Жених на время отпуска

Впервые за встречу это слово прозвучало совершенно без облегчавшей его улыбки.

Счёт принесли общий. Я потянулась к нему, но Артём придержал край папки, которую я уже достала.

— За мой суп я заплачу. Мы пока не работаем.

— Я пригласила.

— И я согласился прийти в кафе. Мне так удобнее.

Он не сделал из этого заявления. Просто назвал официантке свои позиции. Я расплатилась за салат и воду. Мне было непривычно, что небольшое возражение не требовало ни победы, ни уступки с подчёркнутым великодушием.

На улице стояла жара. Мы остановились в тени дома, пропуская людей у двери. Артём достал телефон, проверил пропущенный звонок и написал кому-то короткий ответ.

— Мне нужно сегодня подумать, — сказал он. — И посмотреть даты по театру. Ты тоже подумай.

— Завтра сможем встретиться?

— Да. Если решим, что готовы обсуждать дальше, давай завтра в шесть. У меня будет свободный класс в студии. Я пришлю адрес.

Ветер перевернул верхний лист в моей папке. Артём поймал его за угол прежде, чем лист вылетел. На нём стояло: «Не демонстрировать чрезмерного восхищения».

Он прочёл строку, поднял на меня глаза и вернул лист, не прокомментировав.

Это молчание оказалось хуже любой шутки.

— Перестраховалась, — сказала я.

— Я понял.

— Ты слишком легко говоришь «я понял».

— Хорошо. Я не понял, зачем запрещать восхищение заранее, но спрашивать сейчас не буду.

Я сложила лист пополам. В первый раз за встречу мне захотелось узнать о нём что-нибудь, не связанное с семьёй и оплатой. Например, кому он отвечал. Или какой у него бывает выходной, если никто не нуждается в его голосе. Я не спросила.

— Мне нужно сегодня прислать твоё имя сестре, — сказала я вместо этого. — Для предварительного списка. Можно?

Он посмотрел серьёзно.

— Написать имя можно. Но это ещё не согласие.

— Знаю.

— Если мы не договоримся, менять список будешь ты.

— Да.

Он протянул руку, на этот раз просто на прощание. Я пожала её и сразу отпустила.

У метро я отправила Маше: «Артём Соколов».

Она ответила двумя сердцами и вопросом: «А фотку?»

Я убрала телефон в сумку. Фотографию мужчины у кирпичной стены я уже успела рассмотреть четыре раза. Отправлять её сестре почему-то оказалось труднее, чем назвать его своим женихом.

Глава 3. Мелкий шрифт

В студии пахло деревом, разогретой пылью и растворимым кофе. Администратор попросила меня подождать у окна. Я пришла на семь минут раньше и услышала за закрытой дверью несколько голосов, произносивших одну и ту же фразу с удивительно разным успехом.

— Не торопитесь заканчивать, — сказал Артём. — Последнее слово тоже ваше.

В ответ кто-то засмеялся. Потом стало тихо, и фраза прозвучала ещё раз — отчётливо, без натужной громкости.

Я посмотрела в телефон. От Маши пришли две фотографии букета и вопрос, не слишком ли много зелени. Я ответила, что второй красивее. Она написала: «Вот и Кирилл так говорит. А мама — будто салат». Следом появился смеющийся значок. Всё шло своим ходом. Сестра выбирала цветы, мама беспокоилась о композиции, а я стояла в коридоре с распечатанными условиями найма человека.

Дверь открылась. Из класса вышли люди с сумками, бутылками воды и лицами, на которых оставалось усилие. Молодой мужчина остановился возле Артёма, что-то спросил. Тот ответил, показав ладонью движение вниз, и мужчина кивнул, повторяя про себя.

Артём заметил меня.

— Привет. Заходи. Только я сейчас стулья уберу.

Я поставила сумку и взялась за ближайший стул.

— Их к стене?

— Да, но можно не помогать.

— Уже держу.

Вдвоём мы составили стулья. Один оказался тяжелее остальных, я неловко перехватила его за спинку. Артём не выхватил его у меня, а просто придержал нижнюю перекладину, пока я ставила. В комнате стало больше места. Посередине остались стол и два стула, слишком похожие на место экзамена.

— Даты свободны, — сказал он, вытирая руки бумажным полотенцем. — Я сверился. После возвращения у нас начнутся репетиции, но до твоей свадьбы никаких накладок нет.

— Не моей.

— Уже хорошо, что мы это различаем.

Он сел напротив и достал из сумки тетрадь с мягкой обложкой. На ней был след от кружки. Мои листы лежали в прозрачном файле. Я удержалась от желания подровнять их по краю стола.

— Я составила условия, — сказала я. — Это не окончательная версия.

— Давай посмотрим.

Первым делом мы выяснили, что моё «семейные мероприятия» занимало почти весь отпуск. В приложенном списке стояли завтраки, ужины, прогулки, экскурсия, пляж и репетиция свадьбы. Между ними я оставила свободное время. Если считать только пустые строки.

Артём провёл ручкой по листу сверху вниз.

— Тут можно успеть переодеться.

— Это не значит, что все пункты обязательны. Я написала возможное.

— Тогда отделим возможное от обязательного. Я не смогу двенадцать дней быть на виду с утра до ночи.

Я хотела возразить, что обычные пары проводят отпуск вместе, но вовремя вспомнила, что обычные пары не согласуют отпуск за столом пустого класса.

Мы оставили общий завтрак, если семья собирается, и заранее выбранные вечерние встречи. На экскурсию он поедет, на свадебную репетицию придёт, на самой свадьбе будет гостем рядом со мной. Всё остальное нужно обсуждать. С часа до пяти у него ежедневно оставалось личное время. В дороге и в день свадьбы это окно мы передвинем по договорённости, сохранив возможность побыть одному.

— Четыре часа? — переспросила я.

— Ты тоже можешь ими пользоваться.

— Я понимаю. Просто если мама предложит всем пойти на пляж…

— Ты пойдёшь. Я захочу — пойду. Не захочу — у меня будут дела.

— Какие?

Он положил ручку.

— Мои.

Сказал спокойно, без нажима. Мне стало стыдно именно потому, что нажима не было. Я сделала пометку и убрала пляж из обязательного.

— У меня занятия нужно готовить и текст учить, — добавил он. — Но если однажды я просто засну после обеда, это тоже будет законная причина не идти купаться.

— Хорошо.

— А у тебя есть любимое занятие в отпуске, которое не включает семью?

Я задумалась. Обычно я читала, пока кто-нибудь не спрашивал, где зарядка, во сколько выезд или можно ли перенести столик. Ещё плавала, если первой выходила из номера.

— Море, — сказала я. — Рано, до завтрака.

— Вот. Его в расписание не вписывай. Заберут.

Я улыбнулась и впервые позволила листам лежать криво.

С жильём получилось проще. Я уже попросила заменить прежнюю бронь на апартаменты с двумя изолированными спальнями. Сотрудница «Тихого двора» прислала план: общая кухня, маленькая гостиная, справа и слева двери. Мы вместе посмотрели фотографии. В одной комнате кровать стояла под окном, в другой у стены, между ними не было прохода.

— Замки на дверях есть? — спросил Артём.

Я показала ответ гостиницы.

— Есть.

— Тогда подходит.

— Семья удивится.

— Двум спальням?

— Мама может сказать, зачем переплачивать.

— Ты скажешь, что тебе так удобно. Это ведь правда?

Правда сама по себе меня вполне устраивала. Не устраивало только, сколько на неё можно навесить дополнительных вопросов. Я решила оставить это затруднение на потом.

Про деньги я собиралась говорить первой, но он открыл свою тетрадь.

— Я посчитал. Двенадцать дней — сто двадцать тысяч. Отдельно дорога и жильё. Общие семейные ужины, о которых ты говорила, тоже за твой счёт. Мой кофе, мои прогулки и личные покупки — мои.

Я посмотрела на цифру. Она не была маленькой. На эти деньги можно было сделать дома то, что я откладывала уже год, и ещё осталось бы на хороший отпуск. Вчера вечером я открывала банковское приложение и долго смотрела на накопления. Резерв на обычную жизнь я трогать не собиралась. Свободных денег хватало. Это делало затею доступной, но не умной.

— Десять тысяч за день, — уточнила я.

— Да. С подготовкой. Сегодняшняя встреча и ещё одна, чтобы разобраться с вашей семейной историей. Первую встречу в кафе не считаем.

— Я могу перевести половину сейчас. Остальное перед поездкой.

— Давай половину сейчас, половину перед седьмым днём. Если до поездки что-то сорвётся, обсудим фактическую подготовку, не будем считать двенадцать дней сыгранными.

Я отметила это на полях. Так говорить о моей жизни было странно. День первый, шестой, седьмой. Как о партии товара, разбитой на две поставки. В этом же была и помощь: там, где появлялись понятные суммы, я снова умела думать.

— Если ты решишь уехать раньше? — спросила я.

— Рассчитаемся за то, что я отработал. Неотработанное верну. То же самое, если ты захочешь закончить.

— А купленные билеты?

— Уже понесённые согласованные расходы — отдельно. Я не предлагаю сделать вид, что их не было. Но и штраф за отказ не нужен. Ни тебе, ни мне.

— Я не вписывала штраф.

Он перевернул лист и прочёл:

— «Исполнитель обязан обеспечить непрерывность исполнения принятой роли на протяжении согласованного срока».

Это предложение я написала ночью, чувствуя себя необыкновенно предусмотрительной.

— Я имела в виду, что нельзя просто исчезнуть.

— Так и напиши. Не исчезать. Предупредить, поговорить, закончить расчёты. Но если кто-нибудь из нас скажет «хватит», он должен суметь уйти.

Я зачеркнула непрерывность исполнения. Чернила оставили жирную полосу, и Артём повернул тетрадь, чтобы подложить чистый лист. Моя ручка перестала прорывать бумагу.

— Я не хочу оказаться там одна без объяснений, — сказала я.

— Я понял. Без объяснений не уеду.

Теперь его «понял» меня не раздражало. Он ответил именно на то, что я боялась написать.

Следующая страница называлась «Образ». Артём прочёл её молча, и я заметила, как изменилось его лицо на словах о работе.

— Консультант по коммуникациям? — переспросил он.

— Ты ведёшь занятия по речи.

— И работаю актёром.

— Я не хотела это скрывать. Просто маме понятнее…

— Консультант?

Я посмотрела на придуманное словосочетание. Мне самой было непонятно, что именно оно должно сообщать.

— Артём, у неё стереотипы. Она думает, что актёры либо в телевизоре, либо безработные.

— Значит, познакомится с третьим вариантом.

— Я не имела в виду, что твоя работа хуже.

— Тогда оставим мою работу.

Он не улыбался. Я ощутила желание тут же доказать, что хорошо отношусь к театру, перечислить недавние спектакли. Удержалась. После такой попытки нам обоим стало бы ещё хуже.

— Оставим, — сказала я и зачеркнула строку. — Актёр. Преподаватель. Настоящее имя.

— И возраст. Мне тридцать пять, не тридцать два. Я переживу разницу.

Возраст я не меняла. Но на листе оставалось слишком много мест, где я пыталась улучшить неизвестного мне человека. Я перевернула страницу раньше, чем он успел добраться до них.

Артём провёл пальцем по слову «жених» на первом листе.

— Можно ещё один вопрос? Почему не просто мужчина, с которым ты встречаешься?

— Потому что я сначала так и сказала.

— А потом?

— Потом добавила.

— Мама спросила?

— Нет.

Он посмотрел на меня. Я ждала вывода, но он снова молчал, и в тишине было неудобно прятаться за маминым характером.

— Это я сама, — сказала я. — Мне показалось, что человек, с которым я просто встречаюсь, недостаточно…

Я покрутила ручку. Договорить оказалось труднее, чем придумать помолвку перед всей семьёй.

— Недостаточно что? — спросил Артём.

— Убедительно.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— То есть специального предложения от меня никто не ждёт?

— Нет. И дату свадьбы мы не назначали. И не будем.

— Это нужно будет сказать сразу, если спросят.

— Скажем.

Я расправила угол листа, который загнула, пока отвечала. Мне хотелось, чтобы он спросил ещё что-нибудь простое: про питание, море, транспорт. Он оказался достаточно внимательным, чтобы именно так и сделать.

— Твои родители в том же отеле?

— В том же комплексе, в отдельных апартаментах. Маша с Кириллом тоже. Ещё несколько друзей подъедут ближе к свадьбе, но не все будут жить там.

— Значит, внезапных общих утренних сборов у нас на кухне не будет?

— Я попрошу заходить после звонка.

Сказать это оказалось легче, чем представить, как я действительно прошу. Однако я записала себе отдельную пометку и не стала переносить её в его обязанности.

— И ещё, — добавила я. — Если тебе покажется, что я сказала глупость, можно говорить прямо. Только не перед ними.

— Договорились. Ты мне тоже.

— Про семью что можно говорить?

— Обычные вещи. Мама живёт в другом городе, папы нет. Подробности я сам расскажу, если захочу. Не надо делать из этого историю о том, как мне тяжело и как ты меня спасла.

— Я не собиралась.

— И хорошо. Ни болезни, ни внезапные несчастья в запасе нам не нужны. Если моя настоящая жизнь не подходит, лучше сейчас остановиться.

Он сказал это тихо. Я услышала скрип стула из соседней комнаты и чьи-то шаги в коридоре. Впервые возможность не договориться стала осязаемой. Он мог закрыть тетрадь, а я — забрать папку, и на этом всё закончилось бы. Не катастрофой. Просто пришлось бы позвонить сестре.

Я посмотрела на его руку возле страницы. Та же рука вчера поймала мой лист. Я хотела, чтобы именно этот человек поехал со мной. Было рано объяснять себе, почему, и я выбрала объяснение попроще: он уже знал задачу.

— Подходит, — сказала я. — Я уберу всё лишнее.

Он кивнул и отодвинул тетрадь к краю стола.

— Осталось самое неловкое.

Я выпрямилась.

— Прикосновения, — сказал он. — Ты написала «достаточная близость».

— Обнять за плечи. Подать руку. Я не имела в виду…

— Я понял, что ты не имела в виду. Но лучше договориться. Поцелуев в задании нет. Ничего, кроме того, на что оба согласны в моменте. Если тебе неудобно, говоришь. Мне неудобно — тоже говорю. И не обсуждаем потом, насколько это повредило достоверности.

От слова «поцелуи», произнесённого совершенно рабочим тоном, я почему-то уставилась на его рот. Спохватилась, перевела взгляд на страницу и поставила ненужную точку после уже готового предложения.

— Да. Конечно.

— На людях можно просто спросить. «Тебе удобно?» Нормальная фраза, никто не удивится.

— Мама может.

Он засмеялся.

— С ней мне даже интересно познакомиться.

— Это пока.

Я внесла изменения в ноутбук. Он пересел на соседний стул, чтобы видеть экран. Теперь я чувствовала запах его мыла и слышала, как он негромко читает строку про обратный отъезд. Мне мешало, что человек может одновременно обсуждать сумму возврата и сидеть так близко. Я подвинула ноутбук между нами.

Мы сократили мои четыре страницы почти вдвое. Не потому, что он обещал меньше, а потому, что из текста исчезли способы обещать одно и то же несколько раз. Двенадцать дней участия, две подготовки, отдельные спальни, свободные часы, расходы, оплата и возможность остановиться. Всё, что касалось семьи, оказалось сложнее листа и на листе не помещалось.

— Ради спектакля? — спросила я, когда он проверял реквизиты перевода.

— Что?

— Эта работа. Ты вчера говорил про независимый.

— В том числе. Мы арендуем зал на репетиции. Несколько недель сможем заниматься нормально, а не искать, где свободно после десяти вечера.

— Тебе одному это оплачивать?

— Нет. Каждый вкладывается, как может. Я смогу деньгами и временем. Стас делает часть декораций, Вера договорилась по площадке.

Он закрыл тетрадь. Больше я не спрашивала. Не хотела, чтобы мой гонорар за двенадцать дней неожиданно превратился в право считать его расходы.

Распечатали мы бумаги у администратора. Пока принтер шумел, она спросила Артёма, не может ли он взять дополнительное занятие в следующем месяце. Он попросил прислать дату, проверил календарь и сказал, что в этот день не сможет. Без шутки и без извинения на полстраницы. Администратор кивнула и вынула наши листы.

Подписывали на узком столике в коридоре. Я вывела фамилию особенно разборчиво. Артём поставил подпись быстро, потом ещё раз проверил, на каждом ли экземпляре она есть.

Я перевела шестьдесят тысяч. Он дождался уведомления и сказал:

— Пришло. Спасибо.

Не подмигнул, не поздравил с приобретением. Я была ему за это благодарна.

Билеты я купила вечером, уже дома. Туда — вместе. Обратно ему на утро тринадцатого дня, мне — на четырнадцатый. Данные он прислал сам, я проверила каждую букву. Подтверждение двух спален пришло следом. Я создала папку с документами поездки и наконец закрыла ноутбук.

Потом спросила у Артёма, можно ли отправить Маше его фотографию.

«Ту, что присылал, можно».

Сестра ответила почти сразу: «Хороший. У него лицо живое».

Я открыла снимок. Артём щурился возле кирпичной стены, будто ему мешало солнце, а фотограф не собирался перемещаться ради его удобства. Не идеальный ракурс, не новая рубашка. Действительно живое лицо.

На столе лежали подписанные листы. Я убрала их в папку к билетам и почувствовала облегчение. Всё было предусмотрено.

Кроме того, что теперь у меня был мужчина, на фотографию которого я смотрела перед сном.

Глава 4. Как мы познакомились

За три дня до вылета я пришла в студию с историей нашего знакомства на двух страницах.

Артём прочёл первую, дошёл до середины второй и поднял голову.

— У меня вопрос к собаке.

— Какой?

— Зачем она здесь?

Собака была случайной, ничьей. В моей версии она подбежала к нам после занятия, я угостила её, а Артём заметил, что я добрая. Я написала это поздно вечером, когда любое небольшое событие казалось лучше пустоты.

— Для естественности, — сказала я.

— У меня на прошлой странице остыл кофе, на этой чужая собака, а между ними я дважды запомнил твои глаза. По отдельности всё бывает. Вместе я уже боюсь выходить из класса.

— Можно было сказать короче.

— Уберём собаку?

— Уберём.

Он положил листы перед собой. Мы сидели в той же комнате, но теперь без экзаменационного стола: администратор отдала его соседней группе. Моей папке пришлось лежать на подоконнике. Артём принёс два складных стула, и я всё время боялась, что мой неожиданно сложится. Он проверил крепление и поменялся со мной местами, хотя я не просила.

— Расскажи, как ты действительно сюда попала, — предложил он.

— Женя позвала. Она сказала, что мне надо хоть иногда произносить что-нибудь, кроме «добрый день» и «во вложении».

— Хорошая рекомендация.

— Я пришла во вторник, опоздала на десять минут. Все ходили по комнате и менялись направлениями. Я решила, что это разминка, и тоже стала ходить. Потом оказалось, что у каждого было задание, а у меня нет.

— И ты спросила?

— Нет. Сначала минут пять старалась понять систему.

Артём коротко рассмеялся.

— А потом?

— Потом меня остановили и спросили, почему я всё время ухожу от остальных. Я сказала, что никому не хочу мешать.

Он смотрел на меня с таким вниманием, что захотелось скорее перевести рассказ на смешное. Но дальше смешного почти не было. Мне понравилось, что в комнате можно ошибаться, а потом снова делать упражнение. Никто не переносил одну ошибку на все остальные мои способности. Первые недели я выходила на улицу уставшая, довольная и не сразу доставала рабочий телефон.

— Потом я начала пропускать, — закончила я. — Ты знаешь.

— Знаю только, что перестала ходить.

— Работы много было.

Он кивнул. Не сообщил, что работу следует оставлять на работе, и не предложил менять жизнь. Это мне понравилось настолько, что я сама добавила:

— И, наверное, я почувствовала себя глупо. Взрослая женщина изображает очереди, вместо того чтобы…

— Жить взрослой женской жизнью?

— Примерно.

— Кто так сказал?

— Я.

Он потянулся к листам.

— Тогда оставим самое простое. Мы познакомились здесь весной. Позже начали встречаться. Ты тогда уже рассталась с Денисом. Мы не придумываем, что ты выбирала между нами.

— Да, конечно.

— Подробности знакомства: ты опоздала, я помог разобраться, куда идти. Может такое быть?

— Может. Но это не особенно интересно.

— А нас будут оценивать за сюжет?

Я перечитала две страницы. Там была прогулка до метро, спор о старом фильме, маленькое кафе с зелёными стульями. Кафе существовало, фильм я любила. Остальное придумала так тщательно, что уже помнила цвет его куртки в несуществующий вечер.

— Если мама спросит, чем я тебе понравилась?

Он сложил листы.

— Отвечу.

— Что?

— Пока не знаю, как она спросит.

— Но надо подготовиться.

— Я подготовлюсь к тому, что встречу твою маму. Не к каждой её фразе.

Мне это не нравилось, и он, кажется, заметил.

— Оля, если ты будешь ждать от меня определённого ответа, ты сама меня выдашь. Я скажу «смешная», а ты посмотришь так, будто мы договаривались о «внимательная».

— Я не смешная.

— Прямо сейчас немного.

Я хотела обидеться, но он сказал это без снисхождения. Как сказал бы, что у меня на плече нитка. Я посмотрела на свой стул, который он занял, и впервые за двадцать минут перестала прислушиваться, не скрипнет ли крепление.

Мы начали с простого. Кто первый написал после знакомства — он. Куда ходили — гуляли, иногда ужинали, один раз в кино; названия придумывать не стали. Помолвка недавняя, без торжественного предложения. Даты свадьбы нет. Живём пока отдельно. Это оказалось всего несколькими строками.

— А любимые блюда? — спросила я.

— Их можно узнать по-настоящему. Я ем почти всё, кроме сладкой рисовой каши. Не люблю с детства. Теперь твоя очередь.

— Печёнку не ем.

— Уже близки.

— И очень сладкое вино.

— Я тоже.

Я записала это и, подняв глаза, увидела его выражение.

— Не надо записывать?

— Решай сама. Только если мама нальёт мне сладкого, не бей по руке папкой.

Он показал, как я могу это сделать, не вставая со стула. Получилось короткое, точное движение, в котором я неприятно узнала себя на совещании. Я рассмеялась. Артём тут же изобразил удивление человека, которого наказали за недостаточную осведомлённость о собственной жизни, и я рассмеялась ещё сильнее.

— Не надо, — сказала я, закрывая лицо ладонью.

— Слишком правдоподобно?

— У меня заместительница так смотрит, когда я исправляю письмо уже после отправки.

— А ты исправляешь?

Я опустила руку.

— Только если ошибка.

— Ясно.

Он произнёс это голосом уставшего человека, который всё уже понял, и мне пришлось отвернуться к окну, чтобы остановиться. В стекле отражались мы оба: он на неудобном стуле, я, красная от смеха, с распущенной за ухом прядью. Не особенно красивая сцена. По крайней мере, я бы заранее её так не задумала.

Артём перестал меня передразнивать, когда я попросила второй раз. Не выжимал последнюю улыбку. Встал, принёс воды из кулера, поставил стакан на подоконник рядом с моим локтем.

— Вот так лучше, — сказал он.

— Что?

— Тебе идёт смеяться.

Я взяла стакан слишком быстро и пролила немного на край листа. Собаку, которую мы исключили, намочило первой.

Он не стал спасать комплимент шуткой. Я тоже не нашлась с ответом. Отпила воды, поставила стакан подальше и занялась мокрой бумагой. Снаружи во дворе кто-то заводил мотоцикл. За стеной переставляли мебель. Всё звучало неожиданно громко.

В дверь заглянула администратор.

— Ребята, простите, вам тут ещё долго? Нам нужен класс минут через двадцать.

— Уже заканчиваем, — ответил Артём.

Она попросила вынести в коридор три коробки с реквизитом. Мы поднялись. В первой лежали свёрнутые ткани, во второй шляпы. На третьей было написано «НЕ ОТКРЫВАТЬ», а ниже другой рукой — «Открыть перед использованием».

— Это про что? — спросила я.

— Кажется, про наше знакомство, — сказал Артём.

Я засмеялась уже заранее, пока он ещё договаривал. Это было опаснее, чем сам комплимент. Я слишком быстро поняла, как он собирается сказать, и мне понравилось ждать.

С коробками мы управились без происшествий. Артём понёс самую большую, я взяла шляпы. В коридоре он случайно задел плечом выключатель, свет погас. Мы оба остановились, каждый с коробкой в руках.

— Не двигайся, — сказала я. — Я сейчас локтем.

— Тут есть автоматическое освещение, просто оператор занят.

Я нащупала клавишу, включила свет и увидела, что он щурится совершенно так же, как на фотографии. Мне захотелось коснуться его виска, убрать волосы, хотя убирать было нечего. Я крепче прижала коробку к себе.

Пока я убирала папку в сумку, Артём ещё раз посмотрел на страницу с семейными фотографиями.

— Я не перепутаю. Ирина, Виктор, Маша, Кирилл. С последним мне о чём нужно успеть поговорить?

— Ни о чём не нужно успевать. Он нормальный.