Путь к себе. Часть 1

Лана Верес

Путь к себе. Часть 1

1 Глава

Япония. Пригород Токио. 1 996 год.

Обычно в девять лет мир представляется огромной картой, испещрённой, вдоль и поперёк, маршрутами чудесных приключений. Но для Юми эта самая карта – была залита тёмными чернилами ужаса и запятнана кровью.

Тот день, когда всё изменилось, врезался в её память с беспощадной точностью...

А между тем, это был – обычный тёплый весенний день… Юми с матерью приехала на недельку-другую в семейную старинную загородную резиденцию, где их давно уже ожидал Дайго, её отец…

Как же она любила это место! И поэтому всегда хотела проводить здесь как можно больше времени! Но, увы, получалось – лишь несколько недель в году.

Ей всегда казалось, что их дом, точно могучее дерево, вырос из самой земли, пустив свои корни вглубь столетий.

По утрам, в пелене тумана, он напоминал старого мудреца, бережно хранящего тайны ушедших эпох. Этот дом в японском стиле был не просто жилищем, а живым свидетелем истории, памятником ускользающей красоте и единению с природой.

Оберегавшая от непогоды широкая крыша, точно расправленные крылья невиданной исполинской птицы, наделяла дом завораживающим величием, поражая и возбуждая воображение девочки.

Так Юми всегда казалось, что стены дома из темного, проморенного временем дерева, живые и даже дышат – особенно, когда на их гладкой отшлифованной временем поверхности, играли тени громадных сосен и бамбука, окружавших дом со всех сторон.

Чайная комната… Входя в неё, Юми постоянно чувствовала, как циновки татами приятно пружинят под её ногами, а воздух, напоенный ароматом дерева и трав, умиротворяет и пьянит.

А между тем, в её интерьере отсутствовало что-либо особенное – простота и минимализм были здесь возведены в культ. Ничего лишнего… И потому гармония… гармония линий и форм…

Большие раздвижные двери сёдзи* пропускали мягкий, рассеянный свет. Но за ними открывался внутренний сад – совершенство в миниатюре. Камни, поросшие мягким мхом, карликовые деревья и тихо журчащий водопад, струящийся в пруд, где лоснящиеся спины карпов кои отражали солнечные блики… Воистину этот сад был отдушиной, лекарством для любой уставшей души. Наверное, поэтому именно здесь, среди этого рукотворного рая, мать Юми, Анастасия, любила уединиться с книгой, погружаясь в мир волшебных слов и образов.

Но сердцем дома была токонома* – ниша, где бережно хранился свиток с каллиграфией, передававшийся из поколения в поколение старшим в роду Тагутия:

«То, что слышат уши – лишь тень того, что познаёт сердце».

Свиток в токонома был особенно дорог Дайго, и он уединялся с ним в редкие свободные вечера, согреваясь саке из хрупкой очохи*. Казалось, отец просто подпитывался от этих, так искусно выведенных, иероглифов древнего свитка.

Да, её семья была истинным хранителем памяти…

Ведь саму Юми постоянно манила скрытая от любопытных глаз потайная комната, где бережно хранился антиквариат – реликвии ушедших эпох. Всегда ведомая сладким предвкушением, от которого замирало в груди, Юми тайком пробралась в эту сокровищницу. Нужно было успеть дать волю фантазии и – насладиться древностями, пока родители не хватились её.

В этот раз в комнате было темно. Щелчок выключателя едва нарушил торжественную тишину, и – Юми робко, боясь разбудить воображаемых спящих духов этого места, стала осторожно ступать по скрипучему деревянному полу.

Как же она обожала эту комнату – личный портал в другой мир, полный загадок и тайн. Древние манускрипты шептали удивительные истории, висящее на стенах оружие и доспехи самураев таинственным мерцанием в полумраке вводили в транс, а изящные фарфоровые куклы – в своих неподвижных глазах таили удивительные секреты.

Сердце забилось чаще, когда Юми подошла к большому, окованному железом сундуку. Затаив дыхание, приподняла тяжёлую крышку и – увидела внутри аккуратно сложенные коробки, каждая – с кимоно её прабабушек. Тут же её мягко окутал лёгкий аромат камфоры и состарившегося шелка. Она ещё раз с удовольствием вдохнула этот завораживающий запах. Запах времени…

Бережно достав одну из коробок, Юми открыла её – там лежала татоши*. Юми робко коснулась её. А затем открыла. Шелест бумаги… он пробежался приятной волной в воздухе… Развернув бумагу, Юми достала старинное, расшитое золотыми нитями и украшенное парящими журавлями кимоно. Ткань казалась невесомой, почти неосязаемой. В воображении тут же возникла прабабушка, юная и прекрасная, блистающая на каком-нибудь празднике в этом кимоно.

Вдруг эти сладкие грёзы прервал шум снаружи. Юми насторожилась и отложила коробку с кимоно.

- Оябун*, прошу! - Чей-то голос настойчиво прорывался через дверь.

- Заткнись, ублюдок! – Следом послышался ещё один незнакомый голос.

Разговор становился всё громче и громче. Судя по тону, назревала большая ссора.

- Какой позор!

Юми побледнела – она узнала голос отца. Следом снова послышались жалобные причитания мужчины, он тихо продолжал просить о пощаде.

Она ничего толком не поняла, но почему-то почувствовала – явно что-то не так.

Что происходит? – мелькнуло в её голове, а тело тут же покрылось «гусиной кожей»… мурашками страха.

Охваченная недобрым предчувствием, Юми подкралась к стене, в которой были искусно выбиты небольшие, невидимые глазу, отверстия – не посвящённый человек, ни за что бы не догадался об их существовании. Эти выбоины, ровесники дома, служили когда-то для тайного наблюдения за «дорогими» гостями, которых принимали в чайной комнате, примыкающей к тайному хранилища.

Но теперь же Юми подслушивала и подсматривала за собственным отцом. Совесть протестовала, вызывая у неё чувство стыда… её била дрожь, горели щеки, плохо слушалось тело… но – любопытство было куда сильнее…

Осторожно отодвинув картину, а затем небольшую задвижку, скрывавшуюся за ней, Юми затаив дыхание и навострив уши, внимательно слушала.

– Я отдам… Я всё отдам! Клянусь! – взмолился незнакомец к Дайго. – Только пощадите! Прошу!

– Конечно, отдашь, ну а при жизни не успеешь – всё равно получим, после твоей смерти… – холодно отчеканил отец и резко добавил: – Ты предал нашу семью! Ты воровал у клана Фуджин!

Ещё толком не понимая почему, но Юми замерла – у неё перехватило дыхание, а затем Юми почувствовала, как её руки похолодели.

О чём они говорят? Что за клан Фуджин?

Она всегда считала, что её семья – обычные бизнесмены… Но то, что она слышала сейчас…

– Умоляю, оябун, – продолжал молить незнакомец. – Дайте мне шанс искупить свою вину!

Оябун?! – словно удар колокола прозвенело в голове Юми, оглушая её.

Она подумала, что ослышалась, но когда незнакомец снова обратился к отцу:

- Оябун! – её ноги подкосились.

Мой отец – глава клана!

– Давай, – произнёс Дайго, явно обращаясь к кому-то третьему.

Если бы Юми знала, что сейчас станет свидетельницей события, которое навсегда изменит её жизнь… если бы она только могла представить, что в этот день увидит истинное лицо своего отца… и, наконец, если бы она только знала, что этот день станет началом её долгого тернистого пути в пустоту, в никуда, то никогда бы не приблизилась не то что к этой потайной комнате, но и к этому, такому любимому и родному дому…

Внезапно рядом с Дайго появились две фигуры в чёрных костюмах. Они грубо схватили незнакомца и поставили его на колени перед невысоким столиком, на котором лежали разделочная доска и нож.

Юми не могла поверить своим глазам. Отец не спеша приблизился к поверженному мужчине, схватил его за руку и прижал ладонь неизвестного к разделочной доске:

– Палец или кисть? – спросил Дайго, нависая над мужчиной.

Даже из своего укрытия Юми видела, как мужчина дрожит всем телом, а его лицо блестит от холодного пота.

– П-п-палец, – заикаясь произнёс мужчина и схватил лежащий рядом нож.

Дайго отпустил его руку, выпрямился и, достав из кармана пачку сигарет, закурил, смотря на несчастного сквозь дымку.

Мужчина смотрел на свою кисть на разделочной доске, сжимая в другой руке рукоятку ножа. Юми слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание. Она знала, что должно произойти дальше, но всё равно не могла отвести глаз.

В следующее мгновение мужчина, поджав четыре пальца и оставив вытянутым только мизинец, занёс над ним лезвие… долго мучился, всё никак не решаясь это сделать… И вдруг – выронил нож. Его лезвие, сверкнув, упало на пол, рядом с несчастным.

– Я не могу, простите я не могу… - Сквозь всхлипы запричитал мужчина, опустив голову. – Простите меня… простите…

Дайго разочарованно вздохнул, затем, посмотрел на свою тлеющую сигарету, сделал затяжку и протянул бычок одному из парней в черном костюме. Тот, поспешно забрав бычок, тут же затушил его кончиками пальцев, а потом спрятал в карман брюк.

Дайго между тем развернулся и кажется уже собирался уйти, но вдруг остановился, неспешно достал свои любимые чётки из слоновой кости и стал перебирать бусины.

Щелчки от бусин были равномерные, успокаивающие. Юми нервно выдохнула – Дайго в один прыжок оказался рядом с несчастным! В следующее мгновение в его руке оказался нож – и…

Вскрик, фонтан крови из рваной раны на шее… А потом глухой удар тела о пол… И – мёртвая тишина…

– Тц, – недовольно цокнул Дайго и медленно повернул голову в сторону стены, за которой тряслась Юми. Их глаза встретились. Она могла поклясться, что отец смотрел прямо на неё и что он знал, что она наблюдала.

– Приберитесь, – произнёс он будничным тоном, словно речь шла о пролитом чае, и, достав шёлковый платок, протёр им окровавленное лезвие ножа и бросил его на грудь несчастного, издававшего последние предсмертные хрипы.

Юми отпрянула от стены. Лицо горело, руки и ноги сковывал холод, а сердце, казалось, билось через раз…

Дрожащими руками Юми отодвинула дверь потайной комнаты и выскользнула в коридор, где, не видя ничего перед собой, врезалась прямо в грудь отца.

– П-п-папа, – прошептала она, пятясь назад.

– Стоять! – приказал он, и Юми замерла.

Отец подошёл к ней. Одной рукой грубо схватил её за подбородок (от него исходит резкий запах свежей крови), а второй, казалось бы, нежно провёл по щеке, размазывая влажные дорожки слёз.

– П-п-папа, – с трудом выговорила Юми, задыхаясь от подступившего к горлу кома.

Дайго смотрел на неё, и в его глазах не было и намёка на сожаление или жалость – лишь разочарование.

– Тц, – громко и раздражённо цокнул он и, не отпуская её подбородок, сказал: – Мама тебя очень плохо воспитала, если ты подглядываешь за взрослыми. До возвращения в город не выходить из своей комнаты! Поняла?

Юми с трудом кивнула, насколько позволяла хватка его руки, крепко сжимавшая её подбородок.

– Маме ни слова. Нельзя её расстраивать…

– М-ма-ма не знает? – шёпотом спросила она.

– Чем занимается твой отец? – уточнил он, наконец отпуская её подбородок.

– …

– Конечно, знает, – его безжалостный ответ похоронил её наивность и развеял последние иллюзии. – Но она не должна узнать, к чему привело её дочь глупое любопытство. Это останется нашим с тобой секретом, Юми, – продолжил отец ледяным тоном. – Никогда и никому не рассказывай об этом. Иначе…

- Убьёшь меня? – в ужасе спросила Юми.

Отец усмехнулся и снова с нежностью коснулся её щеки.

– Разве я могу убить собственного ребёнка?

На её языке крутилось отчаянное «Да!», но – так и не сорвалось с её губ.

- Пострадает, тот, кому ты проболтаешься, - спокойно продолжил отец. – Ты должна понимать это… - и добавил: - Поэтому избегай невинных жертв.

Так безжалостно и беспощадно в тот день мир Юми обратился в руины, и она больше уже никогда не смотрела на отца, как прежде.

С тех пор Юми начала жить в постоянном страхе. Она боялась своего отца, особенно – тёмной стороны его жизни, которая так тщательно скрывалась, боялась ужасных последствий, если кто-нибудь узнает о том, что она видела. Именно тогда Юми пообещала себе, что когда-нибудь сбежит из этой семьи, из их проклятого мира насилия и крови. Она обязательно вырвется и не станет нести на себе бремя - принцессы якудза и сможет построить новую жизнь, где не будет места этой грязи. Но воспоминание о том страшном дне навсегда осталось с ней, преследуя в кошмарах, словно напоминая о чудовищной цене, которую приходится платить за принадлежность к мафии.

***

Сёдзи (яп. 障子 сё:дзи) — элемент традиционной японской архитектуры, который может выступать в качестве двери, окна или перегородки, разделяющей внутреннее пространство жилища.

Токонома (яп. 床の間) — ниша в стене традиционного японского жилища. Это одна из четырёх основных составляющих элементов главного помещения японского аристократического дома.

Очохи - маленькие фарфоровые или керамические чашки, которые используют для подачи сакэ (японского рисового вина).

Татоши - это бумажная папка, в которой хранят кимоно.

Оябум ( яп. 親方) - обращение членов клана к своему господину (главе клана).

2 Глава

Прошло чуть больше месяца с того ужасного дня, который разделил жизнь Юми на пресловутые «до» и «после». Месяц – страха, тяжелого секрета и изматывающего притворства. Сложнее всего было с матерью. Любящее материнское сердце, не могло не заметить потухший взгляд, внезапно появившаяся зажатость, неуверенность и то, как Юми, словно загнанный зверёк, отгородилась от мира, оттолкнув даже самых близких друзей. Анастасию терзали подозрения, но она не могла добиться от дочери ни слова правды, а Дайго лишь пожимал плечами, списывая всё на обычный переходный возраст.

– Может, у нее первая неразделенная любовь? – предположил он, на что Анастасия фыркнула и сказала: – Нет, не похоже… Да и ей же – всего девять!

– Сейчас дети взрослеют гораздо быстрее! К тому же ей скоро уже почти десять, – парировал Дайго, пытаясь развеять нарастающие подозрения Анастасии.

Но, она чувствовала, что внезапные перемены в дочери никак не связаны с обычными подростковыми метаниями, она чувствовало – девочка переживает реквием по своей жизни.

– Дорогой, а Юми случайно не узнала…– Анастасия, собрав всю свою решимость, озвучила вслух терзавшие ее подозрения. – Ну, что-то о твоих делах?

Бегающие по строчкам свежей газеты зрачки Дайго мгновенно замерли, а на его скулах предательски заходили желваки, что не ускользнуло от острого взгляда Анастасии.

В сущности, Дайго мог уже ничего не отвечать – она и так все поняла… Худшие опасения Анастасии подтвердились.

– С чего ты… – Дайго не успел закончить фразу, как Анастасия в ярости подлетела к нему, вырвала у него газету и швырнула ее на пол.

– Как?! – воскликнула она, прожигая мужа испепеляющим взглядом. – Когда?!

На мгновение его лицо стало суровым, точно высеченным из камня, жесткий колючий взгляд впился в лицо жены, но – лишь на мгновение. Дайго тут же смягчился, поспешно отвёл глаза, опомнившись… Ведь перед ним стояла его любимая женщина… Ей прощалось всё, ну, или – почти всё…

– Это произошло случайно, – ответил он и тут же получил хлёсткую пощечину, от которой на его щеке вспыхнул яркий след её изящной ладони. – Женщина! – рявкнул он, собираясь подняться с кресла.

– Когда?! – крикнула Анастасия, толкая его в грудь, не дав Дайго подняться и буквально нависая над ним, так что ему пришлось вжаться в высокую спинку кресла.

– В родовом поместье… – сказал он и тут же получил еще одну звонкую пощечину, на этот раз по другой щеке, а затем последовал удар по уху такой силы, что в его голове зазвенело, и на мгновение перед его глазами всё поплыло.

– Ты же обещал мне, не решать свои, грязные дела дома! Ты же обещал! – кричала Анастасия, совершенно потеряв над собой контроль.

Такой злой она была впервые и не замечала, что буквально ходит по тонкому льду – ещё одно необдуманное действие и... Но тут раздался испуганный голосок, прозвучавший из приоткрывшейся двери в кабинет, где и разворачивалась эта ужасная сцена:

– Мама, что случилось?

Это спасло Анастасию и Дайго от фатального шага. Бледное лицо и тревожный взгляд их ребёнка, привёл их обоих в чувства.

– Нет, нет, все в порядке, милая, – поспешила успокоить Юми Анастасия, яростно сдувая упавшую на лицо прядь огненного цвета. Натянув неестественную улыбку, она приблизилась к дочери. – Солнышко, пойдем попьем чай. Ма-тян сегодня испекла восхитительный бисквит, от которого ты будешь в восторге.

Спустя какое-то время Анастасия нежно прижимала к себе рыдающую взахлеб Юми. Ее хрупкое тельце содрогалось в объятиях матери, а Анастасия лишь тихо повторяла, пытаясь ее успокоить:

– Тшш, тшш, тшш… Моя девочка… Все будет хорошо…

– Мама, ты знала, чем занимается отец? – Юми задала, немного успокоившись, вопрос, мучавший ее весь этот месяц.

И она до смерти боялась услышать ответ матери. Ведь если мама такая же, как отец, последний оплот рухнет… и тогда Юми окажется на самом дне пропасти, из которой уже не выбраться.

– Конечно… – с грустью ответила Анастасия. – Но когда он добивался меня, я даже не подозревала. – Ей тяжело давалось это признание, но она хотела быть предельно честной с дочерью, чувствуя, что это единственная возможность не потерять ту невидимую связь, ту всепоглощающую любовь, которая объединяла ее с Юми. – Я узнала правду, когда была беременна тобой, практически на последнем сроке… Меня попытались похитить.

– О Боже! – воскликнула Юми, прижав дрожащие руки ко рту.

Анастасия ласково погладила ее по голове и продолжила:

– Я была глупой, молодой гайдзинкой*, чтобы понять очевидные вещи… Прости меня за наивность, – сквозь слёзы произнесла Анастасия и ещё крепче прижала к себе дочь. – Когда я узнала, уже было слишком поздно что-либо изменить.

– А развод? Мама, ведь можно просто уйти от него! – в отчаянии воскликнула Юми, бегая заплаканными глазами по её лицу.

– Это не выход, моя дорогая. Он никогда не отпустит меня, да и ты, как его плоть и кровь, навсегда будешь принадлежать этому клану, где бы ты ни жила и чем бы ни занималась… – она тяжело вздохнула и смахнула слезу, застывшую на ресницах. – И… как бы это странно не прозвучало... Я люблю твоего отца… и люблю нашу семью.

– И что мне теперь делать?! Как жить? – в отчаянии, с нотками истерики в голосе, спросила Юми. – Какой с меня толк? Я ведь всего лишь девочка…

Анастасия не стала вдаваться в пугающие подробности того, что, несмотря на ее принадлежность к "слабому полу", из-за чего она никогда не сможет стать главой и продолжить дело отца, ее вполне могут выдать замуж за приемника, который возьмет на себя функции Оябума, когда придет время…

Но, а пока, её главная цель – вырвать Юми из вязкого болота якудзы, хотя бы на время и показать ей совершенно иной мир, полный возможностей и надежд.

Поэтому, решив, что пока Дайго хоть немного испытывал чувство вины, она потребует, чтобы Юми немедленно уехала учиться за границу, подальше от всего этого кошмара.

Анастасия очень тщательно подготовилась к разговору с Дайго и даже заготовила пару ультиматумов, но:

– Хорошо, поступай как считаешь нужным, – сказал он, не отрываясь от документов.

Анастасия опешила. Она была готова ко всему, но не к тому, что он так легко согласится.

Слишком просто… – подумала Анастасия, но решила не развивать эту мысль дальше и тем более не искать истинных причин покладистости мужа.

А они были серьёзными. Дайго и сам подумывал на какое-то время отправить дочь с женой за границу…

Надвигались большие перемены, и могло быть небезопасно. Полиция всерьёз взялась за все кланы и поставила цель искоренить, даже само понятие «якудза».

Из двадцати четырёх кланов в Токио семь уже удалось развалить и пересажать всю их верхушку. Остальные кланы, в том числе и клан Фуджин, ждала такая же участь, поэтому Дайго решил поменять правила игры и создать трансатлантическую компанию, с помощью которой он мог бы полностью легализоваться, а главное – запустить щупальца во все финансовые потоки страны и по возможности – управлять ими.

Словом, планы были грандиозными, но и риски, пока он не добьется поставленной цели, – повышались в разы.

– Я могу с ней поехать? – вдруг спросила Анастасия, уже на пороге его домашнего кабинета.

Дайго на секунду оторвался от документов, смерил жену внимательным взглядом и сказал:

– Нет.

– Но… – попыталась возразить Анастасия.

– Подыщи хорошую школу с проживанием. Ты останешься со мной, – сказал Дайго и, снова уткнувшись в документы, дал понять, что разговор окончен и его решение обсуждению не подлежит.

Ему и так пришлось наступить себе на горло, ведь Дайго был ярым приверженцем традиций, и поэтому Юми должна была вырасти в строгих рамках национальных традиций японии, чтобы затем, со временем превратиться в покорную и никогда не перечащую окусаму*. Но из-за сложившейся ситуации Дайго пришлось согласиться выпустить дочь на свободу из-под своего всевидящего отеческого ока. Но вот свою Анастасию он уже отпустить никак не мог…

Так, в возрасте десяти лет Юми оказалась в английской школе-пансионе, своего рода клона известной швейцарской – "Institut le Rosey". Расположенная в живописной местности за пределами Лондона, школа предлагала ту же уникальную программу "учись и путешествуй", что и швейцарский оригинал, предоставляя ученикам возможность знакомиться с богатой культурой разных стран. Здесь, как и в Швейцарии, обучались дети из самых влиятельных и состоятельных семей мира.

Юми, крепко сжимая в руке ручку чемодан, в сопровождении охраны, застыла перед массивными коваными воротами школы.

Переборов волнение, Юми нажала кнопку звонка – ворота медленно отворились, и перед ней предстала женщина в строгом деловом костюме.

– Добро пожаловать в "Institut le Rosey", мисс Юми, – произнесла она сдержанно, но с безупречной вежливостью. – Я – Эмили Дюпон, директор школы. Прошу вас, следуйте за мной.

Попрощавшись с охраной отца, Юми, последовала за мадам Дюпон по длинной аллее, ведущей к главному зданию школы, напоминающей старинный замок, утопающий в зелени ухоженных лужаек, пестрых цветочных клумб и окруженный высокими деревьями.

Мадам Дюпон провела для Юми подробную экскурсию по школе – показала ее уютную комнату, просторную столовую, современные учебные классы и внушительную библиотеку. Юми старалась внимательно слушать и запоминать все, что ей говорили, но ее мысли витали далеко за пределами этих стен. Она думала о своей любимой матери, оставшейся в далекой Японии, и… о своем отце, о котором ей совсем не хотелось думать или вспоминать.

Вечером, оставшись в полном одиночестве в своей комнате, Юми почувствовала себя невероятно потерянной и беззащитной. Она была уверена, что ее ждет нелегкая жизнь в этой новой школе.

***

Окусаму* (奥様) – супруга.

Гайдзин* (外人) –чужак, иностранец.

3 Глава

Юми отчаянно пыталась прижиться в новом мире, где каждый день приносил что-то неизведанное и захватывающее – настоящая мечта для подростка. Но вместо восторга девочка чувствовала лишь гнетущую тяжесть. Как будто её настроение стало таким же мрачным и сумрачным, как туманный Альбион. Особенно угнетало, что она была единственной азиаткой в школе, и это сделало её идеальной мишенью для избалованных сверстников-европейцев. Надежды на обретение друзей быстро сменились разочарованием: из-за постоянной травли она превратилась в изгоя. Никто не хотел вступаться за какую-то странную японку.

Вот и тот день, когда солнце едва пробивалось сквозь плотные облака, знакомая стайка школьных задир снова окружила её. Шесть пацанов и вертлявая девчонка – мерзкое зрелище.