В половине восьмого за дверью Артёма было тихо, и я решила не стучать. Вчерашнее «можно» ещё не означало обещания встать вместе со мной.

До пляжа оказалось семь минут неспешным шагом. Я прошла мимо закрытой лавки с надувными кругами, обогнула дом, у которого сушились ковры, и вышла к воде. На берегу сидели несколько человек. Мужчина в панаме осторожно заходил в море, будто проверял его перед тем, как рекомендовать остальным.

Я оставила вещи на полотенце и вошла вслед за ним. Первые шаги были неприятными, потом вода стала своей. Я отплыла недалеко, перевернулась на спину и некоторое время смотрела в небо. Телефон лежал в сумке на берегу. Никто не мог спросить меня, где второй комплект документов.

Возвращаясь, я купила два ещё тёплых хлебца в маленькой пекарне. Только у ворот вспомнила, что завтрак у нас общий и кормить Артёма отдельно никто не поручал. Хлебцы всё равно пахли хорошо. Я решила оставить их на кухне.

Он уже встал. Сидел у балконной двери и что-то писал в тетради. Волосы с одной стороны примялись, на щеке остался след подушки. Увидев меня, он прикрыл страницу ладонью, потом, видимо, решил, что это глупо, и убрал руку.

— Доброе утро. Искупалась?

— Да. Ты спал, я не стала будить.

— Спасибо. Я всё-таки выдохся вчера.

— Там хорошо.

— Ещё успею.

Я положила пакет на стол. Он посмотрел на него, спросил, можно ли взять один хлебец. Я кивнула. Ни он, ни я не уточнили, зачем их было два.

На завтрак мы вышли вместе. Под шелковицей уже сидели мама с папой. Кирилл принёс чайник, Маша несла тарелки и одновременно пыталась придержать распущенные волосы. Из общей кухни для гостей пахло яичницей, кто-то искал соль. В «Тихом дворе» по утрам можно было заказать горячее и собрать остальное на длинной стойке. Семья быстро освоила систему и заняла половину стола.

— Вот они, — сказала мама. — Садитесь. Я вам места держала.

Свободные стулья стояли рядом. Я села, Артём отодвинул второй. Когда его рукав случайно задел моё плечо, я напряглась и сразу рассердилась на себя. Мы вчера весь день добирались вместе, а я реагировала на хлопчатобумажную ткань так, будто она нуждалась в отдельном согласовании.

Мама разливала чай.

— Артём, вам сахар?

— Ему без сахара, — сказала я прежде, чем он открыл рот.

Он посмотрел на сахарницу.

— Сегодня, пожалуй, положу.

— Ты же не пьёшь… — начала я и остановилась.

Мама держала ложку над чашкой. Маша потянулась за хлебом и тоже посмотрела на нас.

— После такого раннего подъёма я готов пересмотреть убеждения, — сказал Артём. — Одну ложку, спасибо.

Мама положила сахар. Чай разошёлся по чашкам, разговор вернулся к завтраку. Я взяла помидор и обнаружила, что режу его с той же сосредоточенностью, что мама вчера.

— Оль, а вы часто выбираетесь куда-нибудь вместе? — спросила Маша. — Или всё время работа?

— Выбираемся. Гуляем. Ужинаем.

— Она меня до кафе доводит, — добавил Артём, — а дальше я уже сам справляюсь.

Я улыбнулась, но услышала в себе тревожную потребность дополнить ответ чем-то убедительным.

— У нас даже есть любимое место. Небольшое, возле студии. Там зелёные стулья, и…

Он повернул голову ко мне. На секунду я снова оказалась в классе, где мы вычёркивали это кафе из истории.

— Там тебе нравится, — сказал он. — А я пока за то, где мы ели суп.

— Какой суп? — спросила мама.

— Самый обычный. Я в выборе мест человек довольно простой.

— Ольга тоже в детстве могла три дня подряд есть одно и то же, — сказала мама. — Пока не надоест совсем. Помнишь, как ты с гречкой?

— Мам, про гречку не надо.

— А что такого? Хорошо ела.

Папа тихо засмеялся. Кирилл попросил рассказать, но Маша сказала, что если начнут вспоминать, кто что ел в детстве, завтрак затянется до ужина. Она сама однажды неделю отказывалась от всех продуктов круглой формы. Я с благодарностью посмотрела на сестру.

Артём ел яичницу, не торопясь вмешиваться. Мне же казалось, что мы слишком мало похожи на влюблённых. Мы не касались друг друга, не обменивались понятными только нам взглядами. Правда, когда я думала об этом, как раз встретилась с ним глазами, и взгляд получился весьма понятным: перестань стараться за двоих.

Я не знала, действительно ли он это имел в виду. Но перестала.

Папа рассказывал Кириллу о рынке, куда они собирались после завтрака. Мама искала в телефоне экскурсию по старой части города. Маша пыталась объяснить, что не хочет ехать на целый день в горы, пока у неё не подтверждена площадка для ужина.

— Мы сегодня туда съездим, — сказал Кирилл. — Вдвоём. Посмотрим и вернёмся.