Путь к себе. Часть 1

— Ты родилась в Японии, Токио... Твое имя означает «сияющая красота», верно?

Юми напряглась и почувствовала, как все тело покрылось противными мурашками, а волосы на затылке буквально встали дыбом. Она мгновенно оценила ситуацию, осмотревшись по сторонам.

«Так я в аэропорту, на виду сотен глаз и под камерами. Если его подослал недруг моего отца, то... навредить он не сможет...»

— Юми, — внезапно, услышала она свое имя.

Не выдержав, она вскочила на ноги и решительно обошла кресло, направляясь к источнику голоса со словами:

— Эй, ты!

Когда две пары глаз встретились — одни глубокого зеленого цвета, а вторые, цветом янтаря, — Юми запнулась, забыв все заготовленные слова. Перед ней сидел ОН. Теперь это был не мальчишка, с которым она коротала серые будни в лондонской школе, а мужчина с высокомерным взглядом и лёгкой щетиной, подчёркивающей его волевой подбородок.

– Арон? – прошептала она, не веря своим глазам.

Бах! Бах! Бах!

Почти семь лет, прошло с той встречи в аэропорту Франкфурта… – подумала она и усмехнулась, но тут же ухмылка стала кривой, с оттенком горечи.

Тот день мог бы стать для неё одним из самых счастливых – встреча с другом, если бы не…

Когда непогода утихла, и аэропорт во Франкфурте снова заработал в штатном режиме, Юми и Арону пришлось попрощаться. Юми смотрела вслед удаляющемуся другу с лёгким сердцем – ведь теперь они пообещали друг другу больше никогда не пропадать бесследно.

– К тому же, я твой должник, – с улыбкой, обнимая Юми на прощание сказал Арон.

– Должник? – переспросила Юми, хотя прекрасно понимала, о чём он.

Арон отстранился, положил руки ей на плечи и, смотря в глаза, сказал:

– Река Ли… сплав на байдарках… Ммм?

– Практически кровью поклялся, – подмигнув, ответила Юми и ткнула пальчиком в его грудь.

Внезапная встреча с Ароном была для неё лучшим подарком от Вселенной, так что перелёт до Токио прошёл для неё незаметно.

И в приподнятом настроении она перешагнула порог отчего дома, где её ждал скромный ужин с родителями в честь её двадцатидвухлетия.

– Милая, как тебе Бразилия? Понравилась? – щебетала Анастасия, сидя напротив неё за празднично накрытым столом.

– Это была моя самая лучшая поездка! – искренне улыбаясь, воскликнула Юми, взмахнув палочками для еды.

– Тц, – цокнул Дайго, сидящий во главе стола, и посмотрел на дочь недовольным взглядом, от которого с лица Юми моментально сползла улыбка, а лопатки свело от ледяной волны мурашек. Но Юми быстро справилась с собой и тихим голосом произнесла:

– Прости, отец…

– Малышка, ты уже такая взрослая, – улыбаясь, сказала Анастасия, не обращая внимания на резко сменившуюся атмосферу. – Какие у тебя планы?

– Планы? – удивлённо вскинув бровь, спросила Юми.

– Да, о чём мечтаешь? Чего хочешь?

Прежде чем ответить, Юми искоса посмотрела на отца, который, казалось, не проявлял никакого интереса к их беседе и молча, неторопливо ел своё любимое сашими из свежего магуро*.

– Я бы… – осторожно подбирая слова, – хотела жить, учиться и работать за границей, – сказала Юми, чувствуя, как её сердце сорвалось на какой-то просто запредельно бешеный ритм.

Отложив палочки, она опустила руки на колени под стол и, незаметно для родителей, положила пальцы правой – на пульс, и про себя стала его отсчитывать, мысленно приказывая ему замедлиться. Но внешне для родителей она казалась совершенно спокойной, с мягкой улыбкой на лице, смотря на Анастасию. На отца она боялась смотреть.

Анастасия ласково улыбнулась ей в ответ и кивнула:

– Почему бы и нет?! – и тут же обратилась к мужу: - Дорогой, думаю, наша девочка уже достаточно взрослая. Что скажешь?

Юми перевела взгляд на отца. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то холодное, мертвое. Он улыбнулся, но эта улыбка была обманчивой, и, кажется, это заметила только Юми.

– Всё обсуждаемо… Настя, ты бы не могла поторопить прислугу с тортом? Кажется, они задерживаются, – его голос был мягким, почти ласковым.

Дайго коснулся лежащей на столе руки Анастасии, провёл пальцем по её запястью, на котором в оправе изящного браслета красиво переливались рубины. Анастасия с нежностью улыбнулась ему и, поднявшись из-за стола, вышла из гостиной. Как только дверь за ней закрылась, лицо Дайго резко изменилось, глаза потемнели.

– Вот, – он положил рядом с тарелкой Юми ключи. – Это квартира, которую я купил для тебя. Теперь ты можешь съехать из нашего дома.

Юми замерла, её глаза расширились от шока.

– Папа, я… Я не это имела в виду. Я хочу жить за границей, а не просто переехать в другую квартиру.

Дайго резко поднял ладонь, прерывая её.

– Ты будешь руководить художественной галереей, которую я открыл. График уже составлен, и ты начнёшь работать с понедельника. Ты же хотела заниматься чем-то подобным? Пришло время помогать отцу.

«Боже, он хочет, чтобы я помогала ему отмывать деньги?!» – из груди Юми вырвался короткий смешок, она чувствовала, что сейчас может сорваться, поэтому, схватив бокал с водой, одним глотком осушила его, пытаясь затушить пожар в душе.

– Папа, ты вообще слушаешь меня? – спросила она на удивление ровным голосом, но так и не рискнув посмотреть отцу в глаза.

Поставив бокал на место, она уставилась на него невидящим взглядом, продолжая сжимать в руке хрустальную ножку бокала.

– Твоя жизнь… – не торопясь произнёс он тихим, вкрадчивым голосом. – Твоё будущее… – продолжил Дайго и достал из кармана свои любимые чётки. – Твоё благополучие… – и Юми услышала первый щелчок бусин; в тот момент щелчок показался ей по-особенному громким. Она едва заметно вздрогнула и, наконец, посмотрела на отца. – Принадлежат мне и зависят только от меня… – закончил Дайго, и вслед за его словами послышались ритмичные, обманчиво успокаивающие щелчки бусин.

Вдруг свет в комнате погас, и в распахнутых дверях появилась Анастасия с тортом в руках, на котором горели свечи. Негромко напевая своим мелодичным голосом песенку поздравления, она подошла к столу. Юми подняла на подошедшую мать глаза, в отражении которых трепещущими огоньками плясала цифра 22…

Бах! Бах! Бах!

– Ненавижу! – вдруг воскликнула она в пустоту спортивного зала и, ударив последний раз, резко остановилась, тяжело дыша, – обняв грушу и повиснув на ней. Пот струился по её телу, стекал с висков по длинной изящной шее, теряясь в ложбинке между грудей под коротким спортивным топом.

– Что случилось? – неожиданно за её спиной раздался бодрый голос сенсея по крав-мага.

Юми оттолкнула грушу, так что цепи, на которых она висела, бодро забряцали и заскрипели.

– Давно ты здесь? – спросила она, поворачиваясь на голос и отступая от покачивающейся груши.

– Нет, только пришёл… – ответил сенсей, или просто Киба. – Что случилось? – повторил он, бросая свою спортивную сумку на лавку рядом с рингом.

Юми скользнула по нему взглядом и упала на мат, раскинув ноги и руки по сторонам. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было чуть хриплым. Она закрыла глаза и стала прислушиваться к своему пульсу, который успокаивался, но пока ещё медленно и неохотно.

– Вспомнила, что на днях у меня ДР… - вдруг сказала она.

— И сколько исполнится? — спросил Киба, перелезая через канаты на ринг.

– Тридцать три, – как-то нехотя призналась Юми и, наконец, открыла глаза, глядя в потолок.

– Возраст тайяку… Поздравлять не буду, – сказал Киба, подойдя к ней и, протягивая ей руку.

Но Юми, не обращая на его руку никакого внимания, приподнялась на локтях, с прищуром иронично посмотрела на тренера и с ухмылкой сказала:

– Только не говори, что ты веришь в бабушкины сказки…

– А почему бы и нет? – весело парировал Киба. – Официально ещё никто не опроверг, что 33 года для женщины не является «большой бедой».

Они, смотрели друг другу в глаза, пока Юми, скрывая усмешку за серьёзным лицом, не сказала:

– Ну, тогда не жди приглашения на вечеринку, – и приняла его протянутую руку, чтобы подняться.

– Переживу, – ответил он, помогая Юми подняться. Когда она поднялась и их глаза оказались почти на одном уровне, он спросил:

— Начнём?

***

Магуро*- голубой тунец

6 Глава

Спортивный зал казалось, был насквозь пропитан запахом пота, резины матов и лёгкими нотками металла от спортивного инвентаря. Свет люминесцентных ламп ровно освещал ринг, где стояли Юми и Киба – сегодня они решили обойтись без защиты, только шлемы с забралом. Они стояли друг напротив друга, готовые к спаррингу. Юми жаждала крови. Она была напряжена, казалось, что вокруг неё ещё чуть-чуть — и всё начнёт искрить и щелкать.

Кому-то сегодня не поздоровится, - с ухмылкой подумал Киба.

Кибе-сенсею было слегка за пятьдесят. Среднего роста, обманчиво худощавый, жилистый, он запоминался заострёнными чертами лица и лукавым взглядом. За ним прочно закрепилась репутация не самого серьёзного мужчины – любителя молоденьких женщин из хостесс-клубов* и не жалеющего на них денег. Могло показаться, что он – баловень судьбы, не ведающий ни проблем, ни забот… если бы не рваный шрам, пересекавший правую часть его лица…

– Готова? – спросил он и, подняв руки в боевую стойку, начал слегка пританцовывать на носках. Юми, в отличие от него, стояла неподвижно, но её мышцы были напряжены, словно натянутая тетива лука. Её взгляд, сосредоточенный и холодный, буквально сканировал сенсея, выискивая малейшие признаки его слабости или предсказуемости движений.

Если в сердце Юми до двадцати двух лет тлел уголек надежды, что она сможет сама определять свой дальнейший путь, то в день её рождения эта робкая надежда столкнулась с жестокой реальностью.

Отец, точно безжалостный скульптор, прямо по живому, отсёк всё лишнее, грубо обозначив границы дозволенного и чётко указав на её место в созданном им мире.

С этого момента оковы сомкнулись. Отныне – каждая её заграничная поездка превратилась в предмет жесточайшего торга, каждое её движение отслеживалось, а каждый вдох – контролировался…

Юми оказалась под невидимым, но, тем не менее, каждую секунду её жизни постоянно осязаемым, давящим тяжелым колпаком, созданным неумолимой волей Дайго.

Но Юми не собиралась становиться карпом на разделочной доске традиционных японских ценностей, поэтому у неё созрел следующий план:

Во-первых, нужно было усыпить бдительность Дайго, и Юми стала для него идеальной покладистой дочерью.

Во-вторых, нужно было обзавестись верными союзниками, которые всегда прикроют спину… И со временем они появились – её личная команда, но о ней чуть позже…

Киба сделал первый шаг, резко сократив дистанцию. Он выбросил вперёд левую руку, целясь в подбородок Юми, но она мгновенно среагировала, отбив удар предплечьем и одновременно контратакуя коротким ударом правой – в солнечное сплетение. Сенсей с легкостью ушёл от удара, уклонившись в сторону, и обрушил на свою ученицу град ударов.

Юми пришлось отступать, парируя удары руками и локтями. Её движения были точными и экономичными, каждое движение строго следовало цели — защита, контратака, сохранение баланса... Она не давала Кибе возможности развить атаку, постоянно меняя угол и дистанцию.

Неожиданно Киба поднырнул под её защиту и попытался провести захват. Юми, ожидая этого, резко отбила его руку и быстро попыталась вывернуть ему запястье, вынуждая тем самым сенсея отступить, а затем – мгновенно воспользовалась моментом, нанеся быстрый удар коленом ему в бедро.

Киба, не ожидавший такой агрессивной контратаки, застонал от боли и отступил на несколько шагов. Но Юми жаждала победы, поэтому не дала ему передышки – она бросилась вперёд, без остановки нанося удары руками и ногами. Сенсей защищался, с трудом сдерживая этот натиск.

Вдруг Юми быстро нанесла обманный удар ногой в живот, а затем, резко отскочив в сторону – ударила сенсея пяткой в лицо! Прямо по забралу на шлеме… Киба покачнулся, потеряв равновесие – Юми, не упуская возможности, захватила его голову и, использовав вес своего тела, бросила его на мат.

Сенсей упал, ударившись спиной о пол. Юми мгновенно оказалась сверху, удерживая его в жёстком контроле, лишая возможности двигаться.

– Хватит… Твоя победа… - выдавил Киба

Юми хмыкнула:

– Или ты слишком много развлекаешься, или ученик начинает превосходить учителя… – Юми ослабила хватку и откатилась от него.

Но третий пункт – «найти сенсея» – оказался самым сложным и, поначалу, казалось, совершенно невыполнимым… Конечно же, секций было полно, на любой вкус и цвет, но ни одна из них не подходила: её интересовала исключительно «Крав-мага», а, как оказалось, ему обучали только профессиональных бойцов… И вот наступил момент, когда Юми уже хотела опустить руки, но, кажется, сама судьба была на её стороне...

Семья Юми напоминала ей старый, пахнущий пылью веков дом, половицы которого, давно прогнили…

А эти треклятые семейные традиции… Они были для Юми, как засохшие в древней вазе цветы— вроде бы и красиво, но с сильным запашком гнили… а в её случае – отвратительно пахло лицемерием… И это касалось абсолютно всего – например, праздников…

Самых главных, которые всегда отмечали в их семье, было три:

Ханами – день, когда под запах барбекю, они, в узком семейном кругу, любовались красотой цветущей сакуры. Прекрасные цветы… Красота... Но Юми испытывала лишь жуткую тоску…

Потом… Обон – меланхоличный праздник смерти и жизни, когда завеса между мирами истончалась, и тени прошлого обретали зыбкие очертания. Они поминали усопших, погружаясь в воспоминания, словно в мутную воду старого пруда. Это было время скорби и тихой радости, осознания бренности всего сущего и неразрывной связи с теми, кто уже перешел незримые границы потустороннего мира.

И наконец, Цукими – «созерцание луны». Наверное, раньше их предки, под серебристым светом, предавались медитативному молчанию, вглядываясь в небесное око, и в этой тихой созерцательности находили нечто глубоко личное, а сейчас… Для Дайго это был лишь повод собрать своих приспешников с их семьями и, под полной луной еще сильнее скрепить узы своего клана «Фуджин»…

Да… Со стороны может показаться красиво, но Юми, как никто, знала, что скрывается за всей этой красотой… И всякий раз, глядя на умиротворённое лицо отца, тихо скрежетала зубами, осознавая его двуличность…

Однажды, в день празднования Цукими отец, уже по устоявшейся традиции собрал важных, приближённых к нему, людей вместе с их семьями в своей резиденции в тихом районе Дэе-эн-Тёфу, чем-то напоминающем Беверли-Хиллз, но – с азиатским флёром.

Празднование проходило во внутреннем саду… Там приглушенный свет позволял гостям любоваться полной луной, проглядывающей сквозь искусно подстриженные сосны, и – ароматы хризантем и саке смешавшись в воздухе, приятно дурманили.

Абсолютно все – как мужчины, так и женщины – были одеты в традиционные праздничные кимоно. На Юми было нежно-розовое, с вышитыми на подоле мерцающими нитями лепестков сакуры… Но хватит поэзии…

На первый взгляд можно было бы подумать, что на званом ужине собралась элита общества… Если бы время от времени из-под широких рукавов монцуки* у мужчин не выглядывали цветные татуировки якудзу.

– Юми-тян, как же ты выросла и похорошела, – заметил Наоки, вальяжно расположившийся за низким столиком, буквально ломившемся от всевозможных закусок.

Наоки был правой рукой Дайго и, как он сам себя называл, «любимым дядюшкой Юми». Правда, почему он так думал, для самой Юми всегда оставалось загадкой. Но она решила не разубеждать его в этом заблуждении.

– Наоки-сама, – ответила она, остановившись возле него и вежливо поклонившись.

– Ой, ну что за церемонии, – сказал он, взмахнув рукой и похлопав по одной из свободных подушек рядом с собой, щедро разложенных возле каждого столика. – Присядь. Угости своего дядюшку саке.

Юми едва сдержалась, чтобы не поморщиться, когда из-под его рукава мелькнула часть ирэдзуми*, но вовремя спохватилась и собиралась было уже сослаться якобы на просьбу матери помочь ей, чтобы отсюда тихо исчезнуть. Но в этот момент к ним подошёл Дайго и, приобняв её за плечи, подтолкнул к столику.

– Порадуй стариков своей компанией, – сказал он и первым сел на мягкие подушки во главе стола.

И Юми ничего не оставалось, как послушаться отца. Одно радовало: ей не придётся сидеть рядом с «любимым дядюшкой».

Сев по левую руку отца, она взяла токкури* и разлила по двум очоко* рисовой водки для отца и Наоки.

– Из рук невинного цветка саке всегда слаще, – причмокивая, сказал и без того уже захмелевший Наоки, глядя на Юми осоловевшим взглядом.

– Наоки-сама, вы всегда так добры ко мне, – с мягкой улыбкой сказала Юми, подливая ему ещё саке.

Вскоре Наоки и Дайго потеряли всякий к ней интерес и, перешёптываясь, явно стали обсуждать свои дела.

Юми украдкой посмотрела на изящные часики на своем запястье, отчитала пять минут на циферблате, готовясь к побегу от скучных разговоров старших, но в этот момент её внимание привлекла последняя фраза Наоки:

– Почему ты его так легко отпустил? Он мог бы стать хорошим бойцом! Ну, или хотя бы мог обучать наших ребят. Сколько он прошел боевых точек? С таким опытом, как у него…

– Да, знаю, знаю… – отмахнулся от него отец.

– Так давай надавим, почему ты с ним церемонишься? – не сдавался Наоки.

– Нет, – жестко ответил Дайго. – Кибу не трогать, понятно?! – спросил он, полоснув Наоки таким строгим взглядом, что тот замялся и даже несколько протрезвел.

Так что – получив жёсткий отпор, Наоки поспешил сменить тему, а Юми – откланяться.

Пока Юми семенила к дому в неудобном кимоно и совершенно не предназначенных для быстрой ходьбы жутких гэта*, а вернее, торопилась пробраться в кабинет отца, в её голове крутилось одно имя:

«Киба, Киба, Киба…»

– Отличный спарринг, сенсей, – широко улыбаясь, сказала довольная Юми, глядя в потолок.

— Ты молодец, — произнёс Киба.

Когда он посмотрел на её профиль, в его голове вихрем пронеслось воспоминание – Юми, ещё юная, двадцатидвухлетняя девчонка, пришла к нему в сопровождении охраны и без обиняков заявила ему по-английски:

— Научите меня убивать.

Киба в этот момент пил урончу*, которая от услышанного едва не пошла у него из носа. Он был растерян – как от просьбы, так и от неформального обращения к старшему… С этой девчонкой было явно что-то не так.

— Прости, что? — спросил он на японском, откашливаясь и вытирая лицо краем своей футболки.

— Тц, — Юми недовольно цыкнула и бросила колючий взгляд на охранников, стоявших рядом с ней. Их очень заинтересовала и насторожила реакция сенсея. Но к их несчастью, а – к радости Юми, они не владели иностранными языками, чем она и воспользовалась.

— Сенсей, вы забыли английский?

Киба понял намёк девчонки и спросил уже по-английски:

— Деточка, возможно, у меня проблемы с ушами. Так что повтори, пожалуйста, что ты сказала.

— Научите меня убивать! — В свете тусклой лампочки тренерской комнаты, казалось, её глаза горели ярче звезд, демонстрируя какую-то поистине фантастическую решимость, которая буквально вырывалась из неё… Но даже она не могла скрыть от него – её боль и отчаяние…

***

Крав-мага* - израильская системасамообороны, одна из самых эффективных и жёстких в мире. Учит быстро и эффективно отражать любую агрессию в реальных ситуациях.

Монцуки *— так в традиционной японской одежде называют формальное кимоно с семейным гербом или с эмблемой клана.

Ирэдзуми* - искусство японской татуировки , характеризующееся особым стилем нанесения. Татуировки в этом стиле создаются как цельное полотно, а не набор отдельных рисунков, и охватывают тело — спину, грудь, руки.

Токкури*- Кувшин для саке называется.

Очоко*- маленькая чашечка цилиндрической формы, вмещает 30–90 мл саке. Подходит для подачи саке комнатной температуры или слегка охлаждённого.

Гэта*- японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног.

Уронча* - чай из сильноферментированных японских улунов.

7 Глава

Япония. Токио

— А что, разве где-то на моей вывеске написано «Школа убийц»?

— Вы же – лучший наемник из Японии. Работали в самых горячих точках от Сомали до Афганистана! У вас бесценный опыт выживания...

— Ха-ха… однако… Пугающая осведомленность для девчонки... Кто ты такая?

Юми поморщилась от его слов и кивнула на стул со значением «Можно?», Киба кивнул в ответ. Прежде чем сесть, Юми взглянула на двух громил, всё это время стоящих за её спиной и тщетно пытающихся понять их разговор на неведомым им проклятом английском.

— Думаю, — обратилась она к ним на японском, — вы можете выйти на улицу. Здесь со мной точно ничего не случится. — И, повернувшись к Кибе, добавила: — Верно?

Тот машинально кивнул. Его обуревали совершенно противоречивые чувства. С одной стороны, Киба хотел дать ей затрещину, а с другой — ему стало интересно – а, что же будет дальше.